Его новое оружие

***

Эндрю привык быть в опасности и давным-давно научился искать защиту в самом себе: в собственной силе и собственноручно наточенном оружии, спрятанном под повязками. в своей осторожности и умении держать окружение под контролем. Он сделал для этого всё: научился просыпаться от первого шороха, отпрыгивать на безопасное расстояние, как только чужая рука даже подумает потянуться в его сторону, бить больно и точно, а главное — моментально, чтобы убить опасность до того, как она успеет навредить. Он натренировал себя не бегать глазами по сторонам в поисках помощи, потому что знал, что навсегда останется сам за себя. Потому что друзья предадут, семья уничтожит, а искренняя любовь просто-напросто не существует. Так был устроен мир. И Миньярда это полностью устраивало. Пока под темными лоскутами — острый металл, пока его дверь закрывается на замок, пока никому и ничему не удастся подобраться ближе, — он останется спокоен. Но однажды он все же совершил ошибку. Теперь не только у него есть ключи от его дома. Теперь в его кровати каждую ночь звучит звук медленного дыхания, и только оно позволяет засыпать на всю ночь, не мучаясь от кошмаров. Черные повязки перестали быть постоянным атрибутом, исключительно парадным. И Эндрю был уверен, что это было ошибкой. Нил заставлял расслабиться, забыться и перестать озираться на мир с опаской. Именно из-за него сиротка Доу вновь попала в зону риска, и маленький ребенок внутри выл от ужаса приходящего осознания того, что он вновь может быть растерзан. Эндрю снова чувствовал страх быть уничтоженным. В этот раз окончательно. Мысли о крахе крутились в голове одна за другой, терзая сознание тогда, когда ему больше всего требовалось быть трезвым и цельным. В ушах звенело от духоты и большого количества выпитого алкоголя, пока какой-то неотёсанный болван махал своими длиннющими руками, крича какие-то понты и наезды, поднимая весь этот задрипанный бар на уши. Противно, мерзко, страшно — но не от ситуации, а от собственной ощутимой беспомощности. Он был не готов. Громила кидает бокалы, когда-то стоявшие перед носом блондина, в стороны, разбивая их на различные по размеру осколки. У него нет сил и желания отвечать, а потому он решает молчать, искренне стараясь подготовиться к схватке. Но противник принимает решение раньше и предпринимает попытку напасть. И Эндрю реагирует так же, как всегда, но сам понимает, что поздно, слишком медленно, а потому заранее предчувствует удар, нанесенный по челюсти, останавливая себя от того, чтобы закрыть глаза. И искренне благодарит себя за это. Карий взгляд улавливает чужой кулак у своего лица, но тело не чувствует боли. Рука перехвачена уже другой — ловкой и до прекрасного цепкой хваткой. Покрытые шрамами пальцы впиваются в грубую кожу и выворачивают руку в локте, отбрасывая опасность куда подальше от возможного пострадавшего. Одна секунда — и в мутных карих стеклах отражается кусок разбитого бокала, подставленного к дрожащему горлу. Джостен. Многоимённый и никому воистину незнакомый, но незабываемый придурок. Парень, что лишь немного выше его самого, натренированный, но куда более слабый, чем он сам, — и все же, честно признаться, куда более опасный. Нил был быстрым, резким, прытким и совершенно бесстрашным. Смерть его отца навсегда отбросила в нем последнее желание прятаться, и теперь он навечно застрял на передовой. Его слова были едкими и уверенными, действия — быстрыми и выверенными, а взгляд — ледяным и вводящим в ступор. Новое имя стирало данные из личного дела, но не из головы, и спортсмен явно научился этим пользоваться. Несколько минут. Всего 186 секунд — и грязные руки больше не мелькают поблизости. Опасности нет, а Эндрю все еще не ранен. Миньярд не смог отразить удар — и все равно остался невредимым. Он не был готов — и, несмотря ни на что, был в безопасности. Его взгляд был направлен на выводимого из бара нарушителя людского спокойствия прямо поверх чужого хлипкого, но до смешного надежного плеча, и внутри происходило что-то немыслимое. Лицо искажалось в улыбке — едкой, но довольной. Эндрю Джостен-Миньярд лишил себя старых навыков и привычного оружия. Отбросил мелкие, отныне кажущиеся такими ненадежными и бесполезными ножи ради одного, куда более опасного оружия. Именно его он и собирается держать при себе всю свою оставшуюся жизнь. Так надежнее. Так правильно. Так он по-настоящему в безопасности.