Всё это о любви!

Часть 1 Клетка для дракона Лань Ванцзи горел. Каждая клетка его тела кричала, требовала, молила о прикосновении. Он сидел неподвижно, но внутри бушевал ураган — низкий, тяжелый, тягучий, как мед, как расплавленное золото в венах. Он смотрел на Вэй Ина и жаждал с такой силой, что воздух между ними, казалось, дрожал от этой жажды. Вэй Ин рисовал, и Лань Ванцзи пожирал его глазами. Эти губы. Небожители, эти губы — полные, влажные, когда он облизывал их в задумчивости. Алые, как грех, как его лента, как кровь в жилах Лань Ванцзи, что билась все быстрее. Он хотел вкусить их. Хотел прикусить нижнюю губу, что так соблазнительно выпячивалась, когда Вэй Ин хмурился над портретом. Хотел целовать этот рот, пока тот не станет распухшим и покорным под его собственным. Пальцы Вэй Ина — длинные, изящные — танцевали по бумаге, оставляя штрихи туши, и Лань Ванцзи представлял, как они будут ощущаться на его коже. Как эти ладони скользнут по его груди, по плечам, как эти пальцы запутаются в его волосах. Он хотел поймать это запястье, прижаться губами к пульсу, что бился там, под тонкой кожей, хотел лизнуть, попробовать на вкус. Укусить. Шея Вэй Ина — открытая, беззащитная, где ворот халата небрежно распахнулся — была для него пыткой. Он видел ямку у основания горла, видел, как она дрожит с каждым вдохом. Лань Ванцзи хотел зарыться лицом в эту шею, вдохнуть запах кожи Вэй Ина, хотел метить его поцелуями, укусами, своим дыханием, пока весь мир не узнает, кому принадлежит этот человек. Огромные озорные глаза — живые, полные света — встречались с его взглядом время от времени, и каждый раз Лань Ванцзи чувствовал удар внизу живота. Он представлял, как эти глаза затуманятся от удовольствия, как ресницы упадут на разгоряченные щеки, как зрачки расширятся, когда он, Лань Ванцзи, будет его целовать. Тело Второго Нефрита Лань предавало его с каждой секундой. Внизу под одеждой все было таким твердым и пульсирующим, кровь гудела в ушах, кожа горела, словно в лихорадке. Он сжимал кулаки до боли, вонзая ногти в ладони, потому что если он ослабит хватку хоть на мгновение — он сорвется. Встанет, пересечет комнату, схватит Вэй Ина, прижмет к столу и будет касаться, гладить все эти места, что терзают его воображение. Он хотел провести языком по ключицам. Хотел вести пальцами по позвоночнику, считая каждый позвонок. Хотел целовать каждый изгиб этого тела, пока Вэй Ин не задрожит под ним, не застонет его имя срывающимся голосом. Дракон, — думал он в отчаянии. Древний, жадный, похотливый дракон, что хочет сожрать невинную жертву. Потому что Вэй Ин был невинен в эту секунду — весь поглощенный творчеством, чистый в своей сосредоточенности. А Лань Ванцзи был развратен до мозга костей, переполнен грязными фантазиями, низменными желаниями. Он представлял кожу под своими ладонями — горячую, бархатную. Представлял, как Вэй Ин выгнется ему навстречу. Как задышит чаще. Как его губы раскроются в безмолвном крике наслаждения. Лань Ванцзи сидел, как статуя из камня, каждый мускул каменел от напряжения сдерживаться. Но внутри бушевал огонь, и единственное, что удерживало его от падения — это последние остатки самоконтроля, что натянулись, как струна готовая лопнуть. Еще мгновение. Еще один вдох. Еще одна пытка сладким видом того, кого он жаждал так нестерпимо, что это граничило с безумием. И тут Вэй Ин поднял глаза. Их взгляды встретились, и в этих огромных темных глазах вспыхнул азарт — игривый, озорной, опасный. Уголки губ дрогнули в улыбке, и Лань Ванцзи почувствовал, как что-то