Волчий зубы чешутся в полнолуние

Стайлз просыпается от того, что не может открыть глаза. Буквально. Веки не слушаются. Левое вообще будто склеили суперклеем, а правое открывается сантиметра на полтора, пропуская в щёлку тоненький лучик солнца, который тут же взрывается болью в виске. – А-а-а, — философски замечает Стайлз. Рядом кто-то согласно мычит. Он поворачивает голову, медленно-медленно, потому что шея скрипит при любом движении, и видит Дерека. Тот лежит на животе, лицом в подушку, и даже так выглядит виноватым. – Ты жив вообще? – хрипит Стайлз. Дерек поднимает голову, поворачивается. И Стайлз понимает две вещи. Первое: Дерек доволен. Как котяра, который объелся сметаны и дрыхнет на солнышке. Второе: на губе у Дерека засохла кровь. – Как ты? – спрашивает Дерек виноватым голосом. Очень виноватым. Типа я-случайно-задавил-твоего-хомячка виноватым. Стайлз делает вдох и пытается сесть. И тут же жалеет. Всё тело горит. Но не мышцы, как после тренировки, а кожа. Просто каждый сантиметр горит, ноет, пульсирует. Стайлз смотрит на свою грудь и теряет дар речи. – Офигеть, – выдыхает он. Его грудь – просто поле битвы. Вся в красных, синих, фиолетовых пятнах. Засосы, как монетки, как ладони, укусы, разные, следы зубов на ключицах, плечах, рёбрах. Соски будто пожевали. В прямом смысле. Стайлз поднимает руку и замирает. Запястье в синяках. Даже не синяках, а в отпечатках пальцев. Как будто его держали очень крепко. Как будто боялись выпустить. Он трогает шею и шипит. – Дерек, – говорит Стайлз странно спокойно. – У меня вообще есть шея? Дерек молчит. – Серьёзно, я её не чувствую! Там просто… мясо? – Стайлз… – Не, погоди. – Стайлз наконец открывает глаза нормально, левый всё-таки отлип, хоть и что-то липкое осталось. – Мне надо в ванную. Надо всё увидеть. Он встает. Ноги дрожат. Коленки подгибаются. Между ног всё болит так, что Стайлз думает – а вдруг он ночью родил? Просто на всякий случай. До ванной шагов восемь. Самых долгих в его жизни. Дерек смотрит на него и не решается подойти. Потому что Дерек всё помнит. Помнит эту ночь. Помнит, как пахло полнолунием. Помнит, как Стайлз сидел у него на коленях, смеялся и дразнил его. Помнит, как тот провёл пальцами по его щеке и сказал: «Ну давай, волчок, покажи свои зубки». И Дерек показал. Он помнит вкус кожи Стайлза. Помнит, как тот изгибался и стонал, когда Дерек впивался зубами в его бедро. Помнит, как прикусывал запястье, пока Стайлз кончал. Помнит следы на шее – один за другим, зализывая и снова кусая, потому что не мог остановиться. Хотел пометить всего. Чтобы пахло только им. – ДЕРЕК! Крик из ванной ничего хорошего не обещал. Дерек вскакивает и влетает в ванную. И замирает. Стайлз стоит перед зеркалом. Голый. Спиной к нему. И Дерек понимает, что спереди было ещё ничего. Спина Стайлза это абстракция в красно-фиолетовых тонах. Полосы от когтей – неглубокие, уже зажили, но яркие – тянутся от лопаток до поясницы. Укусы на плечах, на пояснице. И отпечатки ладоней на ягодицах, будто Дерек сжал их так сильно, что оставил автограф. – Я похож на карту боевых действий, — голосом обречённого философа произносит Стайлз. — Вот тут наступление шло, тут оборона пала, а тут, — он тыкает пальцем в особенно сочный синяк на копчике, — тут, видимо, капитуляция подписана была. Дерек открывает рот. Закрывает. Снова открывает. – Прости. – Прости? – Стайлз резко поворачивается. – Прости? Дерек, у меня на сосках твои зубы! Я потом кормить грудью буду, а и ребёнок спросит, почему у мамы тут татуха «D.H.»