Кодовое имя: танец драконов

— Эй, эй, пацан! Все нормально. Дыши, слышишь? — Колено огладила чужая ладонь, двинулась чуть ниже по бедру. Не слишком интимно, но и достаточно смущающе, чтобы он мог сосредоточиться только на ней. — Слушай меня. Эй! … сосредоточиться только на чужом, мягком голосе и не думать об отпечатавшейся под веками картине — о белых омутах, которые некогда были чьими-то глазами. О сожранной болезнью коже, о проплешинах на голове и скрученном в агонии теле. Это была смерть во плоти. Дейрон не ожидал встретиться с ней вот так — лицом к лицу. И выжить. Но мир вокруг него закрутился, затягивая в свою воронку, стягивая легкие и сдавливая виски. Дейрон жался к дереву, подтянув к себе ноги и хотел впечататься в его ствол, провалиться в сердцевину и задохнуться. Настолько ему стало страшно. Пока не услышал голос. И не почувствовал осторожное поглаживание по ноге. — Дейрон, — следом зазвучал голос сестры. Как всегда, мягкий и бесцветный — такой бы ни за что не пробился сквозь захлестнувшую волну паники, твердую, как гранит, колотящую его слабое тело со всей дури. Слабое, неподготовленное тело. Он ведь только вчера… — Завтра это же будем есть? — Да, — равнодушно отзывается сестра, никак не реагируя на его капризный, как у ребенка, тон. Дейрон давно не ребенок: он должен был сдавать экзамены с остальными второкурсниками, когда все это началось. Должен был — но в самое обычное, слегка лишь волнительное утро, его вдруг потащили прочь от аудитории, засунули в машину и увезли прочь от города. В чертов бункер. Это была их мама. Хелейна тоже сидела в машине — как всегда, безропотная и смиренная. В этот раз почему-то прятала глаза. Наверное, она понимала… Все. Или почти все. В отличие от нервно мельтешащих или еще даже не успевших сообразить, что нужно начать волноваться, прохожих и водителях. Дейрон давно не ребенок, но в тот день ему хотелось топать ногой и требовать вернуть ему его обычный день. Когда он еще не понимал. А спустя полгода жизни в бункере хотел орать и швырять в стену предметы, требуя вернуть ему его прежнюю жизнь. Когда уже понял… И Хелейна, которая, словно живя по инерции, как бездушная кукла или механизм в моторчике, беспрекословно выполняла все, что скажут дед и мама, с тем же смирением приняла их жизнь — существование — в бункере. И ни разу за полгода не высказала ни единой жалобы — по крайней мере открыто; не издала ни единого истеричного визга, ни единого рыка, застрявшего комом в глотке. Ничего из того, что заслуживали серые металлические стены, ставшие их тюрьмой на нескольких месяцев и сжимавшие, сжимавшие, словно тиски… И даже сейчас, когда Дейрон нарочно ее выводит, Хелейна не реагирует. — В день рождения положено есть торт, — с расстановкой произносит Дейрон. В горле клокочет ярость, но он еще сдерживается. — Свечки там задувать. Желание загадывать. Ты еще помнишь, Хел? — Хелейна только кивает, не поднимая глаз с серой жижи в своей тарелке. — Помнишь, как должно быть? — Он хватает ее за запястье, умышленно сжимая сильнее, чем нужно, чтобы привлечь внимание. Хелейна вырывает запястье из его хватки — она, конечно, слабая, в полсилы; Дейрон не хочет сделать ей больно, только лишь привести в чувства. Ни в какие чувства сестра не приходит. Даже когда Дейрон одним легким взмахом скидывает свою тарелку со стола. Настоящий капризный ребенок. А Хелейна бесшумно поднимается с тряпкой в руках и приседает, чтобы убрать. Дейрон жалеет, хочет подскочить, помочь, но пока может только сжимать челюсти и сверлить взглядом поверхность стола. Хелейна, конечно, не виновата во всем этом. Но она повинна в том, что принимает это как должное. И не злится вместе с ним. — Эй, Дейрон! — снова мягкий, но уверенный голос позвал к себе, на воздух, не пропахший гниением плоти, из темноты, забивающейся в глаза и уши плотной ватой. Дейрон распахнул глаза и увидел перед собой Гвейна. Рыжеволосого мужчину с искрящимися смехом глазами — даже сейчас, когда лицо его было напряжено и он пытался достучаться до Дейрона. И в ту же секунду Гвейн снова самодовольно разулыбался, приветствуя Дейрона в реальном мире. Не таком благоухающем, каким тот его помнил — но уж получше, чем в потрясенном разуме неподготовленного человека. — Ну все, живой, — довольно заключил Гвейн, будто не сомневался в своем успехе ни на йоту. И прихлопнул по колену, которое только что гладил. Хелейна коснулась другого колена Дейрона, смотря в упор — виновато и сочувствующе. В глазах ее минутами ранее не было ужаса. Ужаса, которого заслуживало неестественно скрученное, полуразложившееся тело, свисающее с ветки; тело, пронесшееся мимо них, словно бездушный мешок с песком — подвешенный для тренировки координации. Дейрон нахмурился, осознав, почему Хелейну не напугало это зрелище. — Ты видела… — обжигающе прошептал он. — Ты выходила. Хелейна снова спрятала глаза. Гвейн подозрительно осмотрел на его сестру, словно поддерживая, но тут же вернул внимание обратно. Дейрон не смог больше буравить Хелейну взглядом, когда почувствовал чужое касание. Его пару раз прихлопнули по щеке. — Такое бывает, привыкай. — Гвейн, кажется, никогда не унывал. Но он не был безмозглым весельчаком — скорее, все прекрасно осознающим плутом, который решил обмануть их неприглядную реальность или даже унизить своим ироничным отношением ко всему происходящему. А может быть, его от всего этого захлестывал азарт и взаправдашнее веселье. Если он был по-особенному извращен в плане досуга. Такой бы не высидел в бункере и дня. Дейрон тоже думал, что еще один день — и он сойдет с ума. Дейрон хотел наружу. И пожалел. Это ведь Дейрон вынудил Гвейна взять их с собой. — Ну, долго будете жопой мох мять? — раздался впереди недовольный голос. Он затем обратился конкретно к Гвейну: — Я тебе говорил, они нас задержат. И это я решил даже без учета паничек у пацана. — Да нет у него паничек, — отозвался Гвейн, вставая наконец и символично отряхивая штаны. — Нормальная реакция. Как будто ты не обосрался, когда этот трупешник на нас полетел. — Меня эти приколы вихтов давно не пугают. — Да заливай, — продолжал смеяться Гвейн, и ему это позволяли. — Насчет своей реакции не хочешь задуматься? — мрачно изрек темноволосый мужчина, небрежно размахивая ножом в руке. Когда Гвейн с ним поравнялся и усмехнулся в лицо, он скривился. — Весело тебе… — А давай вместе поищем в лесу психотерапевта, а, Коль? Тебе тоже пригодится. А то рожа кислее жопы муравья. — Пошли, — все еще терпеливо приказал голос издалека. И Хелейна, снова повинуясь, поднялась и протянула Дейрону руку. Но он, демонстративно откинув ту, встал самостоятельно. — Стой! — Дейрон со всей силы стучит кулаком по металлической двери толщиной с его бедро. Но мужчина по ту сторону и так прекрасно его слышит. Теперь оборачивается. Медленно, как будто дразня. — Вы же людей ищите? — Мужчина приближается, выходя в луч света, смотрит подозрительно, но в глазах неизменно поблескивают насмешливые искорки. — Еду? Бункеры? Мужчина наконец приближается к окошку в двери, так и не остановив шаг, значит, Дейрон задавает правильные вопросы. И Дейрон подносит к стеклу планшет с картой бункеров, вопросительно расширяя глаза, и понимает по чужому лицу, что угадал. — Есть еще бункеры, — добавляет он. А затем переворачивает планшет экраном вниз, тот летит и звучно разбивается о пол. По ту сторону двери этот звук сильно заглушен, но мужчина все понимает. Дейрон для большей убедительности наступает на него. И указывает на свой висок. Незнакомец, с подстертой с лица улыбочкой, смотрит неотрывно, пока Дейрон хмурится с клокочущим в груди злорадным удовольствием. Уголки его рта невольно тянутся вверх, когда мужчина глядит уже с веселым раздражением, а потом оборачивается и кричит: — Орму-унд! Иди сюда! Они шли уже несколько часов — и Дейрон изо всех сил старался не прокручивать в голове капризы себя прошлого. Мышцы с непривычки ныли от напряжения, желудок требовал чего-то более питательного, чем серая жижа в их с Хелейной тарелках, которой хватало, лишь чтобы наматывать круги по бункеру; дороге не было конца. Так еще в любой момент мог налететь подвешенный на веревке труп, дыхнуть своим гнилым дыханием в сантиметре от твоего лица и лишить оставшихся сил и желания идти дальше. Но это были лишь секунды слабости при каждом новом переходе через овраг, испещренный гигантскими корнями — в целом Дейрон не жалел о том, что они выбрались из бункера, что он потребовал взять их с Хелейной. У тех, кто вломился в их тихое обиталище, осточертевшее до тошноты. У тех, кто забрал всю их еду, которую возможно было унести в десять рук, собираясь оставить их запертыми в одной из комнат — умирать. Дейрон не знал, насколько изменились люди, насколько тот дождь всех перекроил, но сегодня увидел. И тут же среагировал: вынудил их принять решение в пользу милосердия, пусть и из соображений собственного выживания. Людям в новом мире хотелось есть, и Дейрон не преминул этим воспользоваться. В его памяти осталась карта бункеров с разбитого планшета, он был ценен. Хотя из-за самоуверенного, даже какого-то психопатически издевательского взгляда тогда еще незнакомого мужчины, Дейрон с первых секунд разуверился в успехе своего плана. Но нет: за каждой маской, какой бы убедительной та ни была, прятался человек, который хочет выжить. В новой реальности только так… Дейрон, может, и хотел вернуться в безопасный, подготовленный специально для него мир, но шаг наружу он уже ступил — назад пути не было. Вместо маски веселья, как у парня по имени Гвейн, у их главаря была непробиваемая плита: хмурый взгляд, сжатые в полоску губы, немногословность. Ормунд, так его звали, вернувшись на окрик, долго и сосредоточенно смотрел на Дейрона через мутное стекло, хмурился сильнее. Дейрон не мог понять, почему он так долго думает — неужели тут вообще можно было сомневаться? Особенно учитывая, какой неподъемной тяжести усталость залегла в чужих глазах. Конечно, они открыли дверь. Дейрон тут же подхватил сестру, которая сидела на полу, сжимаясь в маленький комок. Хелейна еще больше была не приспособлена к новой реальности, миру после Дождя, может быть, стоило оставить сестру в любимом ею бункере, но Дейрон не смог… Обрек ее на еще большие страдания, но потащил с собой. Но ведь так у них была надежда: где-то там их хоть что-то ждало, что-то отличное от созерцания клейкой массы в тарелке и осунувшихся лиц друг друга. А бункер обещал только бесконечные унылые дни, похожие один на другой. Впрочем, то, что Дейрон увидел за несколько часов пути к этому новому, ему не понравилось. И дальше все грозило стать только хуже. Дейрон немного отстал, шел последним. Хелейна изредка оглядывалась, проверяя, но не замедлялась, чтобы идти с ним вровень, и не тащила вперед. Между ним с сестрой уверенно по неровному ландшафту леса шагал Гвейн. Кажется, ему была отведена роль замыкающего (пока Дейрон не отстал). И несмотря на то, что Гвейн по-ребячески колотил все встречающиеся на пути ветки и кустарники — и откуда столько энергии? — Дейрон почему-то чувствовал себя в безопасности. Что-то такое Гвейн излучал, что заставило заочно доверить свою жизнь. Но не хотелось бы, чтобы пришлось за эту жизнь сражаться. — А Ормунд?.. — Дейрон нагнал Гвейна, который вдруг притих. На его голос он тут же повернул голову. — Ормунд сказал, что давно не боится приколов вихтов? Что за вихты? — А, — усмехнулся Гвейн, — это больные на голову ублюдки, которые бродят по лесу в поисках съестного. Кусают за задницы маленьких милых мальчиков. — Дейрон со всей суровостью, на которую был способен, глянул на него, и Гвейн сделался серьезным. — После Дождя те, кто был вообще без иммунитета попадали замертво. Те, кто способны хоть немного противостоять вирусу держались какое-то время… До сих пор держатся, если от голода не померли. Часть из них, скажем так, изменились. Рожи — краше в гроб кладут, и мозги повредились. Сейчас это бегающие по округе социопаты-людоеды, их и зовут вихтами. Но не бойся, сил у них мало, легко уложить. — А труп на дереве? Это их способ ловли еды? — Нет, это их способ поржать. Они так развлекаются. Пугают нас. Тех, кто не попал под Дождь и остался в своем уме. Дейрон задумался, оглядываясь. Из уст Гвейна любая вещь казалась пустяком, но Дейрон больше не чувствовал себя в безопасности, зная, что в любой момент их могут окружить людоеды, для которых забава — развешивать по деревьям трупы. — А он все еще опасен? — Дождь? — Гвейн посмотрел на него долгим взглядом, а потом снова начал следить за тропой под ногами. — Мы, знаешь ли, не рискнули проверять. Каждый раз, как собираются тучи, ищем убежище. Пока успевали. Дейрона внутри перетряхнуло, когда он представил, что прямо сейчас может полить ядовитый дождь, а над ними были лишь неплотно сцепленные кроны гигантских деревьев. — А где в лесу, например, убежище? — Нигде. Но и небо ясное, как видишь. — Ему тут же прилетел легкий хлопок в живот. — Но ты не расслабляйся, тут повсюду ловушки вихтов. Уже не прикола ради. Будешь отставать — не успеем тебе помочь. — Ты же сказал, они едят маленьких милых мальчиков, — Дейрон невольно улыбнулся. — Мне ничего не грозит. — Я бы на твоем месте, — Гвейн улыбнулся гораздо шире, в своей обычной манере, — не был так уверен, красавчик. — Нет! Нет! — отчаянно кричит Дейрон, пытаясь прорваться через Хелейну. Игнорируя ее мельтешащие перед глазами руки, Дейрон видит лишь дверь бункера, которая только что захлопнулась — и словно выбила воздух из его груди своим мощным хлопком. — Хелейна! Пусти! Хелейна всегда была тонкой и хрупкой и, словно иррационально боясь сломаться, двигалась неспешно и слабо. И сейчас остается ненамного настойчивее, тормозя его, пока не кладет ладони ему на лицо — и не обезоруживает. Дейрон затихает и сердито — повинуясь против воли, смотрит ей в глаза своими, полными слез. — Дейрон, все хорошо. Мы в безопасности. Мама скоро вернется. — Ничего не хорошо! — он отчаянно пытается достучаться до нее. — Мама не вернется. Она только что осталась снаружи нарочно и закрыла нас тут. Дейрон тычет в металлическую, непробиваемую дверь, за которой, кажется, может разглядеть мамин силуэт. Ее грустный, полный тоски взгляд. Полный вины. Дейрон догадывается, за что, но этого слишком много. — Она разберется со всем и вернется. — Хелейна гладит его щеку, ласково смотрит, и у Дейрона не остается сил бороться. — Все хорошо, Дейрон. Мы будем ждать ее здесь. Дейрон резко отходит, бездумно вышагивает до первой стены на пути, разворачивается, идет обратно, шумно дышит, шмыгает носом. И вскидывает возмущенный взгляд. — Что это было? Ты видела? — Конечно, она видела. Не могла не видеть: сестра прятала глаза, отвернувшись в окно. — Видела, что с людьми происходило на дороге? Это из-за дождя? Он токсичный? — Скорее всего, — скомканно отвечает Хелейна. — Скорее всего, Дейрон. — И в этих словах все ее отчаяние — все, на которое была способна его флегматичная сестра — из-за того, что она не знает наверняка. Из-за того, что не может ему честно ответить. Дейрона это немного охлаждает. — Они корчились от боли… — выдыхает Дейрон, приседая — опадая — на металлическую скамейку. Упирается руками в колени, сгорбившись. — Некоторые падали замертво. У них… у них как будто змеи под кожей были… — Драконы… — поправляет Хелейна. — Танец драконов, да, — отозвался Гвейн после долгого молчания. — Так в народе прозвали. Как по мне, так это просто серая… хворь. Хотя не все следы вируса серые, я видел целые радужные флаги. — Они немного прошли, прежде чем Гвейн пояснил: — Вирус оставляет на коже рисунки, похожие на этих ящеров. Типа как пятна Роршаха. Если приглядеться, то увидишь чешую, морду, хвост, все остальное. На трупах они остаются, на вихтах они есть… Но я не рассматривал трупы. Только вихтов. — И как будто решил прихвастнуть: — Перед тем, как прикончить. — Ты сказал, что вихты — изменились… — Ну, у них вроде как все тело в таких узорах. Если успели переродиться до полного разложения. — А если не успели? — Дейрон сглотнул, предвкушая картину, которую распишет Гвейн. — То буквально ходячий труп, как зомбак. Ребра можно пересчитать через дырки в животе. Мозги разглядеть в черепушке. — Их правда так легко убить? — Зачем Дейрон спросил, он ведь не хотел знать правду, которую Гвейн прикрывал бравадой. Какое-то время они прошли в тишине, разбавляемой хрустом лесной подстилки под подошвами. — Ну, попотеть придется… Если врасплох не застанут — тогда сразу конец. Так что не зевай, красавчик. — Гвейн усмехнулся своим мыслям, и Дейрон потребовал ответа заинтересованным взглядом. — Некоторые из них туповаты, видимо, вирус повредил мозги сильнее. Тогда везение, с одного удара можно уложить. — Ты бы сказки оставил для своих девчонок, — Дейрон и не заметил, как они поравнялись с остальной группой. — Вихты — не зомби, они очень сильные. И опасные. — Кристи, дорогой, — обманчиво ласково позвал Гвейн, — ты тут где-то видел клубы, в которых толпятся девчонки, готовые развесить уши и отдаться мне за парочку веселых историй? Вот и я нет. — Так а его зачем обнадеживать? — тон даже не пытался замаскировать пренебрежение. Гвейн вздохнул, будто Кристон не понимал простейших истин. — Профессия есть такая, языком чесать. — Гвейн тут же повернулся к Дейрону и доверительно коснулся его плеча. — Если что, я тебе не заливаю, я серьезно. Ты же не девчонка, готовая отдаться за… В общем, — он осекся, прервавшись на смешок, — Кристи любит преувеличить. Паникер и драма-квин. — Не то чтобы его настороженность не оправдана в нынешних условиях. Это подала голос темноволосая девушка с квадратным и как будто бы неправильным лицом, но что-то было в ней завораживающее и очаровательное. И пусть она почти не улыбалась, изнутри будто была подсвечена светлой аурой — Дейрону захотелось ей довериться. И легкая веселость в глазах пробивалась сквозь глубокую черноту. — Здоровая настороженность и внимательность, да. Но у Коля глубокая депрессия, из-за которой ему за каждым поворотом чудится смерть. — Гвейн снова повернулся к Кристону. — Знаешь притчу про мальчика, который кричал «Драконы»? — Отвали, — буркнул Кристон и зашагал чуть быстрее, чтобы уйти от назойливого, испытующего взгляда. — Алис, я что, не прав? Алис только недовольно сжала губы. — Ты бы с таким энтузиазмом помогал готовить, — перескочила она на другую тему. — А то как швартуемся, сразу на жопу садишься и глазами хлопаешь. Теперь Гвейн молча отвечал ей недовольно сжатыми губами. А потом завел руку за спину Дейрона и приобнял, радостно встряхнул. — Благодаря Дейрону и его сестре у нас теперь запас батончиков и прочей полуготовой херни, не придется потеть. А в следующем бункере вообще заживем… — Смотри не слопай все за пару дней, — фыркнула Алис, — с твоим-то расходом энергии… Алис тоже вскоре покинула их, поравнявшись с Хелейной. Завела непринужденный разговор. Для Хел и это было нелегко, подумал Дейрон, но вопреки этому заметил, что сестра активно кивает и отвечает. — Почему в следующем бункере? — Гвейн точно его понял, но не спешил отвечать. Дейрон зачем-то уточнил: — Ты сказал, что в следующем бункере заживете. Почему не в нашем? — Во-первых, еды у вас не то чтобы изобилие, походу на полгода и рассчитан… Во-вторых, все территории на границах городов прочесывают «золотые плащи». Им бы больше подошло «обоссаные», но так уж исторически сложилось… — Золотые плащи? — Взгляд Гвейна ничего