Врачебная тайна

Эндрю тяжело вздыхает, опуская свою голову в сгиб локтей, лежащих на столе. В воздухе пахнет спиртом и новыми препаратами, которые больница закупала на днях. Рядом бесхозно валяется шариковая ручка, стопка незаполненных документов и медкарт пациентов, недалеко, прямо в нескольких дюймов от его рук, бумажный стаканчик со сладким латте, уронить который можно было при любом неловком движении. А где-то за стенкой своего кабинета он слышал тихое шарканье тряпок о пол, негромкие переговоры уборщиц между собой, скрежеты закрывающихся дверей, поцокивание каблуков туфель о кафель. Он прикрывает глаза, полностью принимая всю несправедливость мира к нему. Его дежурство, на которое ему так сильно не хотелось идти, поставили прямо в День Святого Валентина. Дежурство, которое изначально назначили Аарону, его близнецу. Вот только тот уже давно планировал свидание с Кейтлин Маккензи, новенькой из отдела нейрохирургии, которая всё же дала своё согласие и сегодня взяла отгул (за неё сегодня работает Рене. Хоть одно замечательное происшествие за день). Но поразмыслив, Аарон благополучно решил свалить всю свою работу на брата и отправился в глупый и дорогостоящий ресторан. — Я не думаю, что мистер Ваймак будет против моего отгула. Да и тебе он надбавит к зарплате, — сказал тогда Аарон, прочесывая пряди волос тонкими зубчиками расчёски. Весь воздух в пространстве их гостиной пропах противными духами Аарона. — После всего этого я куплю тебе бутылку хорошего вина, Эндрю. Обещаю. Соглашаться он, ни в коем случае, не хотел. Нет, конечно нет. Но все же сделал это сприщуренными глазами (хоть те слегка и поблескивали от предстоящего распития). Отказаться от бутылочки любимого напитка он никак не мог. Слишком был предан выдержке в несколько лет, послевкусию на языке и свободы в голове на некоторое время. Особенно после трудного рабочего дня в больнице. Очередные переломы, вывихи, травмы, ушибы. Все это уже давно смешалось в голове Эндрю, как только он поступил на медицинский. Особенно, после того, как определился с направлением. Травматология. «И чем я думал?» — размышлял Миньярд, отправляя очередного плачущего от боли ребёнка с нервной мамашей на рентген, уверяя последнюю, что даже если травма её чада это перелом, то ничего страшного в этом нету. Ужасно. Возвращаясь в реальность от насаждающих его голову мыслей, Эндрю потянулся и размял спину, наконец подняв свою голову со стола. Время работать, к его великому сожалению. Стопка отчетов и медкарт, как казалось ему в сонном бреду, насмешливо смотрела с угла деревянной поверхности. Не так много, на самом деле, как было обычно на подобных дежурствах, но прошлая бессонная ночь дала о себе знать, заставляя Эндрю клевать носом в бумагах. До того, как он узнал его поставили перед самим фактом дежурства (прямо в праздник, в вечер пятницы), Миньярд планировал съездить в одиночку до Колумбии. Не то, чтобы его там дожидалась писаная красавица на грядущее свидание, но и «отпадную» ночь в компании бармена Роланда из Edens, стаканов виски со льдом и дыма отсигарет провести откровенно сильно хотелось. Эндрю даже не отрицал. А теперь... Все планы (и несостоявшийся минет от бармена и для самого Роланда) коту под хвост. Ужасно. Дважды. Очередной бланк, подпись. Медкарта, подпись. Документ, подпись. Ужасно. Трижды. Эндрю вздрагивает, когда в кабинет обеспокоенно и одновременно настойчиво стучат костяшками пальцев. Голова, если быть честным, уже начинает гудеть. «Я надеюсь, что это не пациент...» — подумал тот. Вот чего ему точно не хватало, больного прямо сейчас. Ха. — Входите, — устало говорит он, после того, как отпил кофе, надеясь взбодриться. Трет виски двумя пальцами, надеясь на то, что станет лучше. Получалось пока паршиво, что взбодриться после стаканчика кофе, что после этих махинаций. Миньярд смотрел из под блеклых ресниц, разглядывая на пороге взволнованную уборщицу. В одной руке она держала швабру, другой придерживала дверь, чтобы та не захлопнулась. — Мистер Миньярд, к вам пациент, — пробормотала пожилая женщина. — У него довольно... Серьёзные травмы. Я удивлена, что.., — она перешла на шёпот. — Что он вообще держится на ногах. — Запускайте его, — нахмурился Эндрю, глядя как в кабинет, два помощника, медсестра и медбрат, также дежуривших в больнице в этот день (кажется, те были не против провести этот день на работе, забывая о собственном одиночестве) под руки вводили слегка сопротивляющегося парня. Тот старался заверить их тихим голосом, что в порядке, раны он сможет обработать себе и сам и, вообще, ему пора