Stars and sweets

На улице уже тëплый вечер выходного дня, но Тилл всё равно натягивает капюшон ниже, пряча растрëпанную чëлку, падающую на глаза. Он прищуривается, целясь, и кидает очередной мелкий камешек в окно второго этажа. И ещё один, пока то наконец не открывается. Иван смотрит на него несколько мгновений, удивлённый, пропадает на пару секунд, а потом возвращается с телефоном в руках. Тилл отвечает на звонок сразу. – Я писал тебе весь день. – Прости, – вздыхает Иван в трубку, – я был занят приёмом. Отец притащил спонсоров и друзей, пришлось их развлекать. Тилл хмурится, разглядывая его. Он, конечно, не планировал, но… – Спускайся. – Ч-чего? Прямо сейчас? Приём ещё не… – Тогда сбеги. Только сними этот глупый костюм, надень что-нибудь удобное. Я подожду на детской площадке за углом. Он сбрасывает звонок, не давая ни возразить, ни отказаться, и исчезает из-под окон Ивана, пока его не заметил кто-то ещё. На город окончательно опускаются сумерки, пока Тилл в полном одиночестве сидит на качелях, закуривая уже третью сигарету за последние полчаса. Он почти начинает верить, что Иван не придёт, но тот появляется через пять минут – запыхавшийся, чуть раскрасневшийся, в обычных спортивных штанах, свитшоте и своём спортивном бомбере. – Тилл. Он улыбается искренне, возможно, впервые за весь день, и Тилл чувствует себя глупым, краснеющим школьником с оглушительно бьющимся сердцем. – Ты долго, – ворчит он, выкидывая окурок и соскальзывая с качелей. – Пришлось соврать, что у меня разболелась голова и я иду спать, – пожимает плечами Иван, делая шаг ближе, – так что ты… Тилл поднимает с земли сумку и, помедлив, поворачивается спиной к нему, доставая что-то. – Глаза закрой. И не подглядывай. Он едва не роняет зажигалку, щёлкая ею пару раз, и только потом медленно, чтобы свечка не погасла, разворачивается обратно. Смотрит на доверчиво закрытые глаза, на смягчившиеся черты лица, и невольно улыбается. Такого Ивана он видит только когда они наедине и чаще всего вне колледжа. – Иван, – тихо зовёт Тилл, и, когда тот открывает глаза, крошечная смущëнная улыбка всё ещё на его губах. – Мы, конечно, не в каком-то пафосном ресторане, и у меня нет с собой подарка, но… С днëм рождения. Загадай желание. Иван молчит, глядя на неидеальный - явно не покупной - шоколадный кекс, верх которого посыпан сахарными синими и зелëными звëздочками, а в центр воткнута свечка. Он кусает губы, а потом склоняется и задувает еë, глядя на Тилла блестящими глазами. – Это лучше сегодняшней вечеринки и торта, – бормочет он и, бережно взяв кексик, кусает, довольно вздыхая от насыщенного вкуса шоколада с вишней на языке, – сам сделал? Тилл пожимает плечами, не отвечая вслух, но чуть покрасневшие щëки выдают его с головой. – Идëм, – он хватает Ивана за рукав и тянет за собой, – я тебя похищаю. – Если я согласен, это не похищение, – тихо смеëтся Иван, послушно идя следом и облизывая пальцы, – куда мы? Разве уже не поздно? – До полуночи ещё пара часов, – фыркает Тилл, и отцепляет от ограды велик, закидывая кейс от гитары на плечо, – падай сзади, только держись крепко. – Мы могли взять мою машину, – Иван всё равно садится на багажник и крепко обнимает Тилла за талию, свежий ветер треплет его волосы, руша идеальную укладку окончательно. – Тогда мне бы пришлось сказать, куда мы. Дорога занимает почти полчаса, освещëнный город остаётся за их спинами, и Тилл тормозит у подножия холма, на верх которого ведёт узкая, извилистая тропинка. – Дальше пешком, – запыхавшись, предупреждает Тилл, и позволяет Ивану нести его гитару, пока он сам ведёт велосипед и тащит на одном плече сумку. – Сюда. Он кидает велик чуть дальше высокого, раскидистого дерева, и достаёт тëплый плед, расстилая его на земле прямо на начинающий таять снег. Усаживается прямо на него и хлопает ладонью по мягкой ткани. – Не боишься, что мы замëрзнем? – Иван падает рядом, – придётся обниматься, чтобы согреться. – Придурок, – фыркает Тилл, вручая ему термос с горячим чаем в обмен на свою гитару обратно, и переводит взгляд в небо. – Тут звëзды лучше видно. Его чуть покрасневшие от прохлады пальцы в обрезанных перчатках неторопливо скользят по струнам. Иван делает глоток чая и поднимает голову, замирая. Перед ним абсолютно чистое, усыпанное тысячами звëзд небо, воздух вокруг свежий и звенящий, в мягкой тишине звучит только тихий нежный голос Тилла, поющего что-то незнакомое ему, и музыка. – Знаешь, – тихо говорит он, обнимая термос обеими руками и грея ладони, стараясь не нарушить хрупкий момент, – родители подарили мне новые дорогие часы за успехи в учëбе и победу в прошлом матче, партнёры и друзья отца новый костюм и что-то ещё. Ты сказал, что пришёл без подарка, а потом привёл меня сюда пить чай, смотреть на звëзды и слушать, как ты поëшь? Это самый лучший подарок. Иван прижимается к плечу Тилла и на мгновение прикрывает щиплющие глаза, торопливо и незаметно вытирая их тыльной стороной ладони. И вздрагивает, когда на колени что-то мягко падает. – И с днём Святого Валентина тоже, – бормочет Тилл, даже не поворачивая головы, – хотя это всегда в первую очередь твой день. – Спасибо, – шепчет Иван, когда берёт в руки коробку шоколадных конфет в виде разных планет и небрежно прикреплëнную к ним сложенную валентинку в виде сердца. Внутри не написано ни слова, только чиби скетч глупого чëрного щенка с огромным красным бантом на шее и серого котёнка, сидящего рядом с ним. И явно несколько раз стёртое и нарисованное заново, в итоге оставленное маленькое сердечко между ними. – Тилл. – Ничего не говори, – ворчит тот, чуть опуская голову, чтобы чëлка спрятала глаза. – Тебя и так в понедельник ждёт полный шкафчик валентинок и шоколадок. – Но мне нужна только эта, – возражает мягко Иван и, потянувшись, целует красную горячую щëку. – Остальные не имеют значения. Тилл фыркает, откладывая гитару и забирая термос из его рук, а потом просто роняет на плед и склоняется сверху. Иван негромко смеётся, хватая его за плечи, и тянет вниз, чтобы поцеловать нормально. – Ты сделал этот день рождения самым лучшим, – улыбается он между поцелуями, – спасибо. Тилл фыркает снова, затыкая его очередным поцелуем.