обрывается внутри. Только не это. Он резко опустил взгляд, уставившись на стол, на свои сжатые на коленях руки, куда угодно — только не в эти глаза. Его дыхание сбилось. Сердце колотилось, как у загнанного зверя. — Лань Чжань? — Голос Вэй Ина прозвучал с нотками веселого любопытства. — Лань Чжаань? Второй молодой господин Лань! Лань Ванцзи не шевельнулся. Не ответил. Каждый мускул окаменел. — Эй, Хангуан-цзюнь! — Вэй Ин отложил кисть, и Лань Ванцзи слышал шорох одежды, когда тот повернулся к нему всем телом. — Ты сегодня очень строг. Я не сделал ничего плохого, правда? Почему ты смотришь на меня с таким... — пауза, наполненная озорством, —...осуждением? Молчание. Лань Ванцзи стиснул зубы так сильно, что челюсть заболела. Он не мог говорить. Не доверял себе. Потому что если откроет рот — вырвется не ответ, а рык. Или стон. Или признание во всех тех грязных, жгучих вещах, что творились в его голове последний час. Осуждение? Если бы Вэй Ин только знал. Это не осуждение горело в его взгляде — это была страсть, чистая и неконтролируемая, это было желание настолько сильное, что оно съедало его изнутри, превращая в дикого зверя в человеческом обличье. — Лань Чжань? — Голос стал тише, почти нежным, и это было еще хуже. — Ты меня пугаешь. Скажи что-нибудь... Но Лань Ванцзи молчал. Молчал, как статуя. Молчал, потому что это был единственный способ не сорваться, не пересечь комнату, не взять то, что его тело требовало с первобытной яростью. Еще одно мгновение этой сладкой пытки. Еще один вдох. Дракон в клетке. И клетка трещала по швам. Улыбка Вэй Ина расцвела медленно, как цветок перед рассветом — и не сулила ничего хорошего. В ней читалось что-то дразнящее и опасное. Он задумал какую-то каверзу, это было ясно, как день, и клетка дракона заскрипела от натуги, прутья гнулись так что вот-вот сломаются. Вэй Ин поднялся. Потянулся — медленно, томно, запрокидывая голову, выгибая спину. Халат съехал с одного плеча, обнажая ключицу, линию шеи. Руки тянулись вверх, и тело вытягивалось в одну изящную линию. Из глаз Лань Ванцзи словно посыпались искры. Он смотрел, как завороженный, как проклятый, и каждая клетка его существа кричала. Мышцы напряглись до предела. Дыхание застряло в горле. Кровь ревела в ушах, как водопад. А потом Вэй Ин пошел к нему. Шаг. Еще один. Приближается. Приближается. "Нет! Нет! Не надо!" Но Вэй Ин улыбался той самой улыбкой и шел дальше, легкий, грациозный, совершенно не ведающий, какую бурю он разжигает в неподвижной статуе Второго Молодого Господина Лань. Еще шаг — и вот он рядом. Слишком близко. Невыносимо близко. Лань Ванцзи видел изгиб его запястья, складки одежды, каждую ресницу. Чувствовал тепло его тела, запах — легкий аромат туши, сандала и чего-то чисто Вэй Иновского, сладкого и дурманящего. Рука. Вот его рука — так близко, что можно схватить. Мысли понеслись лавиной, неуправляемые, жадные, голодные: Встать. Схватить за руку. Заломить за спину. Толкнуть. Повалить на циновку. Придавить своим весом. Прижать к полу, чтобы не мог вырваться, чтобы извивался подо мной, чтобы задышал чаще, жарче. Вдыхать аромат его кожи — там, где шея переходит в плечо, там, где пульс бьется под тонкой кожей. Обладание. Подчинение. Собственность. МОЁ. Укусить. Оставить след. Дракон должен укусить, чтобы все знали, чтобы метка осталась — темная, багровая, явная. Впиться зубами в нежную кожу шеи, услышать, как он вскрикнет — от неожиданности, от боли, от удовольствия? А дальше... дальше сорвать с него эту одежду, что так дразняще спадает с плеча. Провести