конкретного не выражал, но Дейрон напомнил, защищая себя: — До того, как меня заперли в бункере, я о них не слышал. Страшно было думать и тем более произносить, что заперла их мама. И обрекла на существование в неведении в течение многих месяцев. И даже по окончании этого срока не вернулась за ними. Изначально предполагалось, что они рискнут выбраться самостоятельно? Но они не решились, пока случайные путники не нашли бункер и не вытравили наружу — отрубив подачу воздуха. — Секс-то хоть случился до того, как тебя закрыли? — Гвейн усмехнулся на его напрягшееся лицо. — А то сейчас уже вряд ли выйдет попробовать в жизни все… Извини, шучу. Да, многое изменилось с тех пор, как захлопнулись двери бункеров. Но не всем повезло оказаться в них… Мимолетно брошенный осуждающий взгляд Дейрон проигнорировал. Вполне возможно, ему вовсе показалось. — Что им надо? — Мы, — безрадостно выдохнул Гвейн. — Мы нужны. Ходят слухи… Я не знаю, как к ним относиться, да и по большей части уже похер, но… В общем, правительство якобы разным группам населения вкалывало варианты прививок против вируса, который был в Дожде. И вот теперь все выжившие, на ком сработало, обречены стать подопытными крысами. — Он покосился на Дейрона, который недоверчиво нахмурился. — Судя по тому, как «плащи» активно нас ищут и пакуют без разговоров, слухи правдивы. — Почему патрулируют только границы? На Дейрона посмотрели как на дурачка, но довольно снисходительно. Догадка завертелась где-то на задворках сознания, но он уже не стал перебивать. — Рано или поздно все придут или доедут к границам. Все хотят сбежать в Эссос. Так что за ними по лесам гонять, марать свои плащи? — Гвейн чуть склонился к нему, прикрыв рот рукой, как будто нашептывал великую тайну: — Плащей у них кстати нет. Дейрон бы и хотел отвлечься на чужие смешки и точно так же повеселиться, пока остались силы. Может, посмеяться во весь голос — он так давно этого не делал… Но казалось, что едва он начнет, сорвется на истерический хохот. И задохнется впоследствии. Дейрону очень не хотелось обличать свои мысли в слова. Точнее, он их произносил раньше и крутил беспрестанно в голове, но не в таких масштабах. Теперь выводы были гораздо более ужасающие. — Так мы все — огромный эксперимент? Гвейн на это досадливо цокнул. — Говорят, Дождь должен был сделать из нас сверхлюдей или типа того. Госзаказ «Хайтауэру», — Гвейн почти выплюнул последнее слово. Дейрону стало неловко и немного страшно, он ведь все эти месяцы отсиживался в бункере этого «Хайтауэра». — Но что-то пошло не по плану. — Все хорошо, я рядом. — Хелейна не перестает твердить, крепко сжимая его ладонь. Еще маленькую и пока слабую. Позже Дейрон отрастит кулаки. Но они ему не помогут. — Я умру? — сипит Дейрон, не веря, что так теперь звучит его голос. Хелейна редко смеется и даже ее улыбка — подарок. Так что, когда она улыбается на его вопрос, Дейрон верит, что говорит настоящие глупости. И верит, что все будет хорошо. — С чего тебе умереть? Дедушка тебя спасает вообще-то. Вокруг столько трубок, столько аппаратов, беспрестанно пикающих и давящих на мозги, совершенно разжиженные после наркоза, что Дейрону сложно принять это под соусом «спасения». Он умирает, это точно... Но Хелейна улыбается — и может быть, эта кровать, эта палата и весь этот крошечный мир, в котором он заточен, имеют что-то общее с исцелением и новой свободной жизнью. Может быть, дедушка и мама сделают все возможное ради него, ведь они так его любят. Такое сокровище нельзя потерять — так мама ему шептала на его беспокойные шепотки сухими губами, когда он почти отключился, последним ощущая ее всегда холодную руку в своей горящей ладони. — Гвейн, сходи покури. Неожиданно замедлив шаг, из самого начала строя появилась девушка с каштановыми волосами и дерзкой улыбкой. Теперь Дейрон мог рассмотреть ее вдоволь и она перестала быть просто спиной с тяжелым рюкзаком. Девушка игриво оттолкнула Гвейна, чтобы встать между ним и Дейроном, и Гвейн на мгновение запутался в собственных ногах и лесной подстилке, прокрутился вокруг своей оси, но не упал. Послушно отстал и уже снова шел последним. Сминая подошвой один за другим влажные, сопревшие листья… Когда Дейрон в последний раз дышал свежим воздухом, была весна. Он нервно посмеивался, поглядывая на девушку, которая ему нравилась, повторял материал на листках, а мыслями уносился в грядущий праздничный вечер. Он обещал себе — и другу, с лукавой улыбкой поглядывающему на них, — что, если успешно сдаст экзамены, наконец пригласит Бетани на свидание. Дейрон вернулся мыслями в настоящее, к… — Я Саманта. Или Сэм, если хочешь, — наконец представилась она. — Мы с Эшворда. — На ее мягкое «мы», явно не относящееся к группе в целом, Дейрон растерянно поджал губы. Она указала вперед, на двигающуюся все это время вместе с ней спину. — Ормунд — мой муж. По пути вот подобрали его, — Сэм коротко оглянулась на Гвейна, — в Тамблтоне. Там же Кристон был. Алис встретили позже, но она не говорит откуда на самом деле… Какое-то время жила в деревушке, где мы проходили. Совсем одна, в оставленном доме. Выглядела одичавшей, — Сэм веселилась, — как, знаешь, лесная ведьма. Но оказалась нормальной. И главное, — она зашептала наигранно, будто это было великой тайной, — не зараженной. — Как вы это вычисляете? — наконец Дейрон по-настоящему заинтересовался. В сущности биографии идущих рядом с ним его не очень волновали. Как и собственная жизнь, оставленная в том дне — он уже давно ее оплакал. Но злиться меньше не получалось. — Так у зараженных эти драконьи узоры вьются. Обычно по всему телу, сразу в глаза бросается. Но иногда приходится покопаться. Дейрону не хотелось спрашивать, что крылось за этим «покопаться» и сверкнувшим огоньком в глазах Саманты. — А вы видели остальных не зараженных? — Не, все, кто уцелел, сразу свалили в Эссос. Остальные… прячутся. Никому не доверяют, чтобы их не сдали «плащам». И не сожрали. — Сожрали? За спиной раздался смешок, но Дейрон не стал оборачиваться. Он и так понял, что рассмешило Гвейна. Но не понял, почему задавал такие глупые вопросы. Как будто снимал с себя ответственность, если очевидные выводы проносились не в собственных мыслях. — Вихты, полуразложившиеся трупы, ищут пропитание. У некоторых мозги набекрень, и они решили, что им нужно непременно съесть здоровое человеческое мясо… Проблемка. Но другие, кого заражение затронуло лишь немного, еще страшнее, потому что мозги-то у них на месте. — Саманта многозначительно постучала по виску пальцем. — Но они все равно делают то, что делают. — Они работают с «плащами»? — Не то чтобы... С вирусом внутри они выжили, на коже только следы «хвори». Но, — Сэм предупредительно вскинула палец в воздух, — они знают, что им не сбежать. В новую жизнь в Эссосе их не пустят, туда и с царапиной не пускают. А здесь на них охотятся, они ведь нужны ученым как подопытные. — И что же ими тогда движет? — Придумали себе, что, если сдадут нас, чистых, получат от правительства билет в другую жизнь. А особенно отчаявшиеся решили: так не доставайся же ты никому. Заражают назло. Дейрон невольно оглядел свои открытые запястья, представляя, как по ним змеится сыпь, проникает ядовитым пламенем под кожу и отравляет легкие, и Дейрон снова задыхается, как часами ранее… Пока чужой мягкий голос его не позвал. — А почему здоровых не эвакуируют в чистую зону? В Эссос? Неужели им нужны все для исследований? Саманта не сразу ответила, на ее лице отразился мыслительный процесс — как будто она раз за разом откидывала подобранные для него слова. Слишком страшными они были или совершенно неподходящими для описания всего ужаса? — Официальная версия: не факт, что ты здоров. А скорее всего ты, как минимум, носитель абсолютно точно. Но неофициально… Все, кто не успел свалить, уже давно все поняли. Все-е, — зловеще протянула она. — Правительству свидетели не нужны. Сам понимаешь. Дейрон понимал. Дейрон кивнул. Но Дейрону становилось все невыносимее — от мысли о предстоящих испытаниях. Прежде, чем они окажутся в относительной безопасности, им, возможно, придется сражаться с ходячими трупами, с живыми зараженными и еще с какой-нибудь группой выживших, которые захотят отнять их припасы. Абсолютно точно захотят. — Ты не переживай, — ободряюще улыбнулась Саманта; не выдержала вида его озадаченного лица. — Мы тебе сделаем фальшивую заразу. Вон, мастер грима у нас… — Саманта ткнула пальцем за спину. — И Алис наловчилась. Так зараженные не будут слишком яро сражаться, мы для них будем бесполезны. И она закатала рукав на грязной исцарапанной руке: от локтя вился, уходя под одежду, чешуйчатый след, слегка выступающий над кожей. Совсем как настоящий. Дейрон невольно напрягся всем телом. Разглядеть «драконьи» следы ему прежде было негде, но как будто он в тот день, все дальше удаляясь на машине от привычной жизни и самого обычного дня, цеплялся взглядом за людей на дороге… и теперь вспоминал. Совсем как настоящий. — Честно, — хихикнула Сэм, — он нарисованный. Дейрон заторможено кивнул: он не столько сомневался в ее словах, сколько прокручивал в голове состоятельность самой идеи. Что, если зараженные раскусят их? Что, если места, на которых у них фальшивая зараза, нетипичны и зараженные сразу это определят? Когда Саманта, отозвавшись на окрик Ормунда, двинулась вперед и снова к нему присоединилась, Гвейн вернулся на прежнее место тоже. Рядом с ним. Но шел молча и уже был не так активен. — Так ты художник? — спросил Дейрон, подобрав в голове только такой вопрос, чтобы на самом деле поговорить о надежности такой маскировки. Гвейн сначала лишь кивнул, как будто не собирался отвечать. — Я работал вожатым, там научился всякому. Детей же надо развлекать бесконечно, иначе заскучают и решать подпалить тебе волосы или вообще домик. Довольно честное заключение без всяких благоговейных восхищений «ангелочками». Гвейн, судя по его нелегкой профессии, был еще и мастером приспособлений. Возможно, это помогло ему быстрее прочих адаптироваться в новом мире. — И ты там научился… тому, что сделал со мной? На это он самодовольно хмыкнул, но ответил все же: — Да ничего особенного. Отвлек внимание телесным контактом и уверенно звал. А то у сестры твоей болезной голосок слабый. — Они сделали еще пару уверенных шагов в унисон; Дейрону стало радостно от того, что он перестал отставать. — Ну и дышать, дышать надо… В следующий раз сам сможешь. — Надеюсь, следующего раза не будет, — недовольно буркнул Дейрон. И как по заказу споткнулся о ветку, чуть пролетел вперед, но удержался на ногах. Гвейн беззлобно посмеялся. Дейрон, сначала стыдливо оглянувшись, по итогу не удержался от улыбки тоже. Хелейна дует на его ранку, периодически посматривая и убеждаясь, что заплаканное лицо Дейрона расслабляется. — Вот видишь. Почти небольно. — Больно, — капризничает Дейрон. — Но скоро пройдет, — мягко убеждает его Хелейна. — Чуть-чуть потерпеть — и все. Дейрон хмурится, ему ее слова не нравятся еще больше, чем боль в разбитой коленке. — А если я не хочу терпеть? Хелейна пожимает плечами, стыдливо пряча глаза. Дейрон этот ее жест позже выучит слишком хорошо, но пока… Пока он не видит подвоха. В целом, она ведь права. Сначала терпишь, жмуря глаза, а потом становится легче… Нельзя с этим поспорить. Да и ему еще рано. Горячим стыдом вдруг затапливает грудь: Дейрон всегда мечтал о старшем брате, который будет его защищать, но ему «досталась» тонкая, бледная сестра, которая ни за что не полезет ни в драку, ни в словесную перепалку. А теперь ее мягкие руки так бережно обрабатывают ему ранку, что он готов расплакаться от благодарности. — Прости… И Дейрон кидается ей на шею, наплевав на болезненные ощущения и на бутылек с антисептиком, стоящий под ногами. Хелейна прижимается его к себе крепче, щекотно дыша у уха. Может, она даже смеется. — За что? — Я раньше думал, что мне не повезло, раз у меня сестра. Девчонка… — А теперь что? — в ее голосе искренний интерес и никаких обид. Дейрон не знает, как правильно подобрать слова, чтобы ее бесцветное лицо вдруг не потемнело от злости. Обычно ей это не свойственно — но Хелейна все-таки мамина дочь. — Теперь думаю, мне очень повезло, — он крепче жмется, стараясь не становится на больное колено. — Прости… — вдруг ее голос делается печальным и виноватым, такого Дейрон совсем не ожидает. — Что не могу тебя защитить. Остается только залечивать раны — как будто недоговаривает она. Дейрон не находит, что ответить — это ведь правда, Хелейна не пойдет за него драться. Он думает, что ему нужно скорее расти, чтобы суметь защитить их обоих в случае чего. И он будет драться до крови! А потом Хелейна залечит все раны. Дейрон не стал бойцом, как мечтал в раннем возрасте, когда еще слишком рано принимать такие важные решения, но научился драться на всякий случай. Когда кончилось детство, которое он провел среди задиристых детей — так уж сложилось, мир перестал казаться таким опасным местом. Местом, где вечно нужно держать кулаки наготове. Опасность пришла в совершенно другой форме. Дейрон успел расслабиться, вдохнуть полной грудью; пошел в среднюю школу, завел друзей и новые интересы. В общем, наслаждался юностью, пока Хелейна, почти всегда печальная и как будто бесконечно уставшая, ходила на учебу и практику. Она мечтала стать ученой. Или того хотела мама — Дейрон все равно тогда не понимал. Все искал ответы в тоскливых сиреневых глазах, когда сестра заходила по вечерам в его комнату — проверить, как он, пожелать спокойной ночи. Может, забывала, что ему давно не пять. А может, что-то чувствовала… Или знала. Вскоре Дейрон заболел и бесчетные недели провел в больницах, дома в постели, под капельницами в окружении аппаратов, в лаборатории — на кушетке, перед строго взирающим на него дедушкой или кем-то из его коллег. Дедушка тоже был ученым, и он пытался найти лекарство от редкой болезни Дейрона. Это для него было делом принципа. Как и для мамы, всегда такой непреклонной и властной. Алисент Хайтауэр не могла позволить себе проиграть какой-то малоизученной болезни. Она была намерена изучить ту досконально, и плевать, что это отнимет у Дейрона лучшие годы. Годы, которые он провел в изоляции от сверстников и стремительно развивающегося мира. И лишь Хелейна была рядом — но гораздо меньше, чем раньше. И все же Дейрон из того периода помнил только ее мягкие руки; поглаживания по горячему лбу и щекочущие слух мелодии, которые сестра мычала, сидя у его постели. Будто он был маленьким мальчиком. Все, что он помнил из поздней юности, потому что, когда это кончилось, неприятные, тягостные воспоминания стерлись, — Дейрон зажил жизнь обычного мальчика. Юноши уже. Поступил куда хотел, снова нашел друзей и даже влюбился… Кажется. Сейчас все ощущалось ненастоящим. После того, как он снова был заперт и изолирован от так любимого им мира, Дейрону уже ничего не хотелось. Лишь увидеть небо. И этот влажный, провонявший гнилью лес, тихий и неприветливый, с землей, облепляющей ботинки. Но Дейрон не жалел. Не мог себе позволить. Все что угодно лучше бесконечно тянущихся дней взаперти. Что угодно лучше, чем быть брошенными в неведении, когда твоим последним воспоминанием о жизни за пределами бункера были корчущиеся от боли люди. Дейрон, запрокинув голову, выглядывал созвездия, остро мигающие через паутину переплетенных крон и не мог сдержать нервную улыбку. Он так много хотел, так грандиозно мечтал; перед ним был открыт целый мир, опаляя лицо яростным дыханием жизни. А пару дней назад Дейрон мечтал о такой ерунде, как снова увидеть звезды. Хелейна сидела поодаль, на другом бревне. Что-то в ее смущенном взгляде напомнило, что только лишь первый день подошел к концу… Не неделя — как по ощущениям. У Дейрона все еще был день рождения, и непонятно, что ощущалось бы хуже — провести его внутри нависшего над головой глухого купола бункера или под таким же равнодушным бескрайним небом. Напротив, укрываясь от взгляда Дейрона за пляшущими крыльями костра, сидели Ормунд и Сэм. Жались друг к другу и шептались о чем-то. Несмотря на открытое пространство и других людей вокруг, они будто уединились в своем личном маленьком мирке: выглядели обособленной группой — будто вообще не с ними. Такой аурой, наверное, обладает маленькая семья, которой пришлось вместе пройти через целый апокалипсис. Это не могло не укрепить их союз. Впрочем, такое событие и не должно было укреплять: куда привычнее в подобные моменты видеть разрушенные здания и судьбы, потухшие глаза и отчаянное дрожание губ в молитве. Может быть, если их не было друг у друга, они бы не пережили Дождь. То есть пережили, но не остались бы собой прежними. Ведь мир поломался — и сложно было в этой невзрачной, бесформенной массе нащупать того себя, который существовал в тепле и комфорте. В шумном, звенящем пространстве… Вместо безмолвного древостоя, за которым клубилась тьма и опасность, где метался яростный ветер, создавая видимость жизни. Кристон Коль выглядел по-настоящему поломанным. Он сидел вдали от всех, не разговаривал и не смотрел ни на кого, но по нему было видно, что прислушивается он к каждому треску за спиной. Его руки сосредоточенно водили клинком по точильному камню, и Дейрону стало интересно, почему у Кристона в арсенале были ножи вместо огнестрельного оружия. Вместо винтовки, как, например, у Ормунда. К Гвейну, который, наоборот, наблюдал за всеми поочередно и улыбался каким-то своим мыслям, Дейрон не хотел присоединяться. Точнее, хотел… Но надоедать было неловко — и так почти всю дорогу тот шел рядом и снабжал его информацией. А Дейрон нуждался во всех доступных знаниях, чтобы завтра было чуть менее страшно ступать по взрытой болезнью земле. — Почему ты выбрал такое оружие? — сипло поинтересовался Дейрон, появившись в темном углу, в котором укрылся Кристон. Дейрон обернулся, чтобы поймать на себе взгляд Гвейна и двинуться дальше, как будто его заверили, что приближаться безопасно. Кристон явно был не из тех, кто легко шел на контакт, а Гвейн — очевидно, хорошо его знал. Дейрон сверлил подстилок под ногами все то время, что Кристон молчал. Когда Дейрон уселся рядом, едкие звуки металла о камень, словно стрелы разрезали воздух и вот-вот должны были впиться ему в спину, стихли. — Так надежнее, — прозвучало сначала коротким ответом. — Все зависит только от твоей силы. Никаких осечек и погрешностей. — Ты можешь дать мне один? — Ты хоть кухонный нож держал в руках? — Кристон насмехался, но в его голосе не слышалось ни грамма веселья. Как будто на автомате. На автомате не доверял — тем более какому-то чужаку — и сомневался. Дейрон не стал возмущаться на такое пренебрежение — не имело значения, что каждый из них думал о нем. Никто из нового мира Дейрона не знал, никто не мог судить его, а ему было важно иметь хоть какую-то уверенность, что получится пережить следующий день. В бункере такой уверенности было с достатком, но Дейрон не чувствовал себя благодарным за такой подарок. — А если нож все-таки выбьют при ближнем бое? Пистолет стреляет наверняка. И издалека. Особенно учитывая, что телесный контакт может повлечь зараж… Он не успел договорить — почувствовал мягкий удар в живот, но этого хватило, чтобы он согнулся, растерялся и позволил взять свою шею в захват. Кристон потянул на себя и заставил выгнуться. Из полумрака к правому глазу на опасное расстояние приблизилась тонкая веточка. Затем Дейрон был обездвижен тяжелым бедром — и они