Мой грозный УЗО

Полумрак комнаты сгустился до состояния вязкого киселя, и только в полоске света от уличного фонаря матово поблёскивал он — твой IEK ВД1-63. В этой темноте он казался особенно чужим, почти инопланетным гостем, холодным и бесстрастным. Ты лежишь в кровати, укрывшись одеялом до самого носа, чувствуя, как горят твои щёки — этот стыдливый румянец не должен видеть никто, даже этот пластиковый страж. Ты протягиваешь руку, пальцы касаются его корпуса. Пластик — шелковистый, с едва уловимой благородной шершавостью — отзывается прохладой, которая тут же пронзает током предвкушения. В голове уже больше недели крутилась эта идея… Ты медленно, с замиранием сердца, возводишь рычажок вверх. Этот звук… сухой, натужный лязг взводимой пружины, которая копит в себе ярость, готовую вырваться в любой миг, пронзает душу. Теперь он взведён. Ты ложишь его перед собой, на подушку, напротив своего лица, долго рассматриваешь… Проходит минута, две… Ты смотришь на этот маленький, изящный рычажок, зная, какая первобытная, механическая жестокость скрыта за этой белизной. Видишь теперь красный флажок, символизирующий бдительность, ожидание УЗО малейшего шанса утечки тока. Сердце колотится где-то в горле. И ты ему об этом говоришь, ненадолго прижимая поближе… – Ты это чувствуешь? Страх смешивается с нестерпимым желанием почувствовать его власть. Он в «отпуске», в твоих объятиях, сегодня ты будешь в качестве его утечки, для профилактики! — Ну же… — шепчешь ты, и твой голос дрожит. — Ты ведь хочешь этого так же сильно, как и я? Поцелуй меня… Покажи мне, на что ты способен, мой маленький деспот. Ты медленно приближаешь лицо. Губы чувствуют холод стальных клемм сверху — тех самых, блестящих, лужёных. Ты на мгновение касаешься их кончиком языка, чувствуя металлический привкус и абсолютную, непоколебимую твёрдость. Тёплое, чистое, наполненное страстью твоё дыхание оставляет влажный конденсат. Они словно немые свидетели твоей слабости. Ты ласкаешь их легонько, чтоб почувствовать вкус прохладного металла… Чтоб зарядиться отвагой, чтоб вновь, как в первый раз, познакомиться с ним. Словно упрашивая разрешения лаской на пробный опыт. Ты отступаешь от клемм, теперь переключаясь нежными поцелуями на его «лоб», на выпирающие угловатые формы его «лица», и наконец-то целуешь боязно его возведённый рычажок, словно подкрадываясь к его строгости. Он не сдвигается с места, лёгкое прикосновение не заставит его щёлкнуть раньше времени. Но он чувствителен: надавив чуть сильнее сверху, его можно внезапно активировать… Ты действуешь осторожно, чувствуя в себе внутреннюю борьбу страха и желания. И похоже, он тоже это замечает — по твоим дрожащим пальцам, придерживающим его сзади, по твоему сбивчивому дыханию с лёгкими стонами… Он ждёт… Твои губы замирают в миллиметре от рычажка. Ты чувствуешь его острый и шершавый край. Тишина становится оглушительной. Ты едва дышишь, ловя этот момент — грань между покоем и катастрофой. Твоя нижняя губа на его пути, под ним касается корпуса у впадинки. И вот — боязное движение пальца по кнопке «Тест». ЩЁЛК! Мир взрывается коротким, сухим ударом. Молниеносно! Грубо! Беспощадно! Маленький рычажок срывается с мёртвой точки и впивается в твою губу, мгновенно захватывая её в свои пластиковые тиски. Но ты не кричишь — ты замираешь, округлив глаза и впитывая боль, затем следует форсированный выдох. Боль — острая, электрическая — прошивает насквозь, но за ней идёт волна такого триумфа, от которого подкашиваются ноги. Ты отважилась это сделать! Ступни ёрзают по кровати, обхватывая ткань одеяла, в них уходит вся эмоция, весь импульс. Ты захотела потерпеть и не издать ни звука, чтобы услышать… Его… Звонкое эхо металла рядом