языком по ключицам, спуститься ниже, еще ниже. Вести ладонями по ребрам, считать их пальцами. Целовать каждый позвонок на спине. Слышать, как он дышит, как стонет, как шепчет мое имя сорванным голосом. Развернуть лицом к себе. Впиться в эти алые губы поцелуем, что не оставит сомнений, кто здесь хозяин. Завладеть этим ртом, этим телом, этим человеком целиком и полностью. Лань Ванцзи сидел неподвижно. Не дышал. Не моргал. Внутри него бушевало пламя ада, и единственное, что удерживало дракона от выхода на свободу — это последняя тонкая нить самоконтроля, натянутая до предела, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. — Лань Чжань, — Вэй Ин наклонился ближе, и его голос был мягким, почти нежным, — ты весь дрожишь. "Не прикасайся. Пожалуйста, не прикасайся. Или прикоснись. Прикоснись, и я потеряю остатки разума!" Рука Вэй Ина зависла в воздухе — вот она, совсем близко, еще мгновение, и пальцы коснутся его щеки... И тогда все рухнет. Пальцы Вэй Ина зависли в миллиметре от его лица. — Лань Чжань, у меня для тебя подарок, — вдруг весело сказал он и отстранился. Воздух ворвался в легкие Лань Ванцзи, и он судорожно вдохнул, словно тонущий, вынырнувший на поверхность. Вэй Ин вернулся к столу, взял свиток и протянул ему обеими руками, улыбаясь так, будто преподносил сокровище. — Смотри! Закончил наконец. Лань Ванцзи принял свиток онемевшими пальцами. Развернул. И забыл, как дышать. На бумаге был он! Но не такой, каким он видел себя в зеркале. Это был он — преображенный кистью мастера, почти неземной. Белая гуаньская лента, развевающиеся волосы, и в них — вплетенный с невероятной нежностью — цветок пиона. Фон из облаков и неба, где солнечный свет пробивался сквозь дымку, создавая ореол вокруг фигуры. Каждая линия дышала жизнью, каждая тень была положена с таким мастерством, что казалось — еще мгновение, и нарисованный Лань Ванцзи шагнет из бумаги. Он задыхался от красоты. От того, как это было нарисовано. У Вэй Ина оказался еще один талант. Настоящий, потрясающий талант — и Лань Ванцзи даже не подозревал, даже не представлял, что помимо всего прочего, чем уже славился этот человек, он еще и это умеет. А потом до него дошло. Все это время! Все это время, пока он сидел здесь, пожираемый похотью, терзаемый грязными фантазиями, представляя самые непристойные, низменные вещи — все это время Вэй Ин просто рисовал его портрет. Невинно. Сосредоточенно. С той самой чистотой намерений, которую Лань Ванцзи в своих мыслях растоптал и осквернил тысячу раз. Стыд обрушился на него волной — обжигающий, всепоглощающий. Уши вспыхнули алым пламенем. Лицо горело. Он сжал свиток так, что бумага чуть не порвалась, и не мог поднять глаза, не мог посмотреть Вэй Ину в лицо от охватившего его смущения. Какой же он развратный. Какой грязный. Какой... И тут Вэй Ин рассмеялся. Не тихо. Не деликатно. Он откинул голову назад и заливался хохотом — звонким, безудержным, радостным. Смех катился по комнате, наполняя ее, и Вэй Ин чуть не падал на пол, хватаясь за край стола, плечи тряслись, глаза блестели слезами веселья. — Твое лицо! — выдохнул он между приступами смеха. — Ах, Лань Чжань, твое лицо! Ты так покраснел! Он смеялся — открыто, искренне, запрокинув голову, обнажив горло, и его губы были растянуты в широкой улыбке, и тело содрогалось от хохота. И желание вернулось. Поднялось в Лань Ванцзи с огромной, сокрушительной силой — еще сильнее, чем прежде. Он смотрел на смеющегося Вэй Ина, на изгиб его шеи, на то, как дрожат плечи, как блестят глаза, как губы, влажные от смеха, и