Всё это о любви!

Бриллианты. Шан Цинхуа застыл в железной хватке Мобэй-цзюня, чувствуя, как холодные пальцы демона обхватывают его талию. Воздух в комнате стал тяжелым - или это просто его собственное дыхание стало таким прерывистым? Он видел, как Мобэй-цзюнь наклоняет голову, серебристые глаза фокусируются на его шее с пугающей внимательностью. В этом взгляде было что-то первобытное, хищное - взгляд демона, который видит добычу. "Вот и всё", - мелькнула отстраненная мысль. Годы службы, годы тщательной заботы, все эти утренние ритуалы одевания, когда его пальцы дрожали от близости к этому холодному совершенству. Все часы, проведенные за разбором бумаг только для того, чтобы находиться рядом. Все комплименты, которые он произносил - не просто из лести, но потому что действительно считал Мобэй-цзюня воплощением ледяной красоты. Все это заканчивается здесь. Сейчас. Мобэй-цзюнь приблизился ещё больше, и Шан Цинхуа почувствовал холодное дыхание на своей коже. Его собственное дыхание сбилось, участилось но не от страха, то есть не только от страха. Что-то внутри него ломалось тихо и безвозвратно. "Конечно, - подумал он с горькой ясностью. - Конечно, именно так. Меня убьет тот, кого я люблю больше всего на свете". Ирония судьбы была почти поэтичной. Он попал в свой собственный роман, влюбился в персонажа, которого сам создал, служил ему верой и правдой - и в итоге станет его пищей. Возможно, это справедливо. Возможно, это та цена, которую автор должен заплатить за вмешательство в свою историю. Первая слеза скользнула по щеке прежде, чем он успел осознать, что плачет. Не нужно было сопротивляться. Куда бежать в Северном королевстве? Да и зачем? Если Мобэй-цзюнь решил, что пришло время... Шан Цинхуа не будет сопротивляться. Пусть последнее, что он может дать своему повелителю - это согласие. Он закрыл глаза и ровно выдохнул, стараясь унять дрожь в теле. Пусть будет быстро. Пусть не будет слишком больно. Мобэй-цзюнь смотрел на лицо Цинхуа и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Слеза. На бледной щеке его Цинхуа блестела одинокая слезинка, медленно скользящая вниз. Как драгоценный кристалл, как осколок льда, тающий от внутреннего тепла этого человека. Красиво. Цинхуа всегда был красив - в своей суетливости, в своих бесконечных разговорах, в том, как он заботился о каждой мелочи. Но сейчас, в этой тишине, с закрытыми глазами и слезами на ресницах, он был прекрасен невыносимо. Почему он плачет? Ведь я ему нравлюсь. Я видел это. Мобэй-цзюнь приблизил лицо к его шее - там, где кожа была самой нежной, самой теплой. Именно здесь он оставит свой знак. След, который скажет всем: мой. Он видел, как учащенно бьется пульс под тонкой кожей. Чувствовал, как дрожит тело Цинхуа в его руках - не от попыток вырваться. Ещё одна слеза упала на воротник одежды Цинхуа. Мобэй-цзюнь не понимал человеческих слез, но понимал красоту. А Цинхуа в этот момент был воплощением трагической красоты - покорный, тихий, позволяющий ему делать то, что он хочет. "Согласен, - решил Мобэй-цзюнь, видя это спокойствие. - Он согласен принять мою метку". Этого было достаточно. Шан Цинхуа ощутил прикосновение губ к своей шее и невольно вздрогнул. Теплые , как странно. Такие знакомые. "Прости", - мысленно обратился он к своему повелителю, хотя и не знал, за что именно извиняется. За то, что недостаточно прислуживал? За то, что осмелился питать чувства? За то, что сейчас плачет, возможно, усложняя процесс? Ещё один поцелуй. И ещё один. Губы Мобэй-цзюня скользили по его шее медленно, почти... нежно? Шан Цинхуа открыл глаза от удивления. Слёзы застилали зрение, но он видел склоненную голову демона, видел тёмные волосы, падающие на его плечо. "Что..." Затем он почувствовал острые клыки, касающиеся кожи, и снова зажмурился, готовясь к боли. К концу. Укус был резким. Боль была - острая вспышка, от которой перехватило дыхание. Но почти сразу она начала отступать, растворяясь в странном ощущении тепла, разливающегося от места укуса. "Он... не ест меня?" Шан Цинхуа заморгал, пытаясь разобраться в происходящем сквозь пелену слез. Мобэй-цзюнь отстранился на долю секунды и заклинатель увидел его лицо, увидел серебристые глаза, смотрящие на него с невероятной страстностью. В них было... восхищение? Прежде