оказалось оглушающим, от него в ушах звенит диссонанс. Тебя поистине удивляет, что этот малыш может выдать такую силу… Он не отпускает. Он держит крепко, с той самой инженерной надёжностью, не зная жалости. Это выносимо, уровень боли жгучий, но приятный, будто он выверил специально для тебя тот уровень нажима, который ты выдержишь… Или… Может, это совместимость… Ты чувствуешь, как пульсирует кровь под этим давлением, как шероховатый пластик впивается в нежную кожу. Ты пытаешься освободиться, но пружина давит сверху, заставляя тебя покорно замереть, полностью подчинившись этой механической хватке. Когда ты, наконец, с усилием освобождаешься, губа горит, а во рту остаётся привкус металла и чего-то острого. Ты снова ныряешь под одеяло, прижимаясь лицом к зеркально-холодному боку своей Ц4315. Бакелит принимает твой жар, остужая нежную кожу, что пульсирует, кажется, что она чувствует твой пульс. Пока ты лежишь в тишине, слушая, как в ушах всё ещё звучит этот единственный, идеальный, сокрушительный «клац». УЗОшку ты ложишь себе под футболку, стесняясь смотреть ему в «лицо» и обрабатывая ощущения, пока он греется на твоей нежной коже… Тьма в комнате стала твоим сообщником, скрывая всё, кроме звуков. После первого «поцелуя» страх не исчез — он трансформировался в тягучую, горячую жажду. Ты чувствуешь, как пульсирует припухшая губа, напоминая о его силе, но пальцы уже снова тянутся к рычажку. Снова этот звук: кхр-р-рык. Ты взводишь его, преодолевая сопротивление тугой пружины. Теперь он снова «заряжен», снова опасен. Ты не просто играешь, ты дразнишь саму физику. До тебя подобного ещё никто не делал. Ты чувствуешь на себе молчаливый присутствующий взгляд дома, похоже, ему интересно, что здесь происходит. Ты чувствуешь кожей его молчание. Ты ему говоришь с насмешкой и напыщенной уверенностью: – Ох, да ладно тебе, разве люди не делают то же самое друг с другом? Ну и что, что мой первый поцелуй с УЗО, почему бы и нет! Хорош подглядывать, в тебе бабка с дедом мои трахаются, и ничего! Ничего… Ничего, я доберусь до твоего стола на кухне или твоих сладких дверей, что так соблазнительно вздрагивают под действием сквознячка… Не нужно ревновать, я не умею любить только кого-то одного… И-извращенец! Затем после этой забавной речи ты нырнула под одеяло, дом безмолвно скрипнул дверью и затих… Он не умный, но тебе кажется живым до сих пор, он знает тебя с детских летних лет… И от того ещё более неловко… Но так уютно что ли… Затем, остыв немного, ты взглянула на УЗО, на его невинный, но внимательный взгляд, он словно смотрел снизу вверх на твою прикушенную губу. Словно с желанием… — Ты был слишком нежным, — выдыхаешь ты в шелковистый корпус, и твоё дыхание оседает на пластике лёгким туманом. — Давай ещё раз! Ты не просто подставляешь губу, ты слегка приоткрываешь рот, позволяя маленькому рычажку оказаться чуть глубже, почти касаясь зубов. Ты чувствуешь, как дрожат руки — это сладкое мучение ожидания. Ты специально медлишь, заставляя себя смотреть в это маленькое окошко индикатора, которое сейчас безмолвно и красно. Твой палец замирает над кнопкой «Тест». Ты давишь на неё не сразу, а медленно, выбирая свободный ход, чувствуя, как внутри механизма натягивается последняя нить. КЛАЦ! Удар в этот раз кажется ещё более оглушительным. Рычажок не просто прикусывает — он бьёт наотмашь, зажимая чувствительную плоть с такой яростью, что в глазах на мгновение вспыхивают искры, ярче любого короткого замыкания. Ты стонешь, впиваясь пальцами в одеяло, но не отстраняешься. Ты позволяешь ему держать тебя. Это добровольное пленение: ты и твой механический господин связаны этой крохотной точкой боли. Ты чувствуешь, как пружина внутри УЗО давит, давит, не