жаждал. Жаждал прервать этот смех поцелуем. Жаждал заставить его издавать другие звуки — не смех, а стоны. Дракон рычал в клетке. Прутья трещали и гнулись . А Вэй Ин все смеялся, живой, яркий, совершенно не подозревающий, какую пытку он устраивал человеку, что сидел напротив, сжимая в руках портрет и остатки самоконтроля. — Нравится? Ну, скажи же, Лань Чжань, рисунок нравится? "Нравится? Это убивает меня. Ты убиваешь меня. И я хочу умереть в твоих руках!" Но вслух он этого не произнес. Просто сидел, как статуя, и молчал, пока внутри бушевал ад. — Ну так как, нравится мой подарок? — Вэй Ин все еще улыбался, глаза искрились. — Мн, — выдавил Лань Ванцзи, сжимая драгоценный свиток. Но что-то изменилось во взгляде Лань Ванцзи, он стал более сосредоточенным, строгим. Вэй Ин заметил это и нахмурился. — Ой. — Он почесал затылок. — Правила. Я же так и не написал нужные строки. — Мн. — Ладно, ладно! — Вэй Ин вскинул руки в притворной капитуляции. — Иду, иду исправляться. Второй Молодой Господин Лань такой строгий! Он вернулся за свой стол, взял чистый лист, окунул кисть в тушь и склонился над бумагой, бормоча себе под нос: — Не шуметь в библиотеке... не отвлекать других учеников... Лань Ванцзи проводил его взглядом, потом опустил глаза на свиток в руках. Аккуратно свернул его. Положил рядом. Нужно было чем-то занять руки, отвлечь разум от бушующего пожара внутри. Он потянулся к книге, что лежала перед ним с самого начала — той, которую он якобы читал все это время, пока в реальности пожирал глазами Вэй Ина. Раскрыл страницу наугад. И застыл. Это была не та книга!!! На странице была картинка. Подробная. Детализированная. Очень детализированная.... Девушка и юноша, обнаженные, их тела переплелись в позе, не оставляющей сомнений в происходящем. Каждая линия, каждая тень были прорисованы с анатомической точностью. Глаза Лань Ванцзи расширились. Пальцы, словно сами собой, перевернули страницу. Два юноши. Один прижимал другого к стене, рука заломлена за спину, именно так, как Лань Ванцзи представлял минуту назад. Головы запрокинуты, губы сомкнуты в страстном поцелуе. Одежда наполовину сорвана. Тела прижаты друг к другу так тесно, что... Дыхание перехватило. Еще страница. Еще одна поза. Еще более откровенная. И вдруг — словно молния пронзила сознание — Лань Чжань понял. Он должен понять. Не в фантазиях, не в мечтах, а по-настоящему. Должен показать ему все то, что творилось в его голове этот бесконечный час пыток, и ранее. Должен заставить его почувствовать каждую искру этого желания, что пожирало Лань Ванцзи изнутри. Но сначала — он должен научиться. Узнать как все сделать правильно. Его взгляд скользнул по картинкам и надписям что описывали как именно нужно прикасаться, где и с какой силой, как довести до... Волшебная мысль о том, что книга была подсунута Вэй Ином не оставляла сомнений во взаимности желаний. Это позволило дракону взорвать клетку, расправить крылья и воспарить. Без сомнения Усянь видел каждю страницу, и раз он ее дал, то согласен на все что в ней нарисовано. — Лань Чжань, что ты читаешь? — донесся хитрый голос Вэй Ина, который хизхикал ожидая что сейчас его шутка взорвет спокойствие его визави. —Второй Молодой Господин Лань, у тебя такой взгляд, будто ты увидел что- то неожиданное! — И юноша беззаботно рассмеялся. —Может расскажешь мне, что ты там так читаешь? Книга захлопнулась с треском. — Правила, — произнес Лань Ванцзи, посмотрев в упор, и уши его, хоть и полыхали алым пламенем, он не выдал себя и гордо смотрел в это, сначало лукавое, а