повалились с бревна. Ему оставалось отчаянно впиваться пальцами в предплечье Кристона, которое каменной оковой удерживало его. — Эй, эй, эй! — где-то отдаленно зазвучал встревоженный Гвейн. А у Дейрона под ухом раздалось в полголоса: — Так надежнее. В следующее мгновение Дейрона отпустили, и подбежавший к ним Гвейн был возмущен на порядок сильнее него. — Совсем идиот, что ли, Коль? — разъярился он. Дейрон потер шею и отметил, что удар в живот действительно был щадящим, лишь для демонстрации. Дейрон понял, что Кристон имел в виду. Но ему точно не хватит времени набраться сил и уверенности до следующей опасной ситуации… В воздухе постоянно витало ощущение, что вот-вот из темного проема среди стволов или сверху обрушится беда. Смерть. Причина, из-за которой он побежит. И будет бежать, задыхаясь, пока не потемнеет в глазах. Дейрон еще не проверял на практике, но был уверен, что не остановится и не обернется. Дейрону с каждой минутой пребывания здесь становилось страшнее. — Иди, — Гвейн хлопнул его по плечу, подталкивая на прежнее место, — сядь подальше от этого... У бревна ждала подскочившая на чужой возглас Хелейна; он шел в ее объятия вслепую, оглядываясь на Кристона. Тот невозмутимо продолжил возиться со своим оружием, пока над ним стоял озадаченный Гвейн и что-то гневно шептал. Это небольшой всплеск в атмосфере тихих, расслабленных — если не считать условий, в которых они находились — посиделок Ормунда и Сэм совершенно не потревожил. Они все так же сидели, милуясь и что-то обсуждая. Неловко было наблюдать за сухими касаниями их губ, и Дейрон перевел взгляд на Алис. Ее внимание тоже было сосредоточено не на недавнем волнении, прокатившемся в воздухе: между пальцев торчали кисти, а у ног стояла металлическая коробка с необходимыми материалами. Она почти закончила фальшивые «драконьи» следы на предплечье Хелейны. — Все хорошо, — Дейрон отмахнулся от протянутых рук сестры. Дейрон весь остаток дня нарочно оставался с ней холоден. Хелейна не задавала вопросы. И даже сейчас, быстро смерив его взглядом, без лишних слов вернулась на место. Алис приступила к рисованию на ее шее, и они уже веселились, смущенно улыбались друг другу и прятали глаза. Дейрон уставился пустым взглядом перед собой, сердито сжав губы, — непонятно, злился на сестру, на Кристона или исключительно на свою беспомощность. И на это унизительное положение — где он владеет ценной информацией, но ничего не решает. А даже если бы решил — нарушить слово, например, и сбежать, то… куда? Дейрону ведь хотелось увидеть небо, а думать, что будет дальше Дейрону тогда не хотелось. Ему следующий бункер был нужен не меньше, чем всем остальным. Там еда, вода и хоть какая-то защита. Словно прочитав его мысли, Ормунд обратился к нему: — Помнишь, куда дальше? — в голосе недоверие перемежалось с угрозой. Дейрон поднял глаза с костерной сердцевины на силуэты позади огня. Сэм улыбнулась ему, прижимаясь к Ормунду. — Да. — Завтра с рассветом пойдем. Будешь тупить, как сегодня, оставим в лесу. — И Ормунд почему-то хмуро окинул взглядом Хелейну с Алис, которые на какое время тоже стали своей собственной тихой компанией среди всеобщего мрака. Наверное, даже его раздражали. — Нашел для тебя кое-что, — внезапно зазвучало справа, и Гвейн припал к бревну рядом с ним, оперевшись локтем. Дейрону протянули протеиновый батончик: самый обыкновенный, каких у него имелся целый рюкзак. Как и у всех здесь. Он недоуменно нахмурился с кривой улыбкой и посмотрел на Гвейна. Тот почти был оскорблен его такой непроницательностью. — У тебя же день рождения сегодня. Гвейн коротко провел ногтем по уголку упаковки, где Дейрон с трудом прочел название вкуса. «Birthday cake». И не успел он принять подарок с благодарной улыбкой, как Гвейн распаковал его, раскрыл своими пальцами ладонь Дейрона, уложил батончик и вставил в середину серой массы спичку. Поджег зажигалкой и замер, крайне довольный. — Загадывать? — уточнил Дейрон неловко. Гвейн бодро кивнул. — Загадывать. Что за день рождения без торта и свечки? И желания. Только загадывай с умом, — последнее он произнес таким вкрадчивым голосом, будто сообщал сокровенную тайну. Будто это правда работало. Или будто в нынешних условиях Дейрон мог облажаться и пожелать не то. Когда едва ли закрыты базовые потребности, выбор оставался небольшой… Но ему все равно не нашлось, что загадать. Той весной он бы загадал успешно сдать экзамены. Или чтобы Бетани согласилась на свидание. Или побыстрее накопить на ноут, который мама не хотела покупать ему просто так. Мама никогда не давала поблажек — Дейрону нужно было заслуживать все то, что он так хотел. И потому проблем с пониманием своих желаний не было: ради каждого из них приходилось потеть — и с мимолетной прихотью спутать просто не оставлось права. Когда он вернулся к привычному режиму жизни и трудолюбиво и терпеливо двигался к намеченной цели, результат обнулился. Дейрон не знал, как найти смелости начать заново и поверить, что счетчик снова не слетит. Вдруг в этот раз досчитать получится до двух… дней — и ему придется конец. Ему определенно придет конец, если он не возьмет себя в руки. Но пока он жмется к теплу, которое плавит пластилиновую массу в его руке; окутанный непроглядной темнотой, совершенно беззащитный и слепой. Следом за этой мыслью из плотной, застывшей студнем темноты леса послышался треск. Можно было счесть это за случайно обвалившийся сук — Дейрону и Хелейне, но все остальные уже наверняка определили, что ничего хорошего этот звук не нес. Все умолкли разом и потянулись к тому, что было под рукой — оружию, камню, земле. Очевидно, по лесам теперь не шныряли безобидные зверьки и ветки случайно не падали. Они все замерли в гнетущем, давящем молчании, пока Дейрон бездумно сжимал в пальцах свой деньрожденный батончик. Из темноты вышли два светлых пятна. Дейрон не сразу различил, что это были светлые макушки — абсолютно белые волосы двух мужчин. Один грузный с тяжелым шагом, другой — тоньше и моложе. Выражения их лиц нельзя было опередить в точности из-за танца теней и рыжего света, но никто не совершал резких движений, пока те выходили к костру. — Доброй ночи, путники, — голос первого звучал обманчиво дружелюбно, но от его крупного тела и фактурного лица исходила угроза. — Я Хью. Это Ульф. Он указал на мужчину, идущего рядом. Тот выглядел несколько нервным, но абсолютно таким, кто беспрекословно примет из уст второго любой приказ и не задумается ни на миг. Он перебрал в воздухе пальцами в качестве знака приветствия — и выглядело это не менее угрожающе. — Ормунд. — Ормунд поднялся и с бесстрастным выражением лица — таким же предостерегающим, как у незнакомцев — протянул Хью руку. Незнакомцы, без долгих расшаркиваний, уселись сбоку от Сэм и протянули руки к костру. С собой у них ничего не было — и желудки тоже, вероятно, пустые. Но пока они мирно грелись у огня, Дейрон примерно оценил урон их голой силы, представил, сколько в их руках удушающих захватов Кристона. И перевел на него взгляд. Его вид практически не изменился — он и при свете дня в окружении друзей был насторожен и хмур, всегда готовый к нападению. А вот Гвейн переменился: подсобрался, пересел с земли на бревно, придвинулся к Дейрону вплотную. — Далеко идете? — спросил вдруг Хью. И Дейрон подумал, что нужно было им начать разговор первыми, иначе их напряжение из-за появления незнакомцев выходило слишком очевидным. — Как и все… — ровным голосом отвечал Ормунд. — До границы с Эссосом. — И предвосхищая вопрос, добавил: — Надеемся словить «чистых» по пути. А то ведь, сами знаете… подмазаться надо. Хью гортанно хохотнул. Ульф часто закивал, мол — знаем, знаем как никто, и продолжить давить лукавую улыбку. Осматривал всех пристальным, хищным взглядом — прищурившись, будто пытался спрятать что-то недоброе в темноте зрачков. — Ну, с этим мы вам не поможем. Драконье семя, — Хью небрежно раскинул руки, словно действительно сочувствовал, а потом задрал рукава и показал внешние следы вируса в своем теле. — А ваши? Никто не ответил ему: наблюдали за тем, как Ульф демонстрирует свой «шрам» на шее, отвернув ворот. Чешуйчатые полоски, казалось, переливались в пляшущем свете огня. И когда сосредотачиваться уже было не на чем, навалилась грузная тишина с запахом гари. Костер потрескивал в такт нервному биению сердца. Голос Хью зазвучал слишком далеким от беззаботного тона секундами ранее: — А ваши? С этим проблем не возникло: Сэм, Ормунд и Алис поочередно продемонстрировали свои фальшивые отметины. Локти, лодыжка, шея. Гвейн пошутил, что снимет штаны перед Хью, только если Ульф не воспримет его как конкурента, и Хью со снисходительным смешком проглотил этот подкол. У Хелейны и так все было на виду (Алис успела спрятать свою коробку чудес). А суровый взгляд Кристона исподлобья, как будто бы его очень сердило, что незваные гости отвлекают от чистки клинков, и без того убедили мужчин. — А у него? Хью указал на Дейрона пальцем — властно и по-хозяйски, будто уже владел им. Всеми ними, этим место и их припасами. Дейрон с самого начала не понимал, откуда столько непоколебимой уверенности, если с собой у Ульфа и Хью даже не было оружия. Но невольно засмотрелся на рельефные предплечья, как под кожей играют жилы каждый раз, как Хью шевелит пальцами у огня, и все встало на места. Он бы переломил его шею враз, пронеслось в голове Дейрона. Никто не мог проигнорировать вопрос: угроза струилась между их дыханием, напитывая уставшие мышцы и подготавливая к новой встряске. Но и ответить было нечего… — А у пацана? — повторил Хью и сощурился, открыто демонстрируя недоверие. — Больно он чистенький и бледный как для зараженного. — Ты вообще седой, друг, — рискнул отшутиться Гвейн. Хью долго не сводил с Дейрона глаз — множество мучительных секунд, а потом наконец стрельнул недовольным взглядом в Гвейна. И пробасил: — Я тебе не друг. Не вожусь с лжецами. — Давай не будем ссориться, Хью, — мягко, насколько возможно, попросил Ормунд, демонстративно громко перехватив в руке винтовку. Словно недовольный, что ему не досталось внимания, Ульф подал мерзкий голосок: — Да мы ж, ребятки, с добром. Просто не хотим, чтобы вы обманывались. Если до сих пор верите в сказки, будто за чистых вам билет в Эссос выпишут… — Среди нас нет чистых. Ормунд знал, что произнося очевидную ложь вслух, нажимает красную кнопку. Но Хью на такую наглость не сразу вскипел, зацокал размеренно — как щелкает таймер у тостера. Или у бомбы. И разочаронно опустил голову. В следующее мгновение Дейрон понял, зачем девушки коснулись земли, едва заслышали чужие шаги — Хью резким движением сгреб рукой почву под ногами и отправил набранную горсть в лицо Ормунда. А больше он ничего не успел понять. Ормунд был застигнут врасплох и оказался завален мощным телом. А потом повалили и самого Дейрона — телом гораздо шустрым и легким, что делало его даже смертоносней, чем у Хью. Перед его глазами клацнули чужие зубы, между ними заискрило ехидное шипение. Дейрон зажмурился, не переставая надавливать на чужое горло предплечьями, выставленными вверх. Не подпуская близко настолько, что уже будет поздно. — Сейчас мы тебя разукрасим, принцесса. — Отсоси! — раздалось сбоку, и Ульфа скинули с Дейрона одним точным ударом в бочину. Тот, во время падения, успел провести по его коже ногтем и оставить жгучую бороздку. Продолжая подражать бешеной крысе, Ульф не растерялся, перекатился со спины обратно и поднялся на руки. Сверкал злобными глазами и издавал хрипящие смешки, пока в полной готовности ожидал нападения Гвейна. Дейрон отполз и обогнул бревно, на которое его завалили ранее, попытался разглядеть между мельтешащими телами в грязно-рыжих всплесках светлые волосы Хелейны. Краски перед глазами смазались, четкие фигуры слились в размытые пятна, но Дейрон выцепил взглядом Кристона, который нанес удар. Не в первый раз: у Хью на спине уже разрасталось багровое море. Но в этот он перехватил клинок кинжала голой рукой и даже с упоенной улыбкой сжал его в ладони, пока второй рукой вдавливал шею Ормунда в землю. Кровь ручьем хлынула по острию и закапала вниз, и тогда Хью еще больше повеселел. Дейрон увидел наконец, что Хелейна цела: они с Алис отползли к кустарникам подальше от всего действа, Алис закрывала ее собой. И с ужасом смотрела в сторону Кристона, который пытался удержать руку Хью с текущей из нее отравленной кровью подальше о лица Ормунда. Дальше за ними, явно отброшенная одним мощным ударом, лежала без движения Сэм. Еще чуть в стороне бесполезно валялась винтовка. Дейрон, с трудом поднявшись на ослабевшие ноги, кинулся к девушке. — Сэм! Сэм… — он бездумно тряс ее за плечо, опасаясь хоть на миг оторваться от драки впереди, которая в любой момент могла закончиться не в их пользу. На заднем фоне Гвейн колотил невменяемого Ульфа, который смеялся на каждый удар по лицу. Гвейн сидел на нем, сжимая бедрами его руки по бокам, и тот не пытался вырваться. Дейрон мысленно выдохнул, осознав, что угрозу действительно представлял только Хью. Ульф решил просто повеселиться — плевать если даже перед смертью. Но и Гвейн не выглядел серьезным в этот момент. Серьезным и смертоносным выглядел Хью, бившийся не столько за свою жизнь, сколько за смерть кого-то из них — Кристона или Ормунда. Пока Дейрон следил за происходящим, пропустил, как Саманта все-таки пришла в себя и вцепилась в его руку, как в спасательный круг. Она осоловело обвела его взглядом, рассеянно осмотрела пространство за спиной, а затем услышала сбоку возню и мгновенно ожила. Растерянная и напуганная она, однако, сначала села, а потом поднялась. Сразу четко определив местоположение оружия. В пляшущих желто-оранжевых мазках и кружеве теней Хью пытался совладать с Кристоном, который повалил его на себя и взял его шею в захват, пока сам Хью душил ногой Ормунда, силы которого были на исходе. Хью яростно ревел, чувствуя невыносимую боль из-за Кристона, который свободной рукой тянул его челюсть вверх, явно намереваясь порвать. Что-то все-таки хрустнуло, холодящим внутренности звуком пронзая слух. Дейрон услышал тихую просьбу: — Только не мне в лоб, Сэм. Кристон быстро отдернулся в сторону, и животный вопль Хью уродливо забулькал в глотке, когда Саманта пристрелила его. Стоя сверху над ним и Кристоном еще несколько секунд, она шумно дышала и пыталась уложить в голове, что только что произошло. А потом, словно весь ее шок и ступор смахнуло ветром, откинула винтовку и бросилась помогать Ормунду, который уже выбрался из чужого ослабшего захвата и потирал шею. Сэм судорожно прошлась ладонями по его телу, будто нащупывая ранения. За свободной курткой ничего нельзя было разглядеть; она начала расправлять отдельные части и приглядываться — повсюду была кровь Хью. Все это время Ормунд покорно сидел, выравнивая дыхание. Пока Сэм не полезла осматривать его лицо и шею, ласково касаясь и вертя, как ей угодно. Ормунд тогда нетерпеливо упал в ее объятия, мазнул губами по губам, стирая влажные дорожки на щеках и призывая успокоиться. Снова обнял и уже не отпускал. Дейрон убедился, что Алис и Хелейна оставались на прежнем месте — немного напуганные, но не раненные; Хелейна жалась лбом к чужой лопатке, накрыв уши ладонями. Совсем рядом с ним лежал Кристон: он скинул с себя свирепое секунды назад, а теперь обмякшее тело, грудь его высоко вздымалась, а он смотрел в небо не моргая. Соскользнув с его взмокшего лица, взгляд Дейрона сфокусировался на Гвейне, который уронил голову на подтянутые колени. Около него лежало второе тело — и одна из неподвижных уже рук, раскинутых по сторонам, почти касалась его бедра. Едва Дейрон уловил собственный тяжелый вздох и в ушах перестала шуметь кровь, в воздухе характерно звякнули ремни винтовки. И Дейрон упал на локти позади себя, когда над ним возник Ормунд — прицелившись. — Ормунд! — брякнуло в отдалении и послышалось, как кто-то поспешно срывается с места. Дейрон мог видеть только ничего не выражающий взгляд над ним, даже брови были расправлены. Плечи напряжены, подобраны. Ормунд целился всерьез. — Ормунд… — тихо позвала Сэм. — У него царапина. — Ормунд… — Сэм продолжала звучать ласковой волной, вплетаясь в буйный шум в голове Дейрона. Он мог чувствовать лишь впивающиеся в ладони веточки и камни. И вспоминать, что что-то острое за сегодняшний вечер уже чуть не оказалось внутри него. И спичка, вставленная в его деньрожденный батончик тоже была острой. Интересно, что больнее: ветка в глаз, спичка в тесто или пуля в сердце. Совсем как несколько минут назад в тусклом освещении возникло белое пятно. Это белокурая Хелейна встала в то маленькое пространство между Дейроном и Ормундом. Встала там, где пришлось — и ствол теперь упирался ей в живот. Она обхватила его руками, но не попыталась убрать. — Отойди, иначе пристрелю обоих. Хелейна ничего, совсем ничего не говорила, только упрямо мотала головой. Хотя Дейрон, наверное, мог расслышать и протестующее мычание, если бы сердце так не колотилось. — Не могу, — наконец ответила она. — Его заразили, он все равно умрет. — Хелейна снова замотала головой. — У него нет иммунитета, раз его в бункере заперли! — Может, этот мудак не был заражен. — Ты, блять, издеваешься? — воскликнул Ормунд, обернувшись на Гвейна. Лицо его перекосило от возмущения. — Они, по-твоему, «чистые»? Хочешь башку поставить? — Если царапина неглубокая, вирус мог и не попасть, — беспомощно отозвался Гвейн, пришпиленный чужим гневным взглядом. — Или под ногтями было чисто. — Я думаю, — Кристон наконец поднялся с земли, абсолютно равнодушный ко всему происходящему и даже к тому, что случилось до, — что обмудки, которые ходят по лесам и нарочно заражают людей, ногти принципиально не держат чистыми. — Гвейн не был благодарен ему за комментарий. — Но все-таки мне кажется, у пацана иммунитет есть. — Он поднял свой кинжал и обтер его о рубашку Хью. — И его в бункере закрыли как раз как ценный экземпляр. — Еще будут варианты? — рявнул Ормунд. — Проголосуем, какая теория не будет стоить нам жизни, а? Пока мир вокруг замер, заглушенный вибрирующим сгустком страха в грудине Дейрона, пока движения из смертоносно-резких стали вялыми и неуверенными, Ормунд кажется распалялся только сильнее. Сэм подобралась сбоку и огладила его плечо. Снова вразумляюще произнесла: — Ормунд. — Даже если мальчишка взбесится, мы его разом уложим, это тебе не белый бык, — Кристон вернулся из кустов, в которые отлетел его короткий нож, и указал на Хью. — А если ты убьешь его сейчас, мы не дойдем до бункера с едой. — Мы все сдохнем из-за вируса и не дойдем до бункера, — с Кристоном Ормунд говорил спокойнее, как если бы бесстрастный его тон убаюкивал визги паники в голове. Сэм тем временем поглаживала его по руке, которой он все еще направлял винтовку в живот Хелейне. Она так и стояла там, ничего больше не предпринимая. И Дейрон смотрел на ее дрожащее тело — ему всю жизнь казалось, что она постоянно дрожит, — на узкую спину и раскинутые по ней пористые пряди светлых волос, и думал, что ни один «драчливый старший брат» не мог бы сравниться с ней. Он бы хотел подскочить на ее защиту, но понимал, что любое резкое движение может стоить ей жизни. Кристон кинул напоследок, прежде чем вернуться на свое место: — Тогда стреляй, раз так ссышь. — Давайте, мистер Таргариен, тяните билет. — Хел, я не хочу… — Тяните, тяните. — Хелейна стучит самодельной указкой по столу — поверх разложенных в ряд бумажек. — Не задерживайте