идти. Взгляд ореховых глаз упал прямо на несколько порезов и ожогов на чужом лице и руках. «Точно ли сможет обработать?» — насмешливо думал Эндрю, но сам поражался тяжелой степенью ран. — Шериф нашел его на обочине. По его словам, он сидел на капоте хлипкой машины и был весь в ранах, — прошептала женщина. Она неловко постояла, кивнула, а затем вышла из кабинета. — Мистер Миньярд, вам нужна наша помощь? — спросила недавно выпустившаяся из университета медсестра. На бейдже, прикрепленного к карману формы на груди, было написано «Робин Кросс». — Не нужна, — грубо качнул головой Эндрю. *** — Как вас зовут? — спросил Миньярд, разговаривая пациента, сидящего на кушетке. Тот отмалчивался. — Мне нужно знать ваше имя, чтобы понимать, как к вам обращаться. — Желательно, никак. Со мной всё в порядке. Я могу и сам.., — он пальцем ткнул на свое лицо. — Сомневаюсь. — А вы в моих способностях не сомневайтесь, — слегка улыбнулся Нил. — Я знаю, как надо обрабатывать. Эндрю не ослышался? Впрочем, узнать это сейчас не главная задача. — Тем не менее, вы здесь, а мне еще нужны ваши документы для заполнения бланков. — Да бросьте вы, — машет рукой пациент. — Просто дайте мне все, что нужно, и зеркало, я быстро справлюсь с лицом, и мы разойдемся. — Боюсь, в вашем случае я не могу так поступить, не имею права. На мой взгляд, вам не мешает побыть в стационарном режиме день-другой для того, чтобы вовремя установить факт заражения... — Его не будет, а про самостоятельную обработку ран никто не узнает, если вы не расскажите. — А вы так сильно хотите со мной поспорить? Можете принять помощь, а можете валить домой; мне не принципиально, знаете? — Ладно-ладно, делайте свои врачебные штучки, и я пойду... — Очень настоятельно прошу вас остаться на ночь. С утра сделаем перевязку, убедимся в вашем стабильном состоянии здоровья, в отсутствии новых проблем. И тогда можете быть свободны. Эндрю никак не мог перестать думать о том, что бы было, если вдруг пациент оказался бы без сознания. Очень проблемный человек, который потребовал бы отказ от госпитализации, а там снова бумажки. Вечные и бесконечные бумажные работы. Уже руки чешутся ударить по столу. А ведь эти раны у парня останутся, превратятся в ужасные шрамы, пересекающие каждый сантиметр лица, — внезапно проскакивает в мыслях — без них парень-то был красив. Необычным цветом волос не был награжден, но шатен с карими глазами, тонкими бровями, носом, у которого практически нет горбинки, и с такой аккуратной формой губ — убийственно милое сочетание, которое сейчас не имеет значения, потому что бесконечные ссадины, ожоги и порезы притягивают взгляд сильнее. — Алекс, — тихо говорит пациент спустя затянувшееся время молчания, прокашливается и продолжает чуть громче. — И документов у меня с собой нет. Простое имя, обычная внешность, за исключением дефектов кожи, но отмахнуться от мысли, что при этом всем парень реально красив и мил, Эндрю уже не может.  Как бы не промахнуться и не назвать красоткой вместо имени. Давно так неловко не было. И все же, с «очень мил» врач поспешил. Алекс каждую секунду просил его выйти из кабинета, потому что он сам сможет все. Уже немного бесит. На эмоциях Эндрю замахивается своей рукой от противоположного плеча, ребром ладони рассекая воздух. Нет, он бы ни в коем случае не ударил, но пальцы прошлись в опасной близости от плеча Алекса, что заставило того заткнуться и просто принять медицинскую помощь. Начинает врач с самого простого. Вымыв руки, детальней рассматривает лицо. Порезы. Сквозных ножевых нет, и на том спасибо. Но некоторые из них, у корней волос, кажется, успели побывать на земле, иначе эти ошметки грязи никак не оправдать. Пациент сидит на стуле с задранной головой, но челка Алекса все равно лезет ему на брови, и если разглядеть ножевые на верхней части лба удалось, то вот обработать их так будет невозможно, поэтому Эндрю запускает руку в волосы и оттягивает их назад, открывая лицо и остальные раны у лба, что смогли скрыться. — О, а можете здесь почесать? — Не говорите глупостей, — но такой жалобный взгляд, как у брошенного щенка, Эндрю вынести просто не может. Проводит короткими ногтями по корням, а у самого чувство странное поднимается, наблюдая целый спектакль по изменению эмоций на лице с совершенно убитого на превосходное блаженство. Не время отвлекаться. — Какие аллергии имеются? — на будущее уточняет врач. — Не было их никогда, — пожимает плечами Алекс, перехватывает собственные волосы, чтобы врачу дальше было удобнее. Эндрю хватает заранее смоченную перекисью ватку, шкрябает