потом удивленное, такое прекрасное лицо, которое он через пару мгновений будет целовать! Вэй Ин встал и направился к столу Лань Ванцзи протягивая руку к книге, с той самой озорной улыбкой, желая продолжить шутку. — Ну покажи же, Лань Чжань! Что ты там такое интересное читаешь о правилах? Я тоже хочу посмотреть... Он еще не закончил фразу, когда Лань Ванцзи сорвался. Одним молниеносным движением он схватил Вэй Ина за запястье, рывком притянул к себе и развернул спиной к столу. Мир перевернулся. Вэй Ин ахнул от неожиданности, не успев даже сообразить, что происходит, как его уже прижали к столешнице. Лань Ванцзи навис над ним — тяжелый, горячий, с пылающими золотыми глазами, в которых плескалось что-то дикое, хищное, голодное. — Лань Чжа... — начал Вэй Ин, но губы Лань Ванцзи накрыли его рот, заглушая слова. Поцелуй был не нежным. Он был жадным, требовательным, всепожирающим — как будто Лань Ванцзи пытался поглотить, присвоить, проглотить его целиком. Он целовал так, будто умирал от жажды, а губы Вэй Ина были единственным источником воды в пустыне. Зубы прикусили нижнюю губу, язык проник в рот, не спрашивая разрешения, беря то, что он хотел брать весь этот бесконечный час пыток. Вэй Ин замер. Обмяк. Его глаза распахнулись до предела — огромные, шокированные, совершенно ошалелые. Мозг отключился. Дыхание застряло где-то между горлом и легкими. По телу прокатилась волна жара, от которой закружилась голова. Руки Лань Ванцзи держали его , одна железной хваткой прижимала руки к столу, вторая скользнула в волосы, запуталась в прядях, удерживая голову под нужным углом. Это было... это было... Сознание Вэй Ина взорвалось фейерверком ощущений. Горячие губы. Властный язык. Вкус — Лань Чжань на вкус как... как... мысли разбежались, не в силах сформулировать, потому что Лань Ванцзи целовал его снова, и снова, и снова, не давая опомниться, не давая вдохнуть, не давая думать ни о чем, кроме этого рта, этих рук, этого тела, прижимающего его к столу с такой силой, что под спиной трещала бумага. — Мф! — вырвался из горла Вэй Ина невнятный звук — что-то среднее между стоном и изумленным выдохом. Лань Ванцзи оторвался от его губ только затем, чтобы прижаться ртом к шее — той самой шее, что терзала его воображение. Он вдохнул глубоко, жадно, впитывая запах кожи, и его зубы скользнули по пульсу. Укусил. Легко, но властно, метя, помечая, оставляя след. Вэй Ин задрожал всем телом. Руки, которые теперь висели плетьми от шока, вдруг сами собой вцепились в белые одежды Лань Ванцзи, комкая ткань. Голова откинулась назад, открывая горло, и из груди вырвался тихий, прерывистый стон — такой, какой Лань Ванцзи представлял в своих фантазиях, но реальность была в тысячу раз слаще, острее, опьяняющее. — Лань Чжань... — выдохнул Вэй Ин срывающимся голосом, с такой интонацией, что внутри Лань Ванцзи что-то оборвалось окончательно. Он снова поцеловал его — яростно, страстно, безудержно. Целовал, пока у обоих не закружилась голова от нехватки воздуха. Целовал, пока губы Вэй Ина не стали распухшими и покорными, как он мечтал. Целовал, пока весь мир не сузился до этого стола, этих двух тел, этого безумия, что бушевало между ними. Когда Лань Ванцзи наконец оторвался, Вэй Ин лежал под ним совершенно оглушенный — с затуманенными глазами, разметанными волосами, покрасневшими щеками и губами, влажными от поцелуев. Он тяжело дышал, грудь вздымалась, и смотрел на Лань Ванцзи так, будто видел его впервые в жизни. Дракон парил в небе и не собирался возвращаться ни в какую клетку! Никогда больше!