чем он успел что-либо понять, губы демона снова коснулись его шеи. На этот раз не зубы - поцелуй. Мягкий, успокаивающий поцелуй точно на место укуса. Следующий поцелуй лег чуть выше. Потом ещё один. Мобэй-цзюнь целовал его шею, будто собирая слёзы, которые успели скатиться на неё. Его губы двигались медленно, методично, оставляя за собой след тепла на холодной от слёз коже. Шан Цинхуа почувствовал, как его дыхание меняется - становится более глубоким, более неровным, но уже по другой причине. В груди разливалось странное ощущение - облегчение, смешанное с чем-то ещё. С чем-то похожим на надежду. Мобэй-цзюнь переместился выше по шее и начал посасывать кожу. Шан Цинхуа тихо ахнул, чувствуя, как образуется уже другая метка, темная, видимая. Засос. Ещё один. И ещё. Каждое прикосновение было преднамеренным. Каждый засос заявлением. Мобэй-цзюнь покрывал его шею знаками медленно, тщательно, будто художник, создающий своё произведение. "Не ест, - осознание приходило медленно, просачиваясь сквозь страх и слёзы. - Он... он метит меня!" Мобэй-цзюнь чувствовал, как тело Цинхуа постепенно расслабляется в его руках. Он оставил ещё один засос на изящной линии шеи и отстранился на мгновение, чтобы оценить свою работу. Кожа Цинхуа была покрыта его метками - тёмными пятнами, чёткими отпечатками зубов. Красиво. Правильно. "Мой!" Новая слеза блеснула на ресницах Цинхуа. Мобэй-цзюнь поднял руку и поймал её пальцем прежде, чем она успела упасть. Посмотрел на маленькую капельку влаги на своей коже - такую тёплую, такую живую. Человеческие слёзы. Он никогда не понимал их значения, но Цинхуа плакал, и это делало его ещё более притягательным. Уязвимым и прекрасным одновременно. Мобэй-цзюнь наклонился и медленно провел языком по влажной дорожке на щеке Цинхуа, собирая солёный вкус слёз. Затем поцеловал веко, под которым блестела ещё одна невыпавшая слеза. Шан Цинхуа больше не мог сдерживаться. Всхлип вырвался из его груди - не от боли, не от страха. А от переполняющего чувства, которое он не мог назвать. Наверно это было счастье. Мобэй-цзюнь целовал его лицо, собирал его слёзы, держал так бережно, будто он был чем-то драгоценным. А его шея горела от меток - не от боли, а от осознания того, что означают эти знаки. — Мой король... — прошептал Цинхуа, голос его дрожал. Демон отстранился и посмотрел на него. В серебристых глазах была такая глубина чувств, что Шан Цинхуа перехватило дыхание. Он не всегда умел читать эмоции своего повелителя, но сейчас, в этот момент, он видел: Желание. Собственничество. И что-то ещё, что-то похожее на... Мобэй-цзюнь снова склонился к его шее, к самой чувствительной точке под ухом, и оставил там последний, самый долгий поцелуй. Затем прошептал одно слово прямо в кожу: — Мой." Шан Цинхуа закрыл глаза, и новые слёзы потекли по его щекам - но теперь это были другие слёзы. Не от страха смерти, а от понимания, что он жив. Что Мобэй-цзюнь не собирается его убивать. Что всё это время демон пытался сказать ему нечто совершенно иное. Его руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, медленно поднялись и коснулись плеч Повелителя. Всё ещё неуверенно, всё ещё с дрожью в пальцах. Король поднял голову, встретился с ним взглядом. На его губах - там, где только что были губы Шан Цинхуа на его шее - блестела влага. Может быть, кровь от укуса. Может быть, слёзы. Они смотрели друг на друга в тишине, тяжело дыша. Шан Цинхуа чувствовал, как по его лицу продолжают течь слёзы - он не мог остановиться, слишком много эмоций накопилось за эти несколько минут, что показались вечностью. А Мобэй-цзюнь смотрел на него с таким выражением, будто видел нечто бесконечно прекрасное. Его рука поднялась и коснулась влажной щеки Цинхуа, Тот почувствовал холод и в ладонь Короля упало неколько камушков - красивых блистящих, как бриллианты. Ледяной Король умел заморживать при желании так чтоб это было навсегда. Он мог создать драгоценный кристалл, который можно огранить и вставить в оправу. Превратить в ювелирное украшение. И что-то подсказывало Цинхуа что его слезы теперь не растаят. Затем Повелитель наклонился и поцеловал Шан Цинхуа в губы. Медленно. Глубоко. Бесконечно нежно. И Шан Цинхуа, который только что был уверен, что умирает, вдруг понял, что только что начинает жить.