остальных. Дейрон вскидывает голову, которую до этого со стоном уронил на столешницу, и, насупившись, смотрит на сестру. Ей весело: уголки губ чуть подрагивают и глаза лучатся смехом. Она, одетая в белую футболку и серые строгие брюки, вышагивает туда-сюда, стараясь имитировать подошвой стук каблуков. Одежды делового стиля в бункере нет — брюки ее. Ее брюки из той жизни, которая осталась за порогом их тюрьмы. — В каком году Лионель, — читает Дейрон вслух нарочито замученным тоном, — написал свой самый мрачный образ... Хел, на истории искусств не исследуют рисунки малолетнего извращенца, которого я теперь зову другом. — Мистер Таргариен, вы готовы отвечать? — Хелейна игнорирует нежелание Дейрона подыгрывать. — Вы так рвались сдать экзамен и что теперь? Дейрон комкает листок и запускает его за спину Хелейны. Тот упруго отпрыгивает от стены. — Там про Мартина и Гармунда тоже будут вопросы? Хелейна хитро улыбается, потом наклоняется, чтобы поднять билет. Разворачивает его на столе. — Там и про Бетани Милосскую будет. — Не-ет, — стонет Дейрон. — Это Мартин проговорился? Он, да? Хелейна с упоением наблюдает за его залитым краской лицом, выжидает паузу. — Никто ничего мне не говорил. Я не слепая. Дейрон подозрительно щурится. — Тебя дома не бывает. — А ты уже приводил ее домой? — картинно возмущается она, но лишь вполтона. — Я вообще-то в университете бываю, наблюдаю. Да Хел никогда не было дела до сплетен и личной жизни, да вообще до других людей. Она ведь и голову поднимает редко. — Да брось. Хочешь, чтоб я в это поверил? Тебе плевать на все вокруг. — Кроме тебя, — отвечает она, и Дейрон чувствует укол — тончайшей и бесконечно длинной иглой, до самого сердца. Он прозвучал слишком грубо, хотя и имел в виду то, что имел. Но не о себе. О себе он знает — Хел его любит больше, чем кто-либо. Больше, чем могли предложить мама и дедушка. Больше, чем умел любить любой другой человек. Даже ласковая и добродушная Бетани. Хелейна заботится о нем с самого рождения. И даже в бреду он узнает лишь ее тихий, невзрачный голос, ее мягкие руки, тянущиеся в робком касании. Может, быть запертым тут именно с ней — это в каком-то смысле подарок. — Ну так что? — все-таки настаивает Хелейна, пока прижимает его к своему животу и гладит по волосам. Дейрон готов поклясться, что ей феерически неинтересно слушать про все эти сердечные дела — и так останется до конца времен, — но раз дело касается его… — Мы друзья. — Дейрон карикатурно кривится, и это отражается в голосе: — Приняли девчонку в компанию… Слабая вибрация чужого смеха трогает его щеку. Под ногами Дейрона лежала растоптанной и смешанной с грязью масса со вкусом «Birthday cake». Среди стволов, отрезанных от света резкой линией, мельтешили Кристон и Ормунд, в четыре руки оттаскивая подальше тело Ульфа. Сэм присела у костра и пыталась вернуть ему жизнь. А в стороне от нее Алис поила Хелейну каким-то отваром. И у Дейрона при виде этой сцены сразу всплыли в мыслях слова Сэм о том, что Алис ей чем-то напоминала лесную ведьму. Гвейн так долго сидел с ним рядом и молчал, что Дейрон почти забыл о его присутствии. Вместо слов тот зашуршал упаковкой, разломил батончик пополам и протянул Дейрону квадратик с рваными краями. — Придется есть обычный, — с досадой проговорил Гвейн. Дейрон повернулся к нему, растерянный. — А желание? — Ща будет, — заверили его. Гвейн прошагал на корточках до огня, поджег тонкую палочку и, вернувшись, поднес ту к его лицу. — Загадывай. Загадал? А что загадал? Дейрон не хотел произносить это вслух. И тем более… он не особо успел подумать конкретную мысль, прежде чем слабый огонек на конце ветки не затух сам собой. Но запоздало кое-какая идея на ум пришла. Когда Гвейн заметил, как Дейрон потянулся к щеке, сокрытой от его глаз, то протянул руку следом. И повернул к себе его лицо. — Дай гляну. — И глянул. Внимательно проследил всю длину бледно-розовой полоски. Обжег щеки своим участливым взглядом, мягко вплавляющимся в кожу. — Жить будешь. После того, как Алис умело обработала царапину — шанс был. И на иммунитет шанс был, и — выжить. Но этих процентов Дейрону не хватало, чтобы чувствовать хоть мало-мальский душевный подъем, чтобы хоть часть беспечного веселья Гвейна перенять. — Да, наверное. Гвейн игнорировал его удрученный тон. — А! Нам же с тобой поколдовать надо. — Гвейн посмотрел на Кристона, по-прежнему сидящего обособленно, затем на Дейрона, снова на Кристона. — Нарисуем тебе, как у Коля. А то у всех уже руки и шеи забиты, примут за подозрительное совпадение. — Гвейн, поднимаясь, чтобы взять все необходимое, пробормотал самому себе: — Да, как у Коля… Только на спине. После того, как Дейрон с абсолютно ошалевшим видом повиновался крепким, проворным рукам, которые начали снимать с него футболку, он чуть сгорбился, чтобы Гвейну было удобнее творить — на его спине как на холсте. Тот почти не говорил во время этого процесса, и Дейрон под натиском приятных касаний инструментов и кистей, разомлевший от тепла костра, чуть не уснул. Спать очень хотелось, он безумно устал. Когда фальшивые следы его заражения были закончены, рельефному рисунку, легшему вдоль спины и завившемуся где-то на плече, нужно было дать высохнуть. Дейрон от скуки уперся ладонями в бревно, как бы приподнимая себя. — Ого, это ты в бункере так раскачался? Дейрон смущенно окинул взглядом свои вздыбленные мышцы на руке, и тут же осел на задницу. — Больше там заниматься нечем. Гвейн стукнул его между лопаткам с явным намерением «пригнуть», но Дейрон и не дрогнул. — Неправильная реакция, — усмехнулся Гвейн. — Надо было истошно завопить, потому что драконья метка ахренительно болезненная штука. Не забудь об этом, когда нам встретятся очередные мудаки и устроят проверку. — Я постараюсь. — Привет, выпускник. Дейрон лишь раскрывает губы для приветствия, но ничего не произносит. Ему не больно: ему невыносимо здесь находиться — и слышать свой голос, ударяющимся об эти стены. А мама все уклончиво отвечает невпопад, а дедушка вовсе не появляется. Хелейна кладет на тумбочку у кровати его выпускную шапочку. Конечно, ему не обязательно было ходить на занятия — дедушка все уладит. И он считал, что Дейрон совершенно ничего не теряет, пропуская целый пласт жизни. Но поступать придется самому — ведь это то, что Дейрон по-настоящему хочет сам. А не то, что выгодно дедушку и маме. Хелейну все эти оттенки происходящего не волнуют: она улыбается мягко, хлопает белесыми ресницами и ободряюще сжимает его руку, безвольно лежащую на постели. Дейрон впервые злится на нее так сильно. Но это быстро проходит. Как только Хелейна кое-как укладывается рядом с ним, прижимает к своей груди и гладит по взмокшим волосам, Дейрон снова тонет с полудреме и теплой ласке, которой лишены мамины руки и мозолистые пальцы врачей, касающиеся его с осточертевшей регулярностью. Дейрону снится — или видится, или вспоминается, — как он лежит на той же отвратительно-синей койке, в объятиях сестры, но совсем маленький. И они помещаются на одной кровати без труда. Но Дейрон не лежал в больнице в детстве; он тогда еще мог бегать по улицам и набивать шишки, которые всегда приходилось залечивать Хелейне. — Хел… — М-м? — она целует его в макушку. — Я уже тут был? — губы замирают у его волос, и он не слышит ее дыхания. — Я болел в детстве? Вместо односложного ответа на простой вопрос Хелейна почему-то его возвращает: — Был в больнице? Ну, бывал. Все дети бывают. — Нет. Я, кажется, не помню, что было до того, как мы переехали… — Ты был очень маленький, это нормально. — Но я вспоминаю… больницу, капельницы, врачей. И тебя. Я такой маленький в твоих объятиях на этой же кровати… Хелейна шумно выдыхает смешок в его макушку. — Ты для меня всегда будешь вот таким маленьким. — Скоро выйдем к дороге, — обратился к нему Ормунд. Вперился строгим взглядом через расстояние между ними, минуя всех присутствующих. — Дальше ты поведешь. И не тормози, у дороги опасно, всегда могут «плащи» мимо проезжать. Ты слышишь меня? — Да, — Дейрон так и не поднял глаз, несмотря на раздраженный тон Ормунда. Тот не стал его донимать, пошел дальше, и остальные последовали за ним. А ноги Дейрона как приросли к земле. Ему наконец представился шанс убедиться, что знаниям Гвейна и Алис о видах «драконьих» следов и их типичном расположении на теле можно доверять. Их козырь — насмотренность. Дейрон только что проследил рисунок чешуйчатой дорожки — прям как у него — идущую от поясницы между лопаток и уходящую под одежду. Под замызганную, выцветшую рубашку. Которая валялась тут, брошенная ненужной часть гардероба в углу детской комнаты. Какими-то неблагодарными детьми. Ими же в этой рубашке была оставлена никому ненужная старая кукла. Дейрон вперился взглядом в раскрытую ладонь. Смотреть в уткнутое во влажную землю лицо даже не пробовал: пока голову прикрывали раскидистые кусты папоротника, можно было и дальше представлять, что это просто кукла. Кукла без головы, тело без лица. Ботинок Гвейна встал рядом с его и — показалось, чуть не наступил на пальцы, уходящие в почву ее продолжением. Может быть, Гвейн давно живет в фантазии, где по лесу просто разбросаны неживые игрушки, выброшенные за ненадобностью. — Почему он умер… таким? — Ты имеешь в виду, почему он не белый и не сгнил? Вихты — это по сути новый вид. Человек полуразложившийся, — Гвейн нервно усмехнулся. — А обычные носители вируса… ну, вот либо через время окочуриваются, либо живут, как наши вчерашние гости. Хотя лучше бы тоже подохли… — Думаешь, я правда заражен? Гвейн привлек его за подбородок, внимательно оглядел поцарапанную щеку, цокнул небрежно. — Не похоже. Даже если так, иммунитет спасает. Не думай об этом. — Его рука мягко сжала плечо. — Думать будем по факту. А пока надо до бункера дойти. Дейрон, отбросивший мысли о вирусе, возможно гуляющем в его крови, не смог отделаться от других мрачных дум. И упадническим голосом спросил: — А потом? — Бункер не мог ни при каких обстоятельствах стать их конечной точкой. Этому пути нету конца — это побег из мертвого мира, а в конце даже не гарантировали спасение. Ему это напомнило бесконечные часы пребывания в палате, в окружении бездушных аппаратов. И с такими же равнодушными лицами снующих вокруг людей в халатах. — Я же говорю, давай думать по факту. По одному шагу за раз, ладно? Сначала бункер. Потом второй. Потом граница. И Эссос. — Ты веришь, что попадешь в Эссос? — спросил Дейрон без претензии, когда они двинулись догонять остальных. Дейрону хотелось, чтобы Гвейн раздражающе оптимистичным тоном сказал «да». Чтобы сказал, все получится и все будет хорошо. Что никто не умрет. И что твоих сил, Дейрон, тебе хватит для защиты себя и сестры. И даже, может меня пару раз выручишь. Гвейн все это вложил между строк в свой короткий незамедлительный ответ. В окутавшем их позеленевшем воздухе Дейрон все чаще замечал, что Алис периодически отстает. Он, передвигая свинцовыми ногами по взрытой камнями неровной земле, бесцельно разглядывал ряды серых стволов и каждый раз краем глаза улавливал ярко-желтые пятна резиновых перчаток. Алис приседала у травостоя и копалась там какое-то время, потом снова возвращалась в середину их растянувшейся цепочки. И так несколько раз. — Зачем ты собираешь траву? — в очередной раз проходя мимо нее, Дейрон не выдержал и остановился. — У каждого растения свое предназначение, — многозначительно ответила Алис, расправляя и укладывая листы с резными краями в один из своих металлических контейнеров. — Можно множество полезных отваров приготовить. На каждый случай. Особенно в условиях нехватки медикаментов. — Она же отравлена. Алис добродушно усмехнулась, привставая. — Я же говорю, у каждого растения свое предназначение. — Дейрон невольно посмотрел в спину Хелейне, вспомнив, что та вчера без сомнений приняла кружку из рук Алис. — Боишься, что отравлю твою сестру? Дейрон пожал плечами, продолжая идти шаг в шаг с Алис, которая, кажется, вообще не устала. — Думаю, тебе незачем. — Правильно думаешь. Она у тебя хорошая. Но в нашем мире немало мудаков, — Алис явно намекала на вчерашнее происшествие, — особенно теперь. Я бы дала им выпить своего отвара, если бы они продержались дольше. Умерли бы тихо, во сне… — Голос ее звучал по-извращенному для этой ситуации сочувствующим. — Но выбрали напасть и получить пулю в лоб. Неприятное зрелище, да? — Не привык такое видеть каждый день, — уклончиво ответил Дейрон, сглотнув при воспоминании о красном лице Хью, которому Кристон пытался голыми руками разорвать рот. Это выглядело страшнее, чем темная точка и вытекающая из нее струйка крови. — Видишь? Листочки-то одинаковые. Алис раскрыла перед ним коробку, в которой лежали две стопки собранных ею растений, раздельные перегородкой. По цвету ничем не отличались; Дейрон надеялся, что она никогда не передумает и не напоит их жидким вирусом, который впитался в почву с Дождем. — А откуда здоровые листья? — О, — мечтательно вздохнула Алис. — Это я сама собирала, еще до Дождя. Мы с моим… другом, — она замялась, как будто ее накрыли не самые приятные воспоминания и вовсе не о том, кого можно было назвать другом. — Мы, в общем, однажды проснулись и решили — начинаем новую жизнь. Все бросили, уехали в деревню, домик обжили. Я нашла хобби. Сухоцветы, сборы, сушеные ягоды. И в пир и в мир… То есть и полезно, и красиво. Гербарий собирала… Иронично. — Что ироничного? — На лице Алис все крепче формировалась задумчивость, будто она уносилась мыслями куда-то очень далеко. Дейрон решил, что нужно успеть спросить что-то поважнее. — А твой друг, где он? — Он, — Алис расплылась в улыбке, обняв свою коробку, словно ребенка, — где-нибудь в Эссосе. Ждет меня. Дейрону стало не по себе; он крепче сжал кулаки на лямках рюкзака. — Почему он там, а ты здесь? — Ой, Деймон всегда был нетерпеливым. Мы договорились уехать вместе, позже, когда все поутихнет. Но он, видимо, решил поехать первым, все обустроить и ждать меня. — «Видимо»? Так ты не знаешь наверняка? — Я знаю. Я верю, что он не бросил бы меня. — У Дейрона мурашки прошлись про спине, прямо вровень с нарисованной «хворью», когда он осознал, что Алис не допускает самого простого и трагичного варианта. — У Деймон в жизни были две слабости. Одна из них — я. — А какая вторая? — Мы договорились встретиться на определенном месте в Эссосе, если на границе потеряемся, но теперь эта договоренность пригодится для другого. Не похоже было, что она окончательно унеслась бороздить просторы воспоминаний и перестала слышать. Похоже было, что Алис не хотела отвечать на его вопрос. — А какая вторая слабость? — Такая же, как у меня, — хихикнула она и ускорила шаг, еще какое-то время смотря на Дейрона через плечо. Когда Алис поравнялась с Хелейной, начала с ней неспешную беседу, периодически вырывая из ее сухого рта короткие смешки. Видимо, взгляд Дейрона был слишком ощутим — Хелейна вскоре обернулась на него. Извинилась перед Алис, коснувшись плеча, и пошла к Дейрону навстречу. Присоединилась сбоку и осталась молчалива. Как была вчера, с утра и до вечера; абсолютно равнодушная к его демонстративно-отчужденному поведению. Да, Хелейна была не из тех, кто задает вопросы, так что Дейрон решил начать первым. — Ты вчера совсем не испугалась вихта. После полугода взаперти… либо лишилась остатков эмоциональности, либо уже видела что-то подобное. Ты выходила из бункера, да? — Да, — без промедлений отвечала Хелейна. Дейрон сжал челюсти на беззастенчивое признание, не сдобренное даже каплей раскаяния. Но продолжил терпеливо: — Ты говорила, что выходить ни в коем случае нельзя. — Я не врала. Мы не должны были выходить, нужно было дождаться маму. Но наши припасы заканчивались… Я… Я хотела проверить: вдруг снаружи безопасно. — И что, ослушалась маму? Словно переняв всю силу его раздражения, Хелейна заговорила тверже обычного: — Ради тебя — да. Я бы не смогла наблюдать, как ты умираешь с голоду. Должна была что-то предпринять. И тогда я увидела одного из них… — То есть ты не придумала ничего лучше, чем выйти наружу и заразиться вирусом или быть съеденной вихтом или другим диким зверем? Оставить меня одного? Лишь бы не наблюдать, как я помру… Хелейна удивительно быстро реагировала на его возмущения и тут же находилась с ответом: — Нет, перестань, ты же знаешь, что это не было планом. Откуда я могла знать, что найду снаружи? Дейрон остановился и развернулся, разведя руки в стороны. — Так может надо было взять меня! Вместе как-то сподручнее. Но нет, ты теперь всегда выбираешь маму, не меня. Ты больше ничего мне не рассказываешь, не смотришь в глаза… — Сестра смотрела и очень внимательно. — Только беспрекословно выполняешь все, что тебе скажут. И приговариваешь «Дейрон, все будет хорошо» и «так надо». — Я забочусь о тебе, это все, что мне важно. — Она потянулась к нему, но Дейрон сделал шаг назад. Отшатнулся, как от ходячего трупа, коими полнился мертвый лес. — Тогда позаботься еще раз и скажи все, что знаешь. Какими исследованиями занимался дедушка? Почему у его компании были чертовы бункеры? И как с этим связан Дождь? — Я не знаю всей правды… — залепетала Хелейна. — А может… — Дейрон вернулся на шаг вперед и, сузив глаза, выплюнул сестре в лицо: — И я с этим как-то связан? Не зря же провел столько времени под наблюдением. А, Хел? Почему я помню себя маленьким в той же палате? Если заболел намного позже? — Дейрон, послушай… — этот ее тон санитарки, которая пытается утихомирить больного заставил его вскипеть еще больше. — Я знаю не больше, чем ты. — Потому что ты дура, Хел! Никогда не задаешь вопросов. Ты должна знать больше! Останавливать его Хелейна не стала. Дейрон вовремя ринулся вперед: между серых облезлых стволов, будто больных «хворью», перечеркивая другую сторону леса, светлой полосой уже выделялась дорога. — Доброе утро, соня, — мурлычет Сэм. — Вставай, на работу опоздал. — Мгм, — мычит Ормунд сонно и улыбается в ее мягкий, невесомый поцелуй, с которым она припадает к его губам. Сэм остается лежать на его груди, щекоча дыханием шею. — Ты меня не проведешь. Я все помню. — Это что ты помнишь? — смеется Сэм. — Что взял отгул на сегодня ради своих любимых девочек… — Он вслепую тянется к животу Сэм, но она прерывает движение его руки. — Мы еще не знаем, — бурчит Сэм. Ормунд все равно добивается желаемого, оглаживает теплый живот, возвращается и, наконец открыв глаза, скользит ладонью по щеке Сэм. Притягивает ее ради трех коротких поцелуев одного за другим. В залитой опаляющими весенними лучами спальне становится совсем жарко, тело липнет к телу, и кажется, что они вплавляются друг в друга. — Какие у нас планы? — Сначала проснемся, — рассуждает Сэм, зачесывая пальцами его волосы назад. — Потом поедим… Можем съездить в торговый центр. И прогуляться в парке. Или проваляться в постели весь день. Как тебе идея? — Можно и проваляться, — Ормунд кивает и ластится к ее теплой ладони. Ему по щеке тут же прилетает хлесткий удар. Ормунд распахивает глаза и хлопает ими, не переставая улыбаться. Сэм смотрит на него наигранно возмущеннно. — Эй, мужинек, ты не должен поощрять мои слабости. Мне нужно побольше гулять и воздухом дышать. Никаких валяний. — Ладно, ладно. — Ормунд обхватывает ее тонкие, но жгучие пальцы, подносит ко рту и целует. — Пойдем в парк. Но сначала есть. Что желает моя леди Сэм? Сэм ненадолго задумывается, а потом игриво сжимает губы с мечтательным видом. — Хочется мягких сладких булок из