Способ любить

Лололошка измотанно кинул свою сумку куда-то в угол комнаты, обречённо закрывая лицо руками и стоя посреди гостиной, будто это могло ему чем-то помочь. Ему в принципе сейчас ничего не могло помочь. Работа учителем была неблагодарной, он это знал, однако всё равно поплёлся в школу, возомнив себя вершителем судеб и каким-то дохуя умным шпионом под прикрытием. Идея изначально была провалом. – Уже чувствуешь, что стоит уйти оттуда? – улыбаясь своей хитрой привычной улыбкой, спросил Зефирион и подошёл к шатену со спины, обнимая. Он расправил белые крылья, аккуратно положив голову на чужое плечо. – Нет, нужно хотя бы этот год довести, – ответил мироходец, опуская голову, но от объятий не отстраняясь. Он просто молча развернулся, смотря точно в аметистово-малиновые глаза, переливающиеся на свету в яркий розовый оттенок. Парень улыбнулся, – а ты так беспокоишься обо мне? Полубог такую насмешку не заценил, горделиво дёрнув крыльями, отчего на пол упало два или три белых пера. Блондин смущённо покраснел, надув губы, и посмотрел на лицо любовника. – Сильно устал? Лололошке по сто раз повторять не надо, он и с первого все намёки понимает, поэтому, усмехнувшись, слегка нагнулся, целуя скайзерновца в щёку, и решил отодвинуть усталость после тяжёлого дня на второй план. Пока не до этого. – Нет, несильно. Для тебя я всегда бодрый, не бойся! *** Зефирион расставлял по комнате благовония, неспеша зажигая их и создавая атмосферу. Он, как ярый ценитель искусства и эстетики, просто не мог оставить хотя бы один их половой акт без таких приготовлений. Причём, объясняя неоднозначностью ситуации, пораньше он это сделать не мог, заставляя шатена каждый раз сидеть на кровати в ожидании окончания церемонии. Лололошка постоянно недовольно пыхтел и возмущался, из раза в раз прося возлюбленного хотя бы побыстрее это делать, только вот он не рассчитывал, что подобные просьбы могут задеть хрупкий фасад гордости полубога, из-за чего тот в свою очередь будет пакостить по-другому. Дейв об этом ещё не знает, но догадывается. Закончив с созданием атмосферы, Зефирион улыбнулся, заползая на кровать, а после уже и на колени к мироходцу. Большими белыми крыльями он окутал их тела, скрывая не только от постороннего взгляда, но и от поступающего прохладного воздуха. Полуэльф особо не жаловался на такую медную печь, потому что если попробует что-то сказать, он рисковал остаться без секса на следующий год как минимум. Ужасные условия! Пальцы поползли вверх, коснулись края облегающей рубашки. По телу прошлись мурашки, отдаваясь приятной дрожью по всему телу. Скайзерновец, как существо особо гордое, прикосновения не любил, но позволял. То есть трогать его – решение исключительно Дейва, который точно никогда не упускал возможности то потискать блондина за щёки, то потрогать его бёдра, то хлопнуть по одному неприличному месту, за что получал по голове нередко половником, а то и самой кастрюлей. Однако целовались они часто. Может, это было связано с тактильным голодом у мироходца, а может, просто с искренней и пылкой любовью, перемешанной с влечением, которое каждый день искушало похлеще семи смертных грехов. Хотя, похоть – это тоже грех, верно? Зефирион не думал об этом, плавясь под чужими прикосновениями, будто снег под июльским солнцем. Настолько ему было всё это приятно. В груди разливалось удовольствие, нервным импульсом передаваясь одновременно и вниз к члену, и в мозг, позволяя распластаться на кровати под этим сильным телом. Лололошка любил их занятия сексом. Не за интимность момента, а скорее за чувственность, эмоциональную привязанность к этому гордому, высокомерному полубогу. Иногда он ругал себя за это, так как знал, что в скором времени покинет и сам Скайзерн, и его правителя. Грусть окутывал его каждый раз при этой мысле. Раздевая любовника, шатен уделял особое внимание ласкам и подготовке, не спеша ни на секунду. Пальцы медленно касались фарфоровой кожи, оставляя вполне заметные красные царапины от недлинных ногтей, которые ему после этого каждый раз стригли. Зефирион простонал, запрокинув голову. Ему было очень приятно как от самих прикосновений, так и от экстаза, который приносил ему Дейв, плавно целуя сначала в шею, потом в ключицу, а дальше небольно кусая соски, крутя их между пальцами. Они будто сливались воедино, постепенно перемешивая между собой принятые давно как интимные, так и платонические чувства, которые соединились друг с другом после клятвы верности, данной у алтаря. Стонали они в унисон, смотря в глаза друг другу с таким обожанием, что любая другая пара бы позавидовала. – Что ты тянешь... – каждый раз возмущался полубог, когда Лололошка трепетно растягивал его, уделяя внимание состоянию любовника чуть ли не через секунду задавая вопросы о его состоянии. – Я волнуюсь, – ответил Дейв, уткнувшись в шею блондина и вдыхая приятный аромат его тела, недавно побывавшего в душе. Он плавно вытащил пальцы, расстёгивая ремень на своих брюках, немного припуская их, и вновь открыл баночку смазки, выдавливая на ладно небольшое количество. Мироходец входил медленно, хватаясь за пышные бёдра скайзерновца, после чего уже, спустя пять или семь минут, набирал бешеный темп, вбивая высокомерного супруга в кровать. Месть ли это была или просто выражение буйных эмоций, он сам не особо знал. Звуки шлепков разносились по всей комнате, отбиваясь стен эхом. Благовония разносили приторный сладковатый запах по помещению, забивая и так почти заложенный нос, а также притупляя некоторые чувства. В голове всё постепенно перемешивалось, мысли путались между собой, образовывая странный ураган из чистой похоти, удовлетворения, а также экстаза от скорой разрядки. Зефирион всегда кончал быстро, но Лололошка на одном единственном разе никогда не останавливался, пробуя всё более странные и интересные позы, в которых не то что позвоночник сломаешь, а сразу органы перемещаешь и сложишь. Дейв в принципе обожал смотреть на это полное удовольствия лицо, каждый раз целуя то в губы, то в щёки, то в слегка заострённые как и у него уши. Нежно руками ласкал бока, неспеша поглаживая живот, где появлялся характерный бугорок. Зефирион закатывал глаза, запрокидывать голову на подушку и хватался руками за простыни и одеяла, нередко разрывая их или оставляя затяжки от своих ногтей, похожих на кошачьи. Ему было до невозможности приятно. Эйфория окутывал всё тело целиком и полностью. В груди трепетала влюблённость, которая не забылась спустя столько этапов отношений, окрыляя тело. Приятно. Ужасно приятно. Последние толчки, после которых Лололошка, расслабляя плечи, навалился на возлюбленного, обнимая того за талию, а полубог в свою очеред снова закрывал их белоснежными чистыми крыльями, так как сил на что-то другое уже не оставалось, если честно признаться. – В следующий раз я точно буду сверху. – Только в твоих мечтах, пташка.