мелкие кусочки земли, еще раз промывает, прикладывает новую ватку, на которую нанес антибактериальную мазь, закрепляет пластырем и остается довольным; смог не задеть клейкой лентой корни волос. В противном случае и так неприятная перевязка была бы еще хуже. Закончив с порезами разной степени, Эндрю перешел к ожогам. — Мистер Миньярд, а что, если чисто теоретически я уйду, сильно злиться будете? — Мне работы меньше будет. — А если лишнего скажу? — Я врач и без понятия, что можно в данный момент сказать лишнего, если вы, конечно, не собираетесь говорить о чем угодно, кроме своего состояния. — А если сделаю? — Я просто вызову охрану. — А я думал, вы сильный, за себя сможете постоять, руки у вас довольно крепкие. Тише, успокаивает себя Эндрю, нельзя вот так завестись от одного комплимента, что руки стали действовать резче и оборвано, а не так плавно и методично, как раньше. Он-то может за себя постоять, но только не в стенах этого здания и не так, чтобы его выгнали с работы. Сил и желания на это пустое разглагольствование нет, комплимент остается без ответа. Работа с ожогами закончена быстрее, их значительно меньше, чем других повреждений. Эндрю отстраняется, смотрит на то, что у него получилось. Остались синяки. Они, конечно, сами уйдут со временем, но раз уж где-то в столе завалялась мазь (обычно ее нет. Шикарное отделение травматологии, не правда ли?), то почему бы не воспользоваться. Врач достает тюбик, выдавливает содержимое и аккуратно, почти нежно растирает по синим пятнам, пока Алекс прикрыл глаза и тихонько шипит от жгучей боли. Таково действие мази, через полчаса пройдет. Закончив с процедурой, Эндрю снова вымывает руки, резко разворачивается в сторону Алекса. — Это точно все? — Да, — вполне убедительно утверждает пациент, но ему все равно не верится. — Что под кофтой? — Все отлично. Эндрю стало ясно, что Алекс просто не даст осмотреть себя нормально, поэтому травматолог спокойно объясняет всевозможные дальнейшие риски по поводу уже обработанных ранений и тех, что в теории все-таки должны быть под кофтой, но скрываемые от глаз врача по неизведанной причине. Алекса этот монолог, кажется, ни капельки не тронул, но... После него парень встал со стула своего, подошел к Эндрю, опустился на одно колено и, быстро перехватив чужую руку, почти невесомо прижался к ней губами. В мозгах Эндрю что-то щелкнуло, а внутренности встряхнулись на мгновение, когда за пеленой гулко стучащего сердца слышится приглушенное «золотые руки», направленное явно на врача. По шее катятся неловкие мурашки, а Миньярд понять не может, с каких пор его так легко вывести на эмоции? Врач забирает свою руку себе, пытаясь не смотреть на хитрые глаза Алекса. — Простите, — отстраняется парень, стушевываясь. — Вы еще говорили, что мне лучше в палате остаться. Все еще нужно? — Да, точно, — успокаивает себя в сотый раз Эндрю. Они вместе идут на стойку регистрации, Эндрю узнает про свободные палаты. Оказывается, за день сегодня успела уехать вся комната из трех человек, а двое заселились в другую палату, заполняя ее до конца. Еще две без изменений оставались заполнены. В итоге одна полностью пустая палата. Значит, выбор очевиден. Он заводит Алекса туда, сам уходит к медсестрам, чтобы те занесли постельное бельё, возвращается к до ужаса израненному человеку. — Еще раз простите, — поникает головой, но это не мешает ему смеяться, — вы же говорили, что охрану позовёте, чем я только думал. — Просто спи, Алекс. — Можно просто Лекс. — Может, еще и кс-кс-кс? — Ну, если так сильно хотите..  — Сейчас простыни принесут, и ложись спать. Эндрю проигнорировал, не стал распинаться насчет того, что не может бросить свою смену и надо быть готовым. — Выписка завтра вечером, — уходя, сообщил врач, прикрыв за собой дверь, когда зашла медсестра и принесла то, о чем ее просили. *** На утро в палате никого не оказалось. Если бы не сложенное постельное белье на краю матраса, можно было бы подумать, что ни души тут не было за последние сутки. А еще на подоконнике лежал тетрадный лист бумаги: «Да, простите еще раз, снова не оправдал ваши просьбы, но вы что-то точно со мной сделали, это врачебные штучки, да? Вы психолог под прикрытием? Не важно, просто давайте договоримся, что я буду от и до вашей самой главной врачебной тайной. От болезни до имени. Очень прошу, это единственная просьба. Сделайте вид, что меня и не было» И маленькое сердечко в конце заставило смять листок. Этот человек окончательно довел. Самое безумное, он согласен сделать его никому не знакомым. Согласен сделать его своей врачебной тайной.