! – Там не «D.H.». – ДА Я ВИДЕЛ, ТАМ «D» И «H»! ТЫ МНЕ СОСКИ ПОДПИСАЛ! Дерек давится воздухом. Потому что да. Он подписал. Помнит этот момент. Стайлз ещё смеялся, говорил, что Дерек жуткий собственник, а Дерек рычал, что-то про теперь все знают, чей ты и кусал. Аккуратно. Ну, видимо, не очень. – Это полнолуние, – пытается оправдаться Дерек. – ПОЛНОЛУНИЕ БЫЛО ТРИ ДНЯ НАЗАД! – орёт Стайлз и тут же шипит, потому что болит горло. – Три дня, Дерек! А я водолазку надеть не могу, потому что шея как после драки с мясорубкой! Он поворачивается к зеркалу и трогает шею. Там просто ужас. Синяки один на другом, засосы, пара мест прокушена до крови. По-звериному, но вроде с любовью. – Красиво, – вдруг говорит Дерек. Стайлз замирает. – Чего? – Красиво, – повторяет Дерек. Подходит сзади, обнимает, стараясь не трогать больные места. – Ты красивый. Весь в моих метках. Стайлз хочет огрызнуться. Сказать, что метки – это для скота, а он вообще-то человек. Но Дерек целует его в висок, в единственное нетронутое место, и Стайлз тает. – Я на работу не пойду, – бурчит он в зеркало. – Меня уволят. – Пойдёшь, – Дерек показывает на аптечку, которую притащил, пока Стайлз орал. – Замажем таналкой. – Таналкой? – Стайлз вытаращил глаза. – Дерек, у меня грудь подписана! Таналка тут не поможет! – Тогда останешься дома, – в голосе Дерека слышится довольная нотка. – Я не против. Стайлз смотрит на него в зеркало. На довольную морду. На прокушенную губу. На следы его ногтей на плечах Дерека... оказывается, он тоже не промах. – Знаешь что, – вздыхает Стайлз. – В следующий раз, когда у тебя полнолуние, я тебя привяжу. К батарее. – Привяжи, – легко соглашается Дерек и кусает его за плечо. – АЙ! Ты чего?! – Скучно, – пожимает плечами Дерек. – Тут чистое место. Стайлз смотрит на укус. Потом на Дерека. Потом снова на укус. – Я тебя убью. – Не убьёшь. Я тебе нравлюсь. – Ты самоуверенный волчара с проблемами. – Но я твой. Стайлз молчит. Потому что да. Его. Весь. Со всеми зубами и когтями. – Иди завтрак готовь, – бурчит он, отворачиваясь. – И кофе мне в постель. Я инвалид. Дерек улыбается, довольно-довольно, и выходит. А Стайлз ещё стоит перед зеркалом, рассматривая итоги ночи. – Чёртов волчара, – шепчет он, но без злости. Просто тепло и счастье какое-то. В конце концов, не у всех есть личный альфа, который так старательно метит территорию. Стайлз проводит пальцем по самому большому укусу на ключице и улыбается. – Ну хоть шею не отгрыз. И то хорошо. Из кухни пахнет яичницей. Стайлз бредет на запах, чувствуя кожей, каждой мышцей, каждой царапиной, что ночь была жаркой. И оно того стоило. Даже если на работе решат, что он подрался с блендером. --- Бонус: Вечером Стайлзу пишет Скотт. Скотт: Живой? Стайлз: Не особо Скотт: Дерек опять зверствовал? Стайлз: Он меня сожрал. Почти. Скотт: Фото? Стайлз: Не могу. Руки не поднимаются. Скотт: С днюхой, бро 🐺 Стайлз: Иди в жопу Скотт: Но ты же его любишь Стайлз: Это не значит, что я не хочу содрать с него шкуру Дерек заглядывает в телефон и усмехается. – Врёшь. Любишь. Стайлз закатывает глаза. – Иди сюда, каннибал. Обниматься. Только зубы спрячь. Дерек прячет. Почти. --- Конец.