пекарни. Чтобы прям по пальцам растекались. И с кофе, м-м-м… Ормунд не медлит с ответом ни секунды: — Уже бегу. Сэм нервно поглядывает на часы: Ормунда нет дольше, чем занимает путь до пекарни в соседнем квартале и обратно. Несмотря на то, что этот день обещает быть по хорошему самым обыкновенным, что погода за окном вполне себе приятная, а Ормунд не мог не справиться с таким простым заданием, у Сэм плохое предчувствие — клубится ядовитым облаком за солнечным сплетением. Но она усиленно отвлекает себя от дурных мыслей, намывая окно. Сэм стоит у него уже пятнадцать минут. Двор и детская площадка их жилого комплекса отсюда — как на ладони. Она сразу увидит, когда появится Ормунд, и тогда сердце успокоится; остальное время — длинную дорожку до подъезда и десять этажей — останется только нетерпеливо ожидать горячую выпечку и сладкие поцелуи. Ей кажется, что она пропустила, когда Ормунд прошел в подъезд, потому что следующим слышит, как что-то гремит. Как будто ключ поворачивается в двери. Но звук становится все сильнее и тяжелее — и Сэм понимает, что это гром. Задирает голову и с досадой думает, что день никогда не обещал быть ясным, небо затянуло тучами. Как она не заметила? Площадку с цветастым ковром резиновой крошки накрывает тенью, и несколько женщин с детьми начинают мельтешить, разыскивая по трубкам и горкам своих детей. Сэм невольно уносится в будущее, в котором ее ждут такие же маленькие неприятности, а также бессонные ночи и увлекательные будни. Она уже не следит за соседями, взор размыт. С неба сыпется стена дождя — и вдруг быстро двигающиеся точки удлиняются, становятся ровно лежащими черточками или корчащимися загогулинами. Сэм фокусирует зрение и видит, как на землю падают, корчась от боли, женщины, мужчины и дети. Она прижимает ладонь ко рту в полном непонимании, что с ними разом случилось. Она видит, что кто-то рыдает, двигается, ползет или даже встает, а кто-то… лежит недвижимо. Сэм понимает где-то на задворках сознания, что они уже не встанут, и там же она истошно кричит. Но здесь, в реальности, не издает ни звука. Каждая новая капля дождя на чужой коже словно выжигает розовый цвет; по телам упавших расползаются змеи — вьются по шее, по открытой груди и рукам, и так замирают. Те, у кого нет рисунков, ошарашенно вертят головой, кричат от ужаса, бегут прочь или тормошат своих замертво упавших спутников, детей… Ормунд. Сэм хватается за живот и сползает по окну, только тогда кричит — физическая боль накладывается на болезненно пульсирующую мысль о том, что Ормунд не успел вернуться. Она подтягивает ноги к себе, жмется к стене и впивается ногтями в ладонь, чтобы отвлечь мозг. И слышит, как жалко хнычет. А потом слышит, как открывается входная дверь. И сквозь толщу мучительной выжимающей последний воздух из груди агонии, не успевает заметить, как к ней припадает Ормунд. Он что-то бормочет, даже выкрикивает, но Сэм не в силах разобрать. Только знает, что это его голос. Его. Она с трудом выговаривает слова: — Я думала… я думала, ты… Я решила… — пока Ормунд сгребает ее в свои объятия. А потом поднимает ее на руки. И Сэм чувствует, как душащее отчаяние отступает, но боль в животе усиливается. Когда они успели ступить на ровное покрытие и пройти несколько метров, Ормунд громогласно скомандовал сходить с дороги. Дейрон, сосредоточившийся на карте в своей голове, запоздало уловил звук приближающегося автомобиля. И его тут же потянули за грудки в высокие заросли травы, в глубокий овраг. В паре метров от четко пролегающей тропинки, по которой они вышли из леса, остановился военный «багги» и на асфальт спрыгнули тяжелые сапоги. Затем Ормунд приказал всем пригнуться — и видно уже ничего не было. Но послышалось: как солдаты подбрасывают тяжелый дрон, который тут легко зависает в воздухе и начинает двигаться вперед. Не прекращая раздражающе гудеть. По короткому и только им понятному сигналу, Кристон, Гвейн и Сэм растянули над ним теплоизоляционный плед; Ормунд еще раз попросил пригнуться и не высовывать ноги. — Упустили кого-то, — коротко прокомментировал он. Гвейн, расположившийся рядом, подмигнул Дейрону, мол, гляди, как у нас весело. Но Дейрон прижался к земле, в ужасе вслушиваясь в движение за пределами их маленького укрытия, и не понимал, как они могли так облажаться. Только вышли на дорогу — и чуть сразу же не попались. Когда в отдалении промчались тяжелые, обмундированные тела и вокруг стало тихо, Гвейн и Кристон так же шустро раскрыли их и убрали в рюкзак Ормунда плед. Он указал рукой вперед без лишних слов, но прежде, чем кинуться бежать, все разом застыли — обернувшись на звук. Это был женский крик. Между деревьев мелькала тонкая фигура, одетая чересчур легко. Ее стремительно преследовали два темных пятна. — Нет, — тут же гаркнул Ормунд. Не сразу было понятно, о чем он. А потом Сэм посмотрела ему в лицо пронзительным взглядом. И ткнула пальцем в грудь. — Это игра «Каждый сам за себя», пока мы ее такой делаем. — Сэм, нет! Но Сэм его не слушала, уже кинулась в сторону преследуемой военными жертвой. За ней побежали и все остальные. Дейрон не тоже не мог оставаться в стороне, хотя и не представлял, чем сможет помочь и что противопоставить огнестрельному оружию. Они подоспели к тому моменту, как прозвучали два выстрела. Сэм стояла между двух тел — оторопев, с пистолетом в опущенной руке. На той стороне неглубокого оврага, наполненного водой, незнакомка стояла в той же позе, что и Сэм. И такая же растерянная… По крайней мере, так казалось. Выражение ее лица было сложно назвать — мешала обвисшая и побелевшая, словно в плесени, щека. Когда та, увидя, что опасность миновала, сделала шаг вперед, Сэм попятилась назад. Незнакомка о чем-то попросила, неразборчиво, как будто даже на другом языке — на несуществующем, гортанным, неестественным голосом. И Сэм предупреждающе направила на нее дуло, но больше ничего не предприняла. В следующую секунду изувеченное болезнью лицо женщины заимело еще одну дыру. Из нее потекла грязно-зеленая жидкость, заменяющая кровь. И затем — как будто запоздало — тело повалилось на землю. Дейрон подумал, что видеть голову и лицо «кукол» было необязательно, хватало посмотреть, как тяжело они падали. Игрушки так не падают. Сэм заторможенно повернулась на Ормунда, который отнял приклад от плеча и снова перекинул ремень винтовки через грудь. Дейрону показалось, что он сейчас подойдет и утешит ошарашенную Сэм, но тот возник рядом с ней холодным, суровым изваянием. Обратился ко всем: — Такой самодеятельностью мы тут не занимаемся. Если еще раз повторится… Сэм все-таки осмелилась подать голос, хотя сама, вероятно, долго еще будет корить себя за ошибку. — Может, она могла бы… — Нет, нет! — распалился Ормунд и уже смотрел только на Сэм, хотя ее глаза были опущены. — Как только ты допускаешь это — ты проиграл. Она была вихтом, у нее изменилась химия мозга. Сожрала бы она нас, убила или просто перезаражала — неизвестно. Знаете почему? — Ормунд пробежался глазами по каждому из них. — Потому что они непредсказуемые. А мы не исследователи, не будем проверять на собственной шкуре. Наша задача — выжить. Это ясно? Мы никому не помогаем. Сэм? Она кивнула. Несмотря на то, что Сэм, очевидно, прошла с ним самый долгий путь — и они вместе пытались приспособиться к новой реальности, ему все еще приходилось объяснять ей то же, что и им. Ему, Дейрону, вчерашнему невольнику бункера. Ормунд заговорил мягче: — Все, кто выжил после Дождя, либо померли, либо приспособились… И прекрасно справятся без нас. Если нет — такова их судьба, им нечего делать в новом мире. Мы не будем давать шансы зараженным, вихтам или… — С такой логикой можно было и тем двоим вчера не оказывать сопротивление, раз они приспособились… и многих заразили до нас, я думаю. Но мы же справились. — Особенно ты, — тут же прилетело Дейрону пощечиной. — Теперь ты ходячая бомба, а мы должны постоянно мониторить твое состояние. Хочешь прочитать лекцию о силе дружбы? Ормунд тяжелым шагом приблизился к нему и, выше на голову, воззрился свысока, прожигая взглядом лоб. Дейрону отчаянно захотелось сделать хоть что-то, чтобы не уподобляться Хелейне, которая держала глаза опущенными в любом конфликте. И только поэтому Дейрон вскинулся и воззрился на Ормунда в ответ. — Держаться друг за друга надо было в том, нормальном мире, — продолжил Ормунд категорично. — В этом все до банальности просто: больше ртов — меньше запасов. Сила не в людях и не в единении, а в маневренности… Это ты уже должен был понять. — Он ткнул пальцем ему в грудь. И Дейрон невольно сделал неуверенный шаг назад, его чуть подкосило. — Из-за каких-то там чужих шансов я своими людьми рисковать не буду. Но вы с сестрой можете делать, что душе угодно… когда приведешь нас к бункеру с едой. На дорогу не возвращаемся. Ормунд закончил и подтолкнул Дейрона вперед, чтобы он вел их по другой линии. Когда он попытался снова вернуться к карте в своих воспоминаниях, сзади раздался скулеж: — Ноги устали... — Это была Алис. — На ровной дороге полегче будет. Ормунд даже не обернулся. — Можешь идти, если хочешь повеселиться в компании «плащей». В доме пахнет старостью, заброшенностью и безмолвием. Наконец-то вокруг тихо — а может, в ее голове просто закончились мысли. Раньше их был нескончаемый поток: так много, что стало невыносимо существовать с ними наедине, тогда она и совершила главную ошибку в своей жизни… И вдруг без каких-либо вспомогательных средств — замолкли. Алис втягивает пыльный воздух, он кажется ей чистой, ключевой водой. Наверное, дело в том, что они забрались так далеко от города; в городе очень грязно, в городе невыносимо громко, и ты в стремильных потоках информации и переживаний теряешься, ты настоящий… Пока не обнаруживаешь себя таким же грязным и оглохшим и уже не пытаешься выбраться. — Так, ну, холодильник сдох, — неунывающим тоном сообщает Деймон, ставя на стол пакет с продуктами. — Электричество есть. Душ на улице. Дров — целый лес. — Придется все это съесть сегодня? Алис отчего-то смешно: накупили — боялись с голоду умереть, а толку. — Можно в погреб закинуть, а завтра я сгоняю на барахолку, присмотрю что-нибудь. — Нет, — тут же выпаливает Алис. Рука невольно вцепляется в край стола, и она стыдливо оттягивает ее, скребя ногтями по дереву. — Не оставляй меня. Деймон больше не улыбается, становится серьезным. И пусть! Он обещал оставаться рядом, пока она и думать забудет о том, чтобы снова сбежать в мир фантазий и вседозволенности. — Алис, — голос Деймона все такой же приветливый, — я только за холодильником и обратно. Ты не заметишь даже. Я обещал, — он огибает стол и становится рядом с ней, смотрит в глаза требовательно, — и я не брошу. Ты не будешь одна. Они тебе больше не понадобятся. Деймон ласково берет ее за запястья, разворачивает руки. Он знает, что она не любит смотреть на свои вены, не любит эти цветные пятна и пульсирующие нити под кожей, но снова напоминает ей. Показывает, что все может зажить. Что стоит лишь немного потерпеть и неприятный сон уйдет вместе с ночью, что темна и полна ужасов. Деймон не врет: к обеду следующего дня возвращается с небольшим холодильником — им на двоих в самый раз. Но до этого Алис несколько часов не находит себе место. Без Деймона рядом ей кажется, что мрачные тени из недавнего прошлого срываются с места и мчатся на запах слабости, вот-вот прибудут, чтобы все-таки с ней покончить. И Алис приходится занять себя прополкой зарослей вокруг заброшенного дома, в запущенном саду, на бывших клумбах у калитки, на маленьком огороде. Работы хватает еще на несколько дней им обоим. Алис находит все это очень умиротворяющим — и она не только про сам переезд сюда. Нещадно вырывая сорняки и щадя яркие цветки — разные по форме и цветам, Алис постепенно проникается этой простой красотой. Непривередливыми и живучими цветами. Начинает интересоваться, как те называются и какими полезными свойствами обладают. Алис заводит под это дело блокнот, который позже разрастается до целой книжки. Колдовская книга Алис, так зовет ее Деймон. Он не участвует в ее ботанических исследованиях, но с гордостью заявляет, что это ей идет куда больше. Больше чего — он не уточняет. И Алис думает, что он про все разом, про чужую ей, навязанную жизнь в шумном и холодном городе. В сельской местности тоже не курорт: тут надо насобирать и нарубить дров, прежде чем получить хоть немного тепла. Но совсем скоро на них грозится обрушиться дождливая весна; Алис вдыхает стылый воздух по утрам и каждой клеточкой тела чувствует ее приближение. Деймон тоже радуется, что скоро можно будет позабыть о топоре… и мозолях. Алис обрабатывает одну из них, сидя на диване с подогнутыми ногами, когда до их слуха доносится тарабанящий по крыше дождь. Она тут же подскакивает к окну, счастливая донельзя, будто прямо сейчас увидит, как с неба сыпятся листки вишни и серая земля расцветает зеленым ковром. Ничего такого не происходит, это самый обычный дождь. Еще немного по-зимнему холодный — так что они не решаются выйти и встречать весну с подставленными дождю лицами. Это их спасает. По деревне проносится слух и массовой гибели скота… и нескольких жителей. О заражении всех остальных, кому не повезло вовремя укрыться от дождя. Алис перестает ждать весну, потому что не все с ее приходом вновь воскреснет. И сколько еще таких дождей она принесет… Люди из деревни уходят, уезжают, бегут. Потом за ними уже бегут солдаты. А Деймону и Алис некуда бежать: снова в город им нельзя, добровольно сдаться — уму непостижимо, они ведь только начали жить по-настоящему свою жизнь. Перестали бежать… Но пришлось снова. Деймон все рассчитал: необходимое количество еды, необходимое количество вещей, которые не обременят. Он даже домик находит в чаще леса, совсем далеко от остатков цивилизации, но что поделать. И они бегут снова. Но только чтобы переседеть и с новыми силами отправиться к конечной точке. Той счастливой жизни, которую оба заслужили. Деймон все рассчитал. Кроме того, что ей без него никак. Он уходит на разведку… или, может, снова на поиски холодильника. Алис уже не помнит. Алис только помнит, что он не возвращается. В бункере оказалось пусто. Почти: только остатки запасов, как и в предыдущем, и признаки некогда чьего-то присутствия — а теперь стерильная пустота. Дверь, лишь прикрытая, легко поддалась, и Дейрону не пришлось снова ловить на себе подозрительные взгляды из-за того, что у него был доступ к замкам бункеров злодейской корпорации «Высокая башня». Злодейской она не была, а вот люди крайне подозрительными — да. Дейрон и сам себя подозревал, только пока не определился, в чем. По бункеру, который сравнительно долгое время был путеводной звездой — иначе зачем еще километрами продираться между зараженных зарослей по липнувшей к ботинкам грязи, — расхаживали уставшие тела с удрученными лицами. Еда у них пока была, но ее не хватит надолго… Это означало, что придется идти дальше. И довольно скоро. Только бы мышцы успели отдохнуть. Но несмотря на общую атмосферу подавленности — помимо той, что навевала обстановка снаружи, — вскоре пространство разбавили чужие голоса и даже смех. О стены бодро отскакивал звук прыгучего мячика: Ормунд и Гвейн соорудили себе пространство для игры в настольный теннис, использовав подносы как ракетки. Алис усадила Хелейну за обеденный стол и начала неспешно заплетать ее роскошные длинные волосы. Они снова смеялись, шепчась о чем-то своем. Сэм и Ормунд позже разделили компанию с Кристоном — очевидно, за все то время, что они вместе выживали, он успел стать частью их семьи. Хотя все еще держался обособленно, поддерживал разговор и посмеивался с острот Сэм. Она тем временем, стоя между ног Ормунда, который запрокинул голову, брила его слегка заросшее лицо. Он, конечно, мог сделать это сам, но было что-то интимное в этом процессе. Может, единственный способ для них снова почувствовать себя наедине, проявить тривиальную, до смешного простую ласку. Гвейна позже пропал, но в стороне кладовой с запасами какое-то время было подозрительно шумно. Он вскоре появился, похрустывая чем-то, упал на первый попавшийся стул — и выглядя самым довольным, молча наслаждался едой и зрелищем, которое открывалось. Неспешные разговоры и заботливые интимные касания. Когда из-под рук Алис выплили две длинные белесые косы, она чуть отступила и полюбовалась своей работой. Хелейна обернулась с благодарной улыбкой, перекидывая косы через плечи, и Дейрону показалось, что он подглядывает… за чем-то. — Эх, девчонки, — громко вздохнул Гвейн, — кто бы меня подстриг да приласкал. А то стремно по лесу неухоженным ходить. — Никто не отреагировал на его бодрый возглас. Кроме Кристона, равнодушно смерившего его взглядом. — У Коля вообще уже шевелюра какого-то дорнийского принца, легко ему оставаться секси. — Не льсти себе, — усмехнулась Сэм, не отрываясь от лица мужа. — Не такая уж у тебя мощная растительность. Все еще выглядишь как младенец. — Не сексуально, — цокнул Гвейн, и провел пальцами по тонким редким волосам над губами и на подбородке. — А ты Ормунда бреешь с той же целью? Встает на молоденьких? Сэм фыркнула. — На что у меня встает, не твое дело. — И то верно, — Гвейн весело кивнул. — Главное, чтоб в принципе вставало. Гвейн еще пошутил о чем-то, что только им всем было понятно, хотя они отреагировали довольно сдержанно — легкими улыбками. Будто разом все выдохлись и захотели тишины. Гвейн считал эту безмолвную просьбу, так что даже со стула поднялся почти бесшумно. И присел к Дейрону, на край стола в самом углу. — Как себя чувствуешь? — Устал, — незамедлительно выдал Дейрон. — Да, такова цена роскошных пейзажей и свободы, — усмехнулся Гвейн. — Накачанные ноги и сбитая дыхалка. Дейрон с легким подозрением оглядел Гвейна, хотя тот и попал в точку. — Может, я не об этом мечтал. — Да брось, — он ткнул его в руку. — О чем еще можно мечтать в бункере? Только небо увидеть и вдохнуть полной грудью. — Дышалось нормально, пока вы нам воздух не перекрыли. Гвейн опустил голову, но и так можно было разглядеть, что ему было далеко не стыдно. А смешно. — Прости, был грешок. Но мы бы вас не убили. Просто нужно было выманить… — Я испугался, — признался Дейрон. И в этом простом слове пробренчали все оттенки отчаяния и даже скорби. Он мысленно уже похоронил Хелейну, которую тащил к двери, когда она первой начала задыхаться. И представил, как остается совершенно один — посреди бункера или безбрежного леса, не имело значения. Гвейн сразу заметил его короткий взгляд в спину сестре, которая не уселась понуро в темном углу бункера, а черпала силы из тихой беседы с людьми… которые раньше ее совсем не интересовали. Что-то было в этой Алис, раз они так быстро нашли общий язык. Дейрон, пообщавшись с той несколько минут, не смог определить. — Зря ты так с сестрой… там, в лесу. Но я понимаю. — Гвейн всплеснул рукой. И заговорил гнусаво: — Сиблинги и их сложные отношения. — У тебя тоже есть братья и сестры? — Не, я только наблюдаю. — Гвейн не очень-то довольно сообщил: — Единственный ребенок в семье… И отдувался за всех абортированных зародышей. Потому что отцу больше не в ком было видеть свое продолжение. — Дейрон повернул голову и постарался состряпать менее унылое лицо. — Он хотел, чтобы я стал военным. Ну, я отучился, отработал первую, так сказать, смену по контракту, а потом подумал… Не пошел ли бы мой старик нахер. И стал вожатым. Жизнь без напряга, работа