давая крови циркулировать, и это онемение приносит странное, почти пугающее удовольствие. — Пожалуйста… — срывающимся шёпотом просишь ты, хотя знаешь, что прибор непоколебим. Ты начинаешь медленно тянуть УЗО от себя, не отщёлкивая рычаг. Ты чувствуешь, как пластик тянет твою кожу, как он сопротивляется, словно действительно не хочет отпускать свою добычу. Ты мучаешь себя этим натяжением, этой борьбой с мощным механизмом, пока, наконец, с влажным звуком и резким выдохом не освобождаешься. На губе теперь красуется отчётливая красная полоса — клеймо твоего IEK ВД1-63. Ты тяжело дышишь, чувствуя вкус соли, и твои пальцы, дрожа, снова ложатся на рычаг. Ты не можешь остановиться. Ты хочешь довести это до предела, пока губы не станут совсем болезненными, пока этот «белый страж» не выжмет из тебя все силы. Ты прижимаешь к лицу холодную металлическую панель Цешки, пытаясь унять этот пожар, но взгляд твой прикован только к нему. К его изящному, грубому, беспощадному рычажку. — Ещё раз, — шепчешь ты, снова взводя пружину. — Покажи мне, как громко ты можешь молчать. Темнота комнаты теперь наэлектризована до предела. Ты хочешь попробовать его мощь на верхней губе. Ты не теряя времени, смелее даёшь ему ущипнуть тебя ещё раз. И это всё так же пронзающе сильно и уверенно, что от такого проступают слёзы. Он сжимает верхнюю губу, пока ты целуешь его в ответ нижней, переплетаясь с его прочным корпусом. Ощущения становятся сильнее, неразборчивее, ты словно сливаешься с ним в любви, в нечто единое целое! Дыхание шуршит по его клеммам, создавая характерный шумный звук, и ты чувствуешь, что при каждом таком выдохе у тебя в груди пробивает током возбуждения, вызывая мурашки по телу. А при каждом вдохе ты чувствуешь его механический аромат. Это так переполняюще и умиротворяюще… Ты проверила себя, ты узнала, что не боишься боли в сексуальных играх, не только на словах… Вы целуетесь, уникально, по-своему… Проходит несколько минут, от этой близости тебя клонит в сон, потому что тебя переполняют гормоны нежности… Есть желание остаться в этом моменте на вечность… Но ты открываешь глаза, и вы расцепляетесь как клеммы на трансформаторе, с щелчком, давая друг другу сделать глубокие вдохи после пережитого… Ты лежишь на кровати, тяжело дыша, а перед тобой — твои идолы: ослепительно-белый, агрессивный IEK и чёрная, зеркальная, монументальная Ц4315. Губы горят, они распухли и пульсируют в такт ударам сердца. Ты берёшь Цешку — она тяжёлая, надёжная, её бакелитовый корпус кажется ледяным по сравнению с твоим лицом. Ты переключаешь её в режим измерения сопротивления — kΩ. Ты хочешь, чтобы она документально подтвердила твою уязвимость, твой внутренний накал. Ты берёшь два щупа — розовый и синий. Их тонкие металлические иглы блестят в сумраке. Ты медленно подносишь их к своим истерзанным губам. — Посмотри… — шепчешь ты, обращаясь к УЗО. — Посмотри, что ты со мной сделал. Ты прижимаешь острые кончики щупов к покрасневшей, влажной коже губ. Холод металла пронзает жгучей искрой. Ты смотришь на зеркальную шкалу Цешки. Стрелка, эта тонкая чёрная нить, медленно и неумолимо ползёт вправо. Она дрожит, фиксируя каждое твоё прерывистое дыхание, каждый спазм. Сопротивление падает — твоя кожа стала слишком чувствительной, слишком влажной от этой боли. Цешка бесстрастно фиксирует твой предел, её стрелка словно качается на волнах твоего возбуждения. Ты чувствуешь, как щупы интенсивно жгут губы, не до травм, но прилично. Будто Цешка изо всех сил впитывает ощущения. Ты демонстрируешь эту шкалу своему УЗО, как будто это признание в любви или капитуляция. — Видишь? Я вся принадлежу тебе… — твой голос срывается. — Я больше не могу сопротивляться. Делай со мной что хочешь. Ты снова, в последний раз, взводишь рычажок IEK. Твои пальцы почти не слушаются, они скользят по шелковистому пластику. Рычажок встаёт на взвод с коротким, хищным щелчком. Ты забываешь прятаться от дома, оголённая наполовину одеялом. УЗО над тобой, а не сбоку. Цешка тоже вся во внимании у стенки кровати. Ты закрываешь глаза, подставляя свои пылающие губы прямо под этот маленький, изящный механизм. Ты замираешь, сдаваясь на милость УЗО. Ты сама кладешь палец на серую кнопку «Тест». Ты больше не боишься — ты жаждешь этого финала. КЛАЦ!!! Удар такой силы, что ты едва не кричишь! Рычажок впивается в самую середину губы, там, где кожа тоньше всего. Боль ослепляет, она становится жгучей, невыносимой, прекрасной. УЗО держит тебя мёртвой хваткой, и ты чувствуешь, как металл клемм сверху холодит твой нос, а внизу — эта грубая, пластиковая власть. Из-за твоего резкого шевеления плечами Цешка мягко падает «лицом» на одеяло, будто ей этот мир абсолютно понятен. Стрелка на ней делает последний, судорожный рывок и замирает. Ты полностью во власти своего «мелкого БДСМщика». Ты лежишь, словно прижатая прибором к подушке, не в силах и не желая шевелиться, наслаждаясь тем, как этот маленький белый корпус забирает твою волю, миллиметр за миллиметром. Губа саднит, из-за прошлых ударов будто её чувствительность повысилась вдвое. Тишина, наступившая после последнего сокрушительного щелчка, кажется густой и осязаемой. Ты слушаешь своё агрессивное дыхание и сердцебиение. Ты лежишь на смятых простынях, изогнувшись дугой, словно через твоё тело всё ещё проходит невидимый высоковольтный разряд. IEK ВД1-63 всё ещё там — он не разжал своих пластиковых челюстей, его маленький рычажок глубоко и грубо впился в твою пылающую губу. Боль острая, пульсирующая, но ты не делаешь ни единого движения, чтобы освободиться. Напротив, ты лишь сильнее вжимаешься лицом в шелковистый корпус прибора, чувствуя, как по подбородку и по белому пластику медленно стекает капля слюны, оставляя влажный след рядом с надписью «25A». — Как же ты… гр-р-рубо меня целуешь… — мямлишь ты сквозь зажатую губу, и твой голос звучит глухо, невнятно, прерываясь тихими стонами. — Как электрощиток… По-настоящему… Мой маленький… Твои пальцы, дрожащие и влажные, соскальзывают вниз, теряя контроль. Тело натянуто, как струна, как оголённый провод под напряжением. Одно мимолётное, почти случайное касание там, внизу — и накопленная энергия, рождённая этим ожиданием и болью, детонирует. Это не просто разряд — это настоящий взрыв. Ты даже не успеваешь по-настоящему прикоснуться к себе, как по телу проходит судорога такой силы, что в глазах темнеет. Ты выгибаешься, впиваясь ногтями в матрас, и протяжный, надрывный стон тонет в пластиковом корпусе УЗО. Оргазм накрывает тебя волной жёсткого, ослепительного света, выжигая все мысли, оставляя только чистую, беспримесную дрожь. На глазах проступают слёзы — слёзы абсолютного, изнуряющего удовольствия. Ты обмякаешь, чувствуя, как мышцы превращаются в вату. Только теперь, медленно и нехотя, ты тянешь рычажок вверх, высвобождая губу. Кожа горит, она онемела от давления, но это чувство тебе дорого. Ты берёшь свой IEK — тёплый от твоего дыхания, испачканный твоей влагой — и прижимаешь его к своей мокрой, горячей шее. — Почувствуй… — шепчешь ты, тяжело и прерывисто дыша. — Почувствуй, что ты сделал со мной… с такой большой… относительно тебя… Ты победил. Ты закрываешь глаза, чувствуя, как пот остывает на коже. Рядом лежит Цешка, бесстрастно отражая твой покой. Ты про неё вспомнила не сразу, но позже лениво обняла рукой. Завтра на губах останется маленькая метка — твоя личная тайна, память о том, как тебя поцеловал настоящий представитель электрощитка…