веселая. Сейчас сложно было чувствовать какой-то душевный подъем, но Дейрону стало немного легче… Пусть это были всего лишь воспоминания, да еще и чужие, они ничего уже не значили. Но было радостно, что Гвейну когда-то удалось отстоять себя. — Почему не все могут послать куда подальше родительские желания? — Вопрос сложный. Но мне кажется, все рано или поздно к этому приходят. Я вот поздно, когда уже посмотрел на смерть. Кто-то не успевает… и так и подыхает на нелюбимой работе от инсульта или тупо от усталости. — А теперь мы уже везде опоздали… — Эй, — встрепенулся Гвейн, — ты тут не начинай. Все успеешь. Дойдете до границы с Эссосом, вас сразу пропустят. — Дейрон недоверчиво нахмурился. — Вы же точно детишки какой-то важной шишки в «Башне», вас просто потеряли… Путаница какая-то произошла. Дейрону не верилось, что в дедушкиной компании что-то перепутали. Да и сам дедушка не был человеком, которому было свойственно что-то забыть или потерять. И мама четко знала, что делала в тот день. Оставила их и не вернулась она точно с определенной целью. Но что, если их заточение затянулось, потому что никто не смог за ними прийти? Вдруг мама погибла? Дейрон ни раз за все время не подумал об этом, так он злился… Где мама, где дедушка, где его друзья. Что с ними стало. Что стало с Бетани… — …заживете. Женишься, детишек нарожаете…. Он ничего не знал. — Разве ты не собираешься в Эссос? — вдруг очнулся Дейрон. — Ты говоришь только о нас с Хелейной. А вы все?.. Дейрону не спешили отвечать. В склоненной голове Гвейна больше нельзя было разглядеть попытку спрятать смешок. Гвейн мучительно долго молчал, так что было похоже, что это и станет ответом. Вполне определенным. — Ормунд не хочет рисковать, он убежден, что нас всех пристрелят. Я ему верю. Кристон готов умереть, а я… Может, останусь с Ормундом и Сэм. Выживать. — И даже не попытаешься добраться до лучшей жизни? — Знаешь, это чувство, когда кажется, что вот-вот все станет лучше. Правительство нажрется и наконец поделится, чтобы всем хватило. Или вернет себе рассудок и остановит свой блядский эксперимент, оставит нас в покое… Что нужно просто потерпеть. Дейрон не знал это чувство. Подобные мысли не посещали его в той жизни, когда он мог свободно ходить по улице, получать еду и другие блага по мановению руки, посещать пары и зависать с друзьями. Он жил свою маленькую жизнь и был счастлив без переживаний о деятельности больших дядь. Или о работе дедушки — если тот его не трогал. А сейчас такое чувство, такая утопичная вера, что кошмар обратим и однажды мучениям придет конец, ему казалась очень глупой. Но Гвейн вряд ли всерьез на это рассчитывал. Почему Гвейн вдруг спрыгнул со стола и молча покинул его компанию, Дейрон не понял. А потом увидел, как рядом с ним встали чужие сапоги, и поднял недовольный взгляд на сестру. — Тебе идет, — буркнул он. — Красиво. Хелейна не умела принимать комплименты, так что промолчала, лишь откинув косы за плечи. — Я могу ответить на все твои вопросы, — она примирительно протянула руки к Дейрону. Он не стал сопротивляться; не мог долго строить из себя обиженного. — Я знаю не больше твоего. И да, ты прав, наверное, я слишком покорна, но так уж меня воспитали. Мама и дедушка редко ошибались, а вот я — часто. Я доверяла решениям взрослых. — Ты уже сама взрослая, — возмутился Дейрон. Но сразу смягчился и добавил с дурацкой улыбкой: — Даже лекции читаешь в моем универе. Хелейна игриво стукнула его по плечу. — Ну, раз лекции читаю, то стоило занудить их до смерти. И позволить тебе пострадать, — закончила она подавленно. — Так было надо, я делала все, чтобы тебя защитить. Я… твоя старшая сестра. И мне нужно было принимать все как должное, чтобы ты не переживал, чтобы не думал, что мы в опасности. Взрослые должны подавать пример. — Хелейна беспомощно обронила на выдохе: — Но я не выбирала становиться взрослой. Дейрон не думал, что у него получится когда-нибудь Хелейну переубедить. И уж точно невозможно было вернуться обратно и переиграть — те моменты, из-за которых он на нее злился. Но хотя бы… у него был шанс тоже немного побыть, если не старшим, то заботливым и ответственным братом. Двум взрослым сплавляться легче. — Если бы ты поплакала и покидала со мной вещи в стену, мне бы было не так тревожно. — Хелейна усмехнулась, вспомнив, как Дейрон буянил поначалу. — А не строила это серьезное взрослое лицо, будто я тут дурак несмышленый… — Он вытянул свои запястья из чужой хватки, чтобы взять руки Хелейны. — Тебе необязательно быть одной в этом, меня оберегать. Я ведь тоже могу о тебе позаботиться. Я вырос. — Я знаю. Просто никак не привыкну к этой мысли. В очень смущающем акте Хелейна, вопреки словам, потискала его щеку, словно малому ребенку. Дейрон еще и заметил, что Гвейн смотрел на них в этот момент. Они посидели в относительной тишине, держась за руки. Дейрон пока набирался смелости поговорить с ней о важном — о воспоминаниях, которые казались потерянными. Тут Хелейна ему не сможет соврать, потому что единственное, в чем он был уверен — она там была. В тех воспоминаниях. И еще там были отголоски чужих имен, которые ему ни о чем не говорили. Хелейна должна была знать. — Хел… — Он угрюмо заглянул ей в глаза. — Кто такие Эймонд и Эйгон? И Хелейна опустила голову. Дейрон тут же откинул ее руки, спрыгнул со стола и отмахнулся от жеста, которым она пыталась его задержать. Слегка задел ногой металлическую этажерку на колесиках. — Остань! — Дейрон все же развернулся, чтобы снова увидеть виноватое выражение лица. И ни единой попытки исправить. — Ты сказала, что ответишь на любые вопросы. На резкий всплеск шума в притихшей компании внезапно отреагировал Ормунд: — Смотрю, энергия у тебя так и прет. Кристон, займи парня, чтоб хоть польза была. — Еще чего, — Кристон, развалившийся на стуле и закинувший ноги на спинку другого, даже не шелохнулся. Тогда Ормунд повернулся к Гвейну. — Раз вы так хорошо поладили, научи пацана хотя бы ствол держать. Иначе он нас всех погубит. — Нахера? Пистолет все равно один, а свою винтовку ты никому не даешь. — Пистолет у нас, — Ормунд недовольно покосился на Сэм, — общий. Просто по рукам часто гуляет и не по делу. В передряге и моя винтовка может оказаться у кого угодно, и этому счастливчику.. необходимо будет выстрелить. Восприняв это как защиту обмана сестры и атаку против себя, Дейрон смерил Ормунда упрямым взглядом, но все-таки не стал возмущаться вслух. А после того, как Гвейн мягко потянул его за рукав, вовсе перестал злиться. Но неохотно поплелся за ним: лучше бы просто посидели подышали воздухом; Гвейн бы мог покурить… Мартин иногда курил при нем. Дейрону нравился этот бунтарский акт пассивного курения. Гвейн подвесил на веревках пустые упаковки от сублимированной еды из бункера. Они раскачивались от малейшего ветерка и даже пуля самого меткого стрелка не достигла бы цели. Дейрон подумал, что это шутка, и не стал злиться. Стоял, наблюдая за волнующейся гирляндой. Гвейн сосредоточенно заканчивал работу — дорисовывал фломастером круги. Пока наконец не отошел подальше, оценивая свое творение, и не приблизился к Дейрону. Торжественно вручил пистолет. — Ты же шутишь? Невозможно попасть в такие мишени. — А вихты и зараженные, знаешь ли, тоже не статичные цели. Бесоебят — будь здоров. — С легким хлопком рука Гвейна упала ему на плечо. — Не ссы, у тебя много попыток… — Гвейн резко оказался слишком близко к его уху и мрачно прошептал: — До тех пор, пока «плащи», шныряющие по округе, не прибегут на шум. Дейрон повернул лицо, расписанное нервным весельем, неверием и подступающей тревогой из-за того, что поверить все-таки придется. Они дышали в сантиметре друг от друга, и в глазах Гвейна было больше серьезности, чем когда-либо за весь их путь. Дейрон совершил последнюю попытку: — Разве разумно тратить патроны? Гвейн фыркнул и наконец сделал шаг назад. — Теперь боеприпасов у нас больше, чем запасов еды. Хотя мир всегда таким был… Учитель из Гвейна вышел такой себе: он просто отошел в сторону и загадочно улыбался, пока Дейрон сам приноравливался, подбирал угол, разбирался — вспоминал, что видел в кино — в устройстве пистолета. Ему удалось попасть несколько раз подряд — и на волне этого успеха он раззадорился. А затем одна очень вредная мишень и не вовремя подоспевший ветер разом замучали его, лишили сил и разозлили. Упаковка была продырявлена в двух местах, но ни одного попадания в яблоко. Дейрон сцепил зубы и прицелился еще раз. — Дейрон, стой. — Да я сейчас. Я попаду… — Стой, говорю. — Гвейн не повысил голос, но сделался очень взволнованным. Подбежал и надавил на его руку, чтобы опустить. Где-то внизу, пока Гвейн всматривался в пространство между деревьями и опасливо озирался, их горячие пальцы необязательно соприкоснулись несколько раз. Пистолет оказался в чужих руках. — Что такое? — Кажется, мы дострелялись. Дейрон напрягся на такое его заявление и попытался вглядеться в ту точку, что беспрерывно мониторил Гвейн. Через один волнительный удар сердца ему безапелляционно приказали бежать в бункер. Сам Гвейн помедлил лишь секунду и кинулся вслед, размахивая руками и защищая лицо от высоких жестких стеблей. — У нас проблемы, — Гвейн влетел вслед за ним и начал говорить, не отдышавшись. Ормунд коротким властным жестом остановил его, чтобы дать перевести дух. — Во-первых, дверь в бункер неисправна. Во-вторых, на подходе группа вихтов. — Что? Блять. Без верхней одежды, в одной футболке и без своей винтовки поперек груди Ормунд выглядел по-домашнему безобидно... И теперь перекошенное от волнения и негодования лицо сделало его вид еще беспомощнее. Он отвернулся, склонив голову и уперев руки в бока. — Сколько? — Я видел семерых. Может, больше. — Семерых ты увидишь на том свете, — рявнул Кристон, который уже закреплял на бедрах ремни с набором своих разнокалиберных ножей. — «Может, больше»? Сколько ты видел мертвяков, мать твою, идущих по нашу душу? Возмущение Кристона Гвейну не понравилось, и она ответил, не сбавляя градус: — Кристи, нам и с семерыми жопа. Какая нахер разница? — Далеко они? — спросил Ормунд. Гвейн мотнул головой, досадливо сжав губы. — Не успеешь. — Кажется, это их своеобразная мышеловка, — предположила Саманта. — Вот почему тут осталась еда, но недостаточно… как приманка. — Она огляделась ошарашенно, будто бункер вдруг действительно превратился в ловушку для грызунов. — Предыдущие жильцы им на корм и пошли, по все вид… — Вы говорили, что вихты тупые, — осипшим голосом перебил Дейрон. — И эти тупые вихты не сожрали еду в первую же минуту и выждали, чтобы привлечь сюда людей?.. Ормунд с Кристоном окинули его равнодушным взглядом, оставив отвечать за все Гвейна. — Ну, туповатые… И вообще вихтам нужна человечина, а не злаковые печеньки. Конечно, мозгов хватило, чтобы выждать, пока мы расслабимся. — К счастью, наша мышеловка очень навороченная, — Ормунд наконец приободрился, одевшись и взяв в руки привычный вес. — Хотят зайти — впустим ублюдков. — Конечно впустим, — безрадостно отозвался Гвейн, прокрутив в воздухе телескопическую дубинку, — дверь-то не закрывается. — Куда тебе еще? — посмеивается Гвейн, оттягивая к себе пустой стакан. — А что? Испугался, сержант? — Кристон вскидывает бровь с кривой улыбкой, смотрит исподлобья и очень надеется все-таки Гвейна напугать. Желательно до конца вечера — чтоб рот поменьше открывал и только подливал. Угораздило же зайти в бар, где в этот самый момент на раздаче пойла — рыжий клоун с острым языком. Обычно Кристона подобные экземпляры не трогают, но этому не раз удавадось выводить его из себя. Кристон, правда, держался, чтобы не давать тому повода радоваться. — Да нет, — Гвейн все-таки медлит с ответом, с лица стирается извечная ухмылочка, — я пуганый. А ты… совсем не изменился. По-прежнему наводишь ужас. Ну, это чисто общее впечатление. Кристону вручают заново наполненный стакан, и он с довольным видом принимает замечание Гвейна в качестве комплимента. — А тебя не узнать. Он демонстративно осматривает тусклое помещение с небрежным оформлением под гранж. Гвейну тут самое место — в этой имитации легкого отношения к жизни поверх тяжелых, пропитанных ядом слоев старой краски. — Я выбрал забыть все ужасы войны и пожить без оглядки на ебнутость этого мира, — гордо сообщает Гвейн, параллельно натирая бокал. — А летом с детьми за городом тусуюсь. — Звучит как статья. — Ой, Кристи, тебе лишь бы статью приписать. Профдеформация у тебя страшная. Удивительно, как у Гвейна не случилась хоть какая-то деформация. После всего, через что они прошли — они и остальные ребята в отряде. Стоит себе счастливый за барной стойкой, намывает посуду и ни о чем не переживает. Кристон, наверное, еще тогда предвидел накрывающую сейчас ненависть, поэтому сразу не взлюбил Гвейна. Впрочем, что тогда это чувство было иррационально и несправедливо, что сейчас. И все-таки деться от него некуда. Ни от чувства этого, ни от призраков из прошлого. Гвейн хоть и живой — а то же им является, преследует его зачем-то, в случайном баре встретился. В огонь не зовет, не манит, но делает что-то пострашнее… Напоминает, как вне поля боя хорошо и благодатно. Для всех, кто готов открыться этому. Кристон не готов, Кристон больше не умеет. Он все бежит бесконечно от своих призраков: будь то парни, полегшие на пропитанной кровью земле, будь то злые собаки соседа, жестокие детдомовские мальчишки или самодуры-преподы из училища. Звуки приближающихся шагов никогда не становятся тише, даже взрывы не заглушают их. И Кристон думает, что так на бегу и умрет — в прямом и переносном смысле. Молодой он, конечно, но сердце уже изношено. Хорошо бы было, чтоб во сне остановилось, так не страшно и не больно. Ну, только если тем, кто найдет его, чуть больше хлопот. Но собственноручно уходить — расточительство. Государство столько денег в него вложило — надо отработать налоги граждан. И мама тоже отдавала ему свои время и силы, пока сердце во сне не остановилось. И то ли жизни тяжелой оно не выдержало, то ли ее попыток об этой жизни на пару часов забыть. Кристон тоже пытается найти ответ на дне стакана — буквально, всматривается в полупрозрачный слой оранжевого напитка… Но находит там только уже известные факты и свое отражение. Заросшее лицо. Видит там себя в первые дни службы в полиции — потрепанного, но все еще воодущевленного. Верящего в справедливость. И если в мире ее нехватка, он добавит и закроет дефицит. Видит стены старой, провонявшей квартиры. Чует тот запах с порога. Как бешеные глаза сверкают в темноте, а чье-то тяжелое дыхание слышится все ближе. Как клинит пистолет, и как ему приходится испытать все эмоции от обездвиживиющего страха до животной ярости. Тот Кристон ощущает нечечеловеческую силу в руках, когда забивает насмерть — даже не помнит чем — человека. Настоящего, живого человека, но давно потерявшего рассудок. И угрожающего его жизни. Позже эту силу он не раз еще ощутит. И больше не понадобится помнить, что за предмет был в крепкой хватке — он сделает это голыми руками. Кристон из будущего стоит под Дождем, озираясь по сторонам, как совсем зеленый рядовой, и не понимает, почему все вокруг корчатся от боли или покрываются странными пятнами… А он целый и невредимый. Почему он? И за что его снова... приговорили жить? Дейрон истошно закричал, и оглох от собственного голоса и боли. По плану Саманта с винтовкой наперевес должна была успеть выскочить и спрятаться, чтобы застать врасплох тех, кто останется караулить снаружи. А с теми, кто войдет внутрь, Кристон, Ормунд и Гвейн решили разобраться — для начала дезориентировать. По плану, конечно же, ничего не пошло. В полуосвещенный бункер вошли пятеро вихтов: их внимание ожидаемо привлек Дейрон в самом конце комнаты, который закрывал собой Хелейну и Алис. Длины стола, с которым выскочивший Кристон понесся на вихтов, не хватило — он зажал к стене только четверых. Пятый тут же кинулся на Ормунда. Но Ормунд не спешил применять пистолет: в их навороченной «мышеловке» разбрасываться огнестрельными снарядами опасно. И, очевидно, пули ходячих трупов не сильно волновали. Один из четверых зажатых между столом и стеной вскоре тоже выскочил, прежде чем Кристон успел обезвредить — Гвейн взял того на себя. Остальных Кристон временно обездвижил, пришпилив, словно бабочек — по одному ножу в ладонь. А затем, когда вихты потянулись свободными руками к рукояткам, пригвоздил уже обе конечности. На этом ножи у Кристона кончились. Даже у сильно разложившихся вихтов плоть не отваливалась кусками, как у зомби, и такие глубокие повреждения будто едва царапали ее. Крови почти не было — и казалось, что Кристон, сидя на столе, просто разыгрывает какой-то номер с их незваными гостями. От драки Гвейна с вихтом складывалось такое же ощущение: сколько бы Гвейн ни лупил того дубинкой по рукам и ногами, вихт ни разу не скорчился от боли. Как будто все это было бутафорией и они отыгрывали этюд. Совсем не бутафорская боль пронзила лодыжку, когда Дейрон, отвлекшись на месиво впереди, не заметил приближения вихта. Гвейн, придерживая себя под ребрами, корчился на полу, а его вихт вцепился зубами в ногу Дейрона. Попытки потрясти ею не возымели никакого результата — хватка зубов была железная. Где-то под ухом завизжал женский голос. Снаружи винтовка пропела дважды. Оставалось надеяться, что стреляла Саманта, а не в нее. Дейрон, не глядя, схватил первое, что попалось под руку и огрел вихта по голове тонким алюминиевым подносом. Тот только жалко задребезжал и не нанес никакого вреда. Дейрон ударил еще раз и еще, лишь бы не слышать, как впиваются в кожу пропитанные ядом зубы. Но облегчение почувствовал, когда Гвейн навис над живым трупом неминуемой расправой и ударил обухом мачете по шее. Когда Дейрон смог свободно двигаться без риска оставить в чужих зубах кусок собственной плоти, он отвернулся и сгреб в объятиях сестру. Алис тоже жалась к ним, но не прятала лицо у чужой груди. Она вместе с Дейроном смотрела, как Гвейн замахнулся и приземлился на шеи вихта уже острой стороной мачете. Гвейн тут же вернул Кристону оружие, снайперски запустив то в воздух и, пока Кристон работал в две руки, помог довести Дейрона до отлетевшего в угол стола. Алис тут же принялась колдовать — откуда-то выудила аптечку, дала Хелейне задание обработать рану, а сама уже затянула на его на руке жгут и набирала в шприц лекарство. Только когда оно оказалось в его венах, Дейрон понял, как громко кричал все это время. Последнее, что он увидел, прежде, чем лечь на холодную поверхность пульсирующим затылком, как Гвейн с Кристоном разделываются с последним вихтом, а внизу, на полу, Ормунд садиться поверх своего противника и втискивает ему между облезлых челюстей дуло пистолета. Прозвучал глухой выстрел. И зажегся весь свет в бункере. Дейрон подумал, что ослеп из-за заражения. Пока над ним, будто ангел, не воспарила Алис. Ее и так светлый лик, обрамленный кругом темных волос, лучился улыбкой. Дейрон спросил рассеянно: — Ты врач? — Нет. — Ты так хорошо управляешься со шприцами… — Был опыт. Тяжелые ботинки застучали по ступенькам, и Дейрон узнал тяжелое дыхание Сэм, которая кинулась к Ормунду, что дышал не легче. Клинки один за другим — словно кто-то дергал струны расстроенной гитары — возвращались на свои места на бедро Кристона. Сложилась телескопическая дубинка Гвейна. И едва слышно забулькала кровь в чьем-то горле. Рука Хелейны, поглаживающая его запястье, скользила словно наждачка, раздражая слух. Когда вокруг стало достаточно тихо, а тело перестало ощущаться, можно было спокойно погрузиться в исцеляющий сон… Но Дейрон не мог перестать прислушиваться, как будто в ином случае ему грозила смерть. Учитывая, какую угрозу он теперь нес для всех, его запросто могли прикончить и свои. Если он мог еще так их называть. — Мы не знаем, являются ли вихты носителями... Или переродились и стали относительно чистыми. — И ты готов проверить свою теорию и сделать нас относительно живыми? — Да брось, ты просто пристрелишь пацана? Из-за укуса? Тогда и Коля кончай, он попал под дождь. — У Кристона нет открытой раны. И за все это время мы убедились, что у него иммунитет. — Ты ничего не узнаешь, если убьешь его. В следующий раз Дейрон проснулся от звука выстрела. Снаружи. Он распахнул глаза. Оглядел сопящую на стуле Хелейну, заметил стоящего в стороне Кристона, обтирающего руки. На полотенце оставались темно-алые пятна. В голову пробрались болезненно скребущие сознание картины, которые он запомнил едва различимыми в полумраке. Как продолговатый предмет входит туда, куда, казалось, ему никак не влезть. Как рвется плоть. И хрипит чужой голос — голос мертвеца. Мертвеца, еще умеющего насмехаться и дразнить. Как пустеют чужие глазницы под давлением мозолистых пальцев… Дейрон вздрогнул. Наверное, это был температурный сон. В бункер быстрым шагом по лестнице спустился Ормунд. Кристон встретил друга неприветливо. — Я почти разговорил его. Ормунд присмирил его скептичным взглядом. — Да он уже чуть не начал шутки про маму зачитывать, — поспорила Саманта, вошедшая следом. — Ему терять нечего, он бы ничего не сказал, — согласился Ормунд. Кристон не стал спорить. — Не скажи, — смешался Гвейн, но рассуждения ради, а не чтобы начать дебаты, — им ведь второй шанс выпал. Так они еще и почти неуязвимы. Я бы за такое держался. — После недоверчивого хмыка Сэм, он исправился: — Ладно, вру. Пристрелите меня, если стану вихтом. В размытом пространстве над Дейроном возникло лицо Хелейны; она поинтересовалась, не болит ли. Дейрон пока не чувствовал боли, так что мотнул головой. Теплые пальцы поочередно коснулись щек и вытерли жгучие дорожки. Слезы уже затекли в уши, но прочий дискомфорт был с этим несравним. Дискомфорт от его нелепого положения. Потом еще и боль вернется… Вдруг зазвучала музыка — трек, который был популярен лет 15 назад. Дейрон невольно вспомнил детство, когда тот играл отовсюду, и в каждом дворе звучал детский смех. И разбитые коленки не доставляли столько душевных страданий, больно было только снаружи. — А чего плачем, красавчик? — Сбоку возник Гвейн, который облокотился на столешницу. — Все же обошлось. — Да, наверное… — Дейрон отвернул лицо, хотя и понимал, что позорные мальчишечьи слезы все равно видно. И они не прекращали течь. — Просто… стыдно. — Это за что? Прежде, чем он смог ответить, пришлось проглотить комок слез в горле, чтобы голос совсем позорно не дрогнул. — Что не смог даже себя защитить. И уже тем более помочь. — Гвейн молча слушал, хотя изначально казалось, что начнет затыкать поток его мрачных мыслей и слов. Дейрон надеялся… — Что рвался наружу, а оказался совсем не готов. Пообещал сестре тоже заботиться о ней, а теперь буду еще большей обузой. Помолчав немного, Гвейн начал философски: — Что такое обуза? Свалившаяся на нас обязанность. И мы, конечно, не выбираем, где рождаться… Но сестра искренне о тебе заботится. Это ее выбор — любить тебя. Так что никакая ты не обуза. — Для вас, значит, обуза. — А нам-то что? Посидим пока тут, передохнем. Алис тебя на ногу… — Гвейн издал смешок, — поставит. И до следующего бункера потопаем. Расслабься. Дейрону прилетело по крепкой груди подбадривающим хлопком. — А откуда музыка? — А, да телефон тут остался чей-то… Странно так, что треки скачаны. Повезло нам, стриминги-то без инета не работают, а так хоть повеселее. В центре комнаты Сэм, Алис и Хелейна кружились в хаотичном, с нескладными движениями танце. Будто разом сошли с ума. Но их глаза лучились странным весельем — и это после атаки вихтов, — перекрывая серую усталость и перманентный синий ужас, глубоко впитавшиеся в цвет радужки. Было похоже, что они отдавали себе отчет в действиях. Просто в эту минуту выбрали подурачиться. Под песню его детства. — Хелейна, — тихо позвал Дейрон, сев и свесив ноги. Она тут же запорхала в его сторону. — Ты же помнишь, что мама любила эту песню? Она кивнула. И, сразу же после уловив его мысль, побежала к телефону. Вернулась в руках с ним и открыла галерею. В которой были фото, сделанные маминой рукой. В отдельных альбомах лежали фото Хелейны и Дейрона. Алис и Сэм продолжали танцевать, пока Ормунд любовно наблюдал за ними. Дейрон пригнулся ближе к Хелейне, зашептал: — Если еды осталось так же мало, как у нас, то бункер недавно покинули. — Но почему мама оставила телефон? — Хелейна думала совсем не в ту сторону. — Какой от него толк? — Дейрон фыркнул. — Куда важнее, почему она оставалась тут все эти месяцы, а не вернулась за нами. Ты говорила, что она обещала, да? — Обещала. Когда закончил дела. — Что за дела такие? — Я не знаю. — Дейрон видел, что Хелейна знает чуть больше, чем ей бы хотелось, но в этот раз решил не ссориться. Может, ей нужно было еще чуть-чуть времени. — Но что, если ей не разрешили? И что, если ее насильно вытащили из бункера? Поэтому она оставила телефон… — Да зачем ей!.. — Дейрон стиснул между зубов свое раздражение. — Зачем ей телефон, Хел? — Хотя бы ради скачанных песен, — улыбнулась она. И Дейрон тоже улыбнулся. Потому что никто не хотел думать о том, что «Высокая башня» могла навредить своей же сотруднице или, как минимум, насильно ограничить ее передвижение. Никто не хотел предполагать, что все гораздо тривиальней — и маме навредили снующие по округе вихты. Или что она мертва уже как полгода и при всем желании не смогла бы вернуться к ним. А телефон… Телефон — это только вещь, которой привычно ходить по рукам, быть забытой или украденной. Мамин телефон со скачанными любимыми песнями — это слишком запоминающаяся черта. И болезненное напоминание. Дейрон успел забыть, как скучал по ней взаперти. Хелейна снова утирала дорожки с его щек.

***

У группы Ормунда появился доступ к карте бункеров — планшет с неразбитым экраном в этот раз. Знания Дейрона больше не представляли ценности, но никто не спешил расходиться. Как минимум, они решили дойти до следующего бункера вместе — все-таки пока выживать удавалось не хуже прежнего, — а потом решить, кто куда. Кто останется в безопасности с запасом еды на много месяцев, а кто пойдет дальше. Шататься в бреду по лесам или прямиком к границе, через мертвый город с неактуальным уже названием «Королевская Гавань». Для начала нужно было зализать раны. Самой серьезной казалась та, что у Дейрона. Но, хорошо это или плохо — подозрительно или нормально в нынешних условиях — помощь Алис и обезболивающее ему больше не понадобилось. Уже на следующий день стало гораздо лучше, и в дальнейшем каждый раз после душа Дейрон отмечал, с какой завидной скоростью заживает укус. И как в теле становится даже больше сил, чем прежде. Но в этом, вероятно, были виноваты отдых и хорошее питание… Насколько можно было еду из бункера назвать хорошей. Кристон очень неохотно, но все же одолжил Дейрону несколько ножей, чтобы не «просиживал штаны». Веры у несостоявшегося учителя было мало, так что он отказался хотя бы первоначально направить его. Дейрон поначалу просто уходил чуть дальше от бункера, в лес, и неуклюже бросал ножи в деревья. Пока однажды, увернувшись от рикошета, не услышал: — Так ты Колю клинки только затупишь и он тебе голову открутит. Дейрон усмехнулся и нагнулся, чтобы поднять замученный им нож. Гвейн уже стоял рядом и мягко отобрал оружие. — Что-то мне подсказывает, что он это понимал… — Думаешь, использовал это как повод открутить тебе голову? — Иначе не объяснить, почему вдруг подобрел, — Дейрон пожал плечами и схватил пальцами лезвие. Гвейн не отпускал рукоятку. — Просто даже суровый солдат не смог устоять перед твоими трогательными кудрями. — Гвейн поднял пронзительный взгляд с оружия в руке. Но Дейрон стойко выдержал это испытание и даже умудрился скривить лицо, будто ему вовсе не было приятно и волнительно такое услышать. — Что? — Комплименты моим волосам не научат меня защищаться. — Могу сделать комплименты не только волосам. — Дейрон, воспользовавшись заминкой, вырвал нож из чужих рук и встал в исходную позицию. — Да не дуйся. Давай помогу, раз комплименты тебя не устраивают. И Гвейн действительно помог. Показалась ему правильную постановку рук при метании, хотя, по собственному признанию, Гвейн тоже не был мастером. В целом Дейрон и не планировал строить карьеру ножеметателя, ему нужно было развить меткость и координацию — и надеяться, что рука не дрогнет в нужный момент. А вот концентрацию внимания с пристально наблюдающим за ним Гвейном под боком развивать было слегка затруднительно, но потом в уродливых хлопьях коры ему виделись ошметки плоти особенно покалеченных вихтов — и пропадало юношеское волнение, очищались мысли… Гвейн также смилостивился и соорудил из подручных средств мишень в человеческий рост. Начал учить Дейрона стрелять. Объяснил, что вихты почти не чувствуют боли и не истекают кровью, так что всаживать в них обойму с надеждой, что подохнут в луже собственной крови — бесполезно. Что самая слабая их часть находится в черепушке, именно поэтому Ормунд, сражаясь с незваным гостем, подбирался как можно ближе, чтобы пустить пулю в мозг. И закончить чужое существование как по кнопке. Винтовку Ормунд им не доверил, так что воспользовавшись советом Кристона, Дейрон решил сосредоточиться на навыках, которые помогут выжить, если рядом не окажется оружия. До сих пор в воспоминаниях мелькали жуткие картины из сна, где Кристон голыми руками разрывал зараженную плоть вихта; Дейрон отмахивался и сжимал кулаки крепче, надеясь, что ему не придется однажды злоупотеблять настолько. Гвейн сначала поддавался ему, чтобы лучше запоминалось. А когда проходился с ним по основным движениям и касался рук, будто запускал под кожу заряды и активировал телесную память о тех приемах, которые Дейрон учил в детстве, чтобы отвечать хулиганам во дворе и в школе. Позже Гвейн поблажек не делал. — Сдаюсь, сдаюсь, — Дейрон колотил по напряженному предплечью Гвейна, который взял в захват его шею и не собирался отпускать, пока не услышит «Пощады!» Довольный собой, он поднялся первым, после того, как отпустил Дейрона. Дейрон еще какое-то время сидел на земле. Наблюдал, как Гвейн собирает в рюкзак ножи и дубинку, развешенные самодельные мишени. Они нашли в глубине леса подходящую прогалину с твердой почвой, без пеньков и корней, чтобы можно было вдоволь развернуться во время спарринга. В бункере или в зарослях травы вокруг него толковых тренировок бы не получилось. — Вставай давай, — весело позвал Гвейн, — а то дождь скоро польет. — И протянул ему руку. Дейрону не стыдно было ее принять. — Срежем, а то не успеем добежать. Под плотными лиственным пологом было сложно отличить обычное небо сломанного мира от неба перед дождем. Но, когда проходили под слабо сцепленными между собой кронами, Дейрон увидел, что то почернело сильнее обычного. А затем пару раз громыхнул гром, и сомнений больше не оставалось. — Под ноги смотри, — посоветовал Гвейн, обернувшись на него. Дейрон шагал неосторожно, задрав голову кверху. — А что? — Он тут же напрягся и послушался совета. — Тут расставлены ловушки вихтов? Гвейн прыснул. — Нет, просто спотыкнешься об корягу, упадешь и разобьешь голову. Это будет очень тупая смерть. — Любая смерть — тупая, — буркнул Дейрон. Голосом того ребенка, который забился внутри него в темный угол, обиженный на жестокий мир, где тебя могут не только убить, но и сожрать — причем, свои же. А сила стихии несла собой вред лишь благодаря человеческому вмешательству. Даже животных в округе не осталось, чтобы их опасаться. Остались только люди против людей. В тот момент, когда перед взором уже открывалась поляна и верхушка бункера поблескивала вдалеке, Дейрон шустро перепрыгнул через овражек и, не глядя под ноги, ускорился, чтобы нагнать Гвейна. А потом что-то хлестануло по лодыжке, больно затянулось над ней — и мир Дейрона перевернулся. — Твою мать! Ему повезло, что Гвейн, который передвигался теперь перевернутый, обернулся вовремя. Он кинулся к подвешенному Дейрону, но в последний момент замедлился. Ярче послышалась тишина вокруг, Дейрон понял, что не издал ни звука. И по-прежнему висел молча вниз головой — а рот раскрыл, только чтобы проще было дышать. Сверху послышался смешок, когда обзор Дейрону закрыли чужие коленки. Гвейн затем присел и, забавляясь, потрогал его кудри, почти касающиеся земли. — Может, мне тебя так оставить? Попался и даже звука не издал. Гвейн смотрел на него умильно, и Дейрон не понимал, то такого забавного в его безмолвии. Он просто не на шутку стрессанул: не приходилось раньше попадаться в ловушку на человека. — Нет, мне тут не нравится, — буркнул Дейрон. — Дай мне нож, я сам срежу. — Да виси уж, не дергайся. После того, как Дейрон приземлился на спину — благо, падать невысоко было, он тут же поспешил ускорить шаг. Подгоняемый раскатами грома, даже собрался бежать, но не почувствовал суеты рядом. Оглянулся: Гвейн стоял на месте, в расслабленном темпе ковыряясь в одном на двоих рюкзаке. — Куда ты побежал, мы не успеем. — Он подманил Дейрона, когда уже выудил термоодеяло и надел рюкзак обратно. — Ты спрашивал, где скрыться от дождя в лесу… Они вскоре оказались прижаты друг к другу под защитным материалом, слишком часто дыша как для маленького клочка пространства между ними. — И вы так каждый раз спасались от дождя? — Не, пока не приходилось. — Дейрон попытался немного отстраниться, но Гвейн придержал его у лопатки. — Не отходи, а то оба намокнем. Капли зазвенели по фольгированной поверхности снаружи; Дейрон опустил голову и увидел, как те отчаянно бьются о землю, оставляя мощные брызги. Ноги были защищены водонепроницаемыми ботинками, но остальным частям тела не поздоровилось бы, если бы Дейрон отошел чуть дальше и растянул небольшое одеяло. — Не успеть вернуться в бункер и попасть под токсичный дождь — достаточно тупая смерть? — Дыхание Гвейна опалило Дейрону висок. Он кивнул, не найдя в себе силы поднять глаза. — Возможно, придется стоять тут до вечера. Ты же не хочешь посмертно опозориться? Гвейн почти задевал губами кромку его уха. А Дейрон уже давно не смотрел на дождь под ногами: не мог сосредоточиться ни на чем, кроме вздымающейся перед лицом груди, и вкрадчивого шепота, и мягких поглаживаний по спине. Не мог — и поднял глаза чуть выше, там где билась вена чужой шее. Там, где еще кожа не остыла и поблескивала от пота. Со следующим ударом грома Дейрон, будто им заряженный, обрушился с поцелуем на приоткрытые губы. Чужая рука моментально оказалась у него на затылке. Это было кстати, потому что то, с каким желанием ему ответили на поцелуй, вскружило голову — так что та могла и открутиться. Гвейн перенял инициативу, сократив расстояние между ними до невозможного. Он притягивал к себе его лицо, путаясь кончиками пальцев в волосах, впивался в Дейронов рот, проникал все глубже и не давал вздохнуть. Такая тупая смерть бы его устроила. Когда они все же попытались отдышаться, поцелуй сделался рваным, прерывистым, но не прекратился на совсем. Ноги почти запутались от друг друга — и запросто можно было завалиться, но на выручку пришло дерево, в которое Дейрон впечатался спиной. И тогда напору Гвейна ничто не мешало обрушиться на него снова; Дейрон почти сгорел под этим жаром, расплавился и стек по стволу. Гвейн, отвернув его за подбородок и начав вылизывать шею, отвлеченно водил большим пальцем по губе. Дейрон раскрыл рот сильнее, впуская его. Снова обдало разрядом — очень далеким от простого юношеского восторга. Внизу живота распустился бутон сладкой тяжести. Обоим стало понятно, что пора остановиться. Гвейн резко замер в сгибе шеи и начал размеренно дышать. Дейрон прижался щекой к его мягким волосам и чуть потерся, слушая вновь обрушившуюся тишину. Дождь кончился. Приподняв плед над их головами, второй рукой Гвейн придержал и стряхнул один край, чтобы затем осторожно откинуть — и чтобы ни одной капли не попало на них. Дейрон сделал уверенный шаг от ствола, в котором, распаленный, чуть не остался барельефом. Но прежде, чем успел выйти из-под навеса измельчавших у края леса деревьев, почувствовал, как захолодило на переносице. Дыхание остановилось, каменно забухало сердце. Он нашел взглядом лицо Гвейна. Тот замер тоже — до тех пор, пока с ветки со зловещим хлопаньем крыльев не взлетела птица и не обрушила на них рябящую стену мороси. Все-таки, какие-то животные остались. И решили невзначай отомстить людям за их разрушительное высокомерие. А отдувался, как всегда, Дейрон. Подступившее удушье успокоило прикосновение: чужая рука, бесстрашно потянувшись, смахнула мелкую водяную россыпь с его щек. — Все хорошо. Птица живая, значит, дождь не опасен. — Гвейн смахнул влагу со своих волос, потом с его. Рука осталась вплетенной в кудри; Гвейн потянулся за поцелуем, но Дейрон опасливо отстранился. — Э, нет… Если меня начнет корежить через два дня и я помру, хочу перед смерть помнить это. В этот раз поцелуй вышел почти целомудренным — он был о радости, что снова вроде как удалось избежать смерти. Во второй раз.. в пятый… Дейрон посмеивался в чужой рот. Но было все еще невыносимо жарко. Настолько, что стало больно стоять рядом друг с другом. Буквально. Гвейн отскочил, будто ошпарившись. Дейрон действительно горел. Больно не было, но это ощущение распространяющегося, как лесной пожар, жара под кожей пугало. Та, пусть и оставалась целой, казалось, вот-вот лопнет. А потом по его телу начали виться змеи, драконы, ящеры, переливаясь от синего до бледно-изумрудного. И они оба, оторопев, смотрели на это завораживающее зрелище. — Ты что, какой-то волшебный мальчик? — нервно усмехнулся Гвейн. — Это ахренительно красиво. — Он спохватился: — Тебе не больно? Снова приблизился и расстегнул ему рубашку на пару пуговиц, чтобы видеть, как и по груди проносятся полупрозрачные, подсвеченные слабым сиянием «драконьи следы». — Нет, — выдохнул Дейрон, завороженный реакцией собственного тела на зараженную воду. Или она не была зараженной. Он был. Он четко уверился в этот момент: внутри него точно что-то такое жило, что позволило остаться невредимым после царапины Ульфа и даже после укуса вихта. — Дейрон! — прозвучал вдали отчаянный возглас. К ним, то и дело оступаясь из-за спешки, бежала Хелейна в ярком дождевике, а следом еле поспевала Алис — из яркого на ней были ее желтые перчатки. — Все хорошо, все хорошо, — утешил он сестру, как только та приблизилась и стала ощупывать его, словно он вот-вот рассыпется. Она заметила уходящие под рукава и ворот подвижные полосы — словно ящеры опасливо попрятались. Дейрон уже представил, как те вдруг замирают и остаются на коже чешуйчатым узором, как у остальных зараженных. Твердеют с каждым днем, выступая над кожей… И та становится синей и бесчувственной, как у вихтов, сыпется влажной трухой, обнажая мышцы. Но все пропало, будто не было. Дейрон поймал на себе взгляд Алис, которая беззастенчиво уставилась на него снизу вверх, присев на корточки. В руках, защищенных перчатками, она держала плед.

***

В течение недели они оставались в бункере. Это были чудесные дни без голода, с доступом к питьевой воде и душу в любой момент, с музыкой и неуклюжими танцами. С не самыми комфортными спальными местами — но хотя бы не в мешке в лесу. Совсем не то же самое, что находиться с сестрой наедине в наглухо запертом помещении. И если бы можно было остаться на подольше, разумно расходуя еду, был огромен риск, что по округе в этой местности бродило немало стай вихтов. Даже если бы дверь была исправна, они бы заперли себя и так и померли бы в закрытом бункере. Потому что вихты могли бы вечно стоять снаружи, им не нужно было питаться — те просто бредили идеей излечиться путем поедания человеческой плоти. — Так откуда у них эта убежденность? — спросил как-то Дейрон. Прежде, чем ответить, Гвейн затянулся еще раз и выпустил в синий ночной воздух густое облако. Странно было наблюдать за тем, как он курит сигареты, найденные в бункере. Они были очень похожи на мамины. — Да какой-то один шиз пустил слух и понеслось… Концов не найти. Теперь им как будто генетически это одержимость передается. — Гвейн затем добавил в шутку: — Пути зомбячьей жизни неисповедимы. — Мы ведь так же уцепились за идею вечной жизни, например. Кто нам вообще сказал, что это возможно? А мы все ищем лекарства от всех болезней и эликсиры молодости. На этой Гвейн уже не ответил, спешно докуривая. Потом встал, прихлопнув себя по бедрам. — Пойдем, рисовать тебе «хворь». Завтра утром выдвигаемся. Путь до следующего бункера предстоял не такой долгий, но всегда был риск набрести на зараженных, у которых имелась своя фикс-идея — лишить шанса на новую жизнь тех, кому повезло больше них. И оказаться в их компании с чистой кожей — заявка на еще одну тупую смерть. Когда Королевская Гавань и граница с Эссосом были уже так близко. Каждый раз, когда ноги заплетались от усталости, Дейрон больше не жалел, что раньше так рвался выбраться из их с Хелейной тюрьмы. Он вспоминал другой бункер, пребывание в котором было не таким пугающим и унылым, а дверь наружу всегда распахнута. Вспоминал и становилось немного легче. В следующем бункере снова можно будет отдохнуть и провести время в компании таких разных, но симпатичных ему людей. Дейрон закидывался батончиком, отпивал немного воды и с новыми силами нагонял остальных. В один из таких перекусов, ему не дали донести горлышко бутылки до губ. Хелейна развернулась, покинув компанию Алис, и приблизилась к нему. Дейрон больше не злился на нее, но все равно чувствовал некоторое напряжение. Они мало говорили, ведь сестра не была вольна говорить на все интересующие его темы. Или не хотела. — Хорошо себя чувствуешь? — подала она робкий голос. — Да, нормально. А ты? О чем вы с Алис все время шепчитесь? Хелейна загадочно улыбнулась. — Я в основном слушаю, ты же меня знаешь… Она интересно рассказывает о всяком разном. Говорит, что думает и не лукавит даже в самом постыдном. Мне нравится. — Алис или ее искренность? — Дейрон тоже умел загадочно улыбаться и строить глазки. — Алис и ее искренность, — безапелляционно ответила Хелейна. — Она потеряла друга… — Потеряла? В смысле, что он умер? — Нет, просто потеряла. Не знает, где он. Ушел однажды утром и не вернулся. Она надеется найти его в Эссосе, договорились встретиться в определенном месте. — Значит, она пойдет с нами? — С нами? — Непонятно, Хелейна была приятно удивлена, что у них, очевидно, образовалась команда, или насмехалась над ним, сдерживая улыбку. — Да. Мы же будем искать маму и дедушку? — Он попытался заглянуть ей в лицо, но Хелейна уже внимательно следила за своими шагами, сжав лямки рюкзака. — Не знаю, где еще они могут быть. Скорее всего там, где возможно проводить хоть какие-то исследования, не рискуя быть съеденным и убитым. Конечно, они уже ищут лекарство, чтобы всех спасти. — Дейрон не понимал, кого убеждал. Хелейне, кажется, это не требовалось. А у Дейрона от этих мыслей лишь разрасталась буря за грудиной. Потому что он вполне допускал, что для амбициозной и целеустремленной Алисент Таргариен и ее упрямого отца преуспеть в битве против взбунтовавшейся природы было важнее всего. Дело профессиональной гордости. И жизни людей — не главная мотивация. Жизни собственных детей — не повод оборачиваться. — Они бы нас не бросили… — Может, решили, что мы погибли. Или им так сказали. Не похоже, что мама добровольно ушла из бункера. Что, если «Высокая башня» собрала остатки блестящим умов и увезла в безопасное место? — Хорошо, если так. Они занимаются любимым делом и не сильно горюют по нам, увлеченные работой. А тут мы… живые и невредимые. Дейрон наконец смог откусить свой заслуженный паек, прожевал и тогда ответил шутливо-мрачным тоном: — Ты бы так не спешила... Живыми и невредимыми еще надо попытаться остаться. Что там по плану? Примерно пять стай вихтов, три нежеланные встречи с зараженными, семь ночевок под открытым небом. — Могу попросить Алис погадать на рунах, чтобы тебе спокойнее было. — Мне спокойнее в неведении, — произнес Дейрон и понял, насколько это вдруг стало для него правдой. Пять стай вихтов, три нежеланные встречи с зараженными, семь ночевок под открытым небом… и необозначенный на карте особняк. Такой сложно было пропустить при исследовании местности… И на такой сложно было не приманиться. Липкий и обветренный пряничный домик ведьмы — настоящая глупость, никто в здравом уме не захочет войти в такой. А вот подсвеченный луной лиловый особняк с теплым светом в окнах посреди холодной и голодной ночи — первоклассная ловушка для заплутавших детей. Дейрон, впрочем, усиленно гнал нехорошее предчувствие, потому что встречать их вышли вполне себе миролюбивые люди. Да, с приторно-блаженными лицами и одетые в балахоны из льняной ткани — но кто был без странностей в это сложное время. Выглядели они безобидными. И даже больше: сразу после того, как Гвейн шепнул Ормунду, что теперь фальшивая «хворь» сыграет не в их пользу и, якобы зараженных, их погонят ссаными тряпками, лидер общины объявил, что в доме рады всем. А тех, кому не повезло подхватить заразу, они вылечат и примут как своего. Пусть лечение пока никому не требовалось, нестерпимо захотелось узнать, какое лекарство нашли живущие в далеке от остатков цивилизации необразованные верующие. Хотя неправильно было судить об их образовании по внешнему виду и кроткому нраву; кто знает, вдруг среди них были гении. И самые грандиозные открытия на самом деле совершались в безмолвной глуши. Они звали себя «Воробьями». Мол, эти птицы неприметны и неприхотливы. Дейрон усмехнулся про себя: воробьи еще и всеядные. Это роднит их со свиньями и тараканами. А последние могут пережить любую катастрофу или катаклизм. Дейрону уже казалось, что он тоже может пережить поразительно много. Ноги гудели от усталости, а на языке мучительно растекался приевшийся вкус крекеров и все тело чесалось из-за слоев одежды и сдавливающих лямок рюкзака. Еще немного — и вырвался бы жалобный скулеж. Но достаточно было лишь войти в дом: внутри оказалось так убаюкивающе тепло, а мягкий свет бра на стенах согревал душу и ласкал уставшие глаза; Дейрона накрыло безмерное облегчение. Несколько жителей общины выстроились полукругом в ритуале приветствия. — Я Рейнис, — представилась их главная. — Добро пожаловать. Морщины не жестко врезались в ее кожу, а мягко ложились своеобразными созвездиями, и благодаря этому вокруг нее парила усыпляющая тревогу аура. Она совсем не была похожа на злую ведьму в пряничном домике. И еще Рейнис оставалась действительно красивой в свои почтенные годы; была высокой и с цепким, но добрым взглядом. С по-матерински ласковой улыбкой. Она еще раз, уже не с порога и без спешки, сообщила, что община рада всем, кто настрадался во внешнем мире, что они — с миром и не требует взамен многого. Про исцеление от «хвори» Рейнис больше не упоминала. Разумно: о таком стоило разговаривать на свежую голову, утром. Всех их временно уложили в одну большую комнату. На тонких матрасах на полу, но грех было жаловаться: это ни в какое сравнение не шло со спальными мешками на холодной земле или с жесткой корой дерева, оперевшись о которую можно было подремать. Дейрон, укутавшись в плед, слишком быстро почувствовал, как его утягивает сон.

***

Судя по сизому свету, струящемуся по комнате, разбудили их очень ранним утром. Но все равно Дейрон давно так хорошо не высыпался. Глаза, правда, разлепил неохотно. Позади него спала Хелейна, и он осторожно потормошил ее за бок, когда перед ними во весь свой внушительный рост вытянулась Рейнис. Она терпеливо ждала, сложив руки на животе, пока остальные просыпались, протирали глаза и озирались, будто не помнили, как и где оказались. — С новым днем, — проговорила она приветливо, но очень вдумчиво. Как будто им предстоял важный разговор, к которому нужно было отнестись со всей серьезностью. На самом деле предстояла экскурсия. Сперва Рейнис повела их на улицу — показать теплицы. Непередаваемо приятно было снова ощущать ступнями влажную траву, не бояться ни воды, ни отравленной земли. С холодного, мертвого пола бункера Дейрон сразу перескочил в сапоги, в которых дорога казалась в разы тяжелее, и это все так достало, что он легко поверил заверениям Рейнис о полной безопасности на их территории. Может быть, Дейрон так устал, что согласился бы в любом случае. Остальных тоже не пришлось долго уговаривать. Упрямился только Кристон: даже ради приличия не натянул на лицо миролюбивое выражение. Кривился на любое снисходительное обращение Рейнис, которая только посмеивалась и говорила, что нет ничего необычного или оскорбительного в таком недоверии. Они, не таясь, переглянулись своей маленькой компанией, когда Рейнис остановила одну из общины, подхватила с ее корзинки розовый помидор и предложила попробовать. На такое даже Дейрон, который все еще чувствовал на языке вкус вчерашнего протеинового батончика, не согласился. И Рейнис с довольной улыбкой впилась зубами в сочную мякоть, чуть нагнувшись — чтобы сок не попал на ее однотонное невзрачное платье. Дальше дорога лежала через сад. Дейрон, когда представил его цветущим и ломящимся от спелых плодов через несколько месяцев, уже был согласен на все, даже быть похороненным под одним из деревьев, лишь бы прожить снова эти запахи и ощущения. Но сад и без того был красивый и пах, если не весенним пробуждением, то хотя бы надежной на него. Надеждой на новую жизнь и безмятежное существование. Хотелось бы задержаться, но тогда сложнее будет покинуть это место. Эссос ждал, как ни крути. А пока их привели в небольшую постройку за особняком — душевой блок, выложенный плиткой, с настоящими душевыми стойками. Переглядываться в этот раз не стали, и Рейнис решила не сотрясать попусту воздух, а сразу продемонстрировать на себе. Прямо вплатье встала под струю отравленной воды, которую приходилось очищать прежде чем мыться и тем более пить, воды, которая погубила почти всех животных в лесу… и людей, бегущих по лужам и переполненным оврагам — к лучшей жизни или от «плащей». Рейнис вода никак не навредила. Она провела ладонью по лицу, на которое с волос стекали капли. Снова улыбнулась, наполненная восторгом, будто впервые за долгое время умылась. Нестерпимо захотелось испытать то же самое. — Воду из наших колодцев мы очищаем. — Рейнис произнесла церемонно: — Вам нужно смыть грязь внешнего мира… …и Дейрон больше не помнил себя другого, едва встал под прохладную россыпь воды, раздевшись до трусов. Принятие душа не было настолько далеким воспоминанием, как, например, неспешный завтрак перед выходом в универ или утомительные пары под конец дня и посиделки с друзьями после них, но… Душ в бункере, когда ты, помимо большой клетки, запираешься в еще более тесной кабинке и трешь себя так, будто хочешь содрать с кожей всю тоску по внешнему миру — это совсем другое. Кто же знал, что такое простое удовольствие может стать доступным так скоро. Хелейна отчего-то по-детски завороженно наблюдала за тем, как расползаются серые пятна по ее одежде; Алис осталась в белье лишь снизу и, прикрывая грудь руками, подставляла лицо слабым струям воды. Ормунд с Сэм постоянно переглядывались, пытаясь скрыть улыбки — снова в своем отдельном мирке. А в кабинке напротив стоял Гвейн, и Дейрон не смог не улыбнуться ему в ответ, когда они встретились взглядами. Было несколько тревожно от того, как разом перестало быть невыносимо… Но выражение лица Гвейна по-прежнему оставалось предельно довольным. Так как дураком он не был и прекрасно тестировал окружающую их реальность — только лишь притворялся, что она его волнует в последнюю очередь, — Дейрон успокоился. Гвейн бы первым почувствовал подвох. Кристон единственный стоял в стороне, одетый и насупленный, как будто его бросили одного в песочнице. Но он сам выбрал остаться недоверчивым к райскому уголку, на который им повезло набрести. Гвейн говорил, что в и так враждебном мире Кристону чудится еще больше опасностей в силу его… состояния. Дейрон не стал долго задерживать на нем внимание; Кристон вскоре вышел. И тогда Дейрону в лицо прилетел клочок мягкой пены. Протерев глаза, первым увидел смеющегося Гвейна с испачканными в пене руками, и почувствовал слишком много, чтобы описать словами. Почувствовал к этому моменту, к переполняющей детской радости, к знакомой забаве. К человеку, стоящему напротив, к его обнаженному телу и к себе, привлекшему чье-то внимание. Завтракать за столом, накрытым светлой скатертью, жидким, мягким и горячим вместо сухого пайка на стерильном холодном металле было последней необходимой мелочью для восстановления душевного покоя. Захотелось даже нарочно обляпаться или пролить суп, чтобы получить крепкий подзатыльник и гаденько засмеяться. Ему всегда было смешно — потому что мама злилась по таким пустякам. Все взрослые злились по пустякам. Теперь по этому приходилось скучать. Как бы ни постарался, не смог бы вернуть знакомое ощущение — за спиной мамы не было. Там хлопотала Рейнис, параллельно перебрасываясь словами с остальными членами общины, обходила один стол за другим. Снова вернулась к ним и уточнила, нравится ли им еда. Покосилась на Кристона, который своей хмурой физиономией портил благостную атмосферу в залитом солнцем зале, с завораживающе танцующими пылинками в воздухе. Но с каждым часом пребывания в общине, лицо Кристона становилось все светлее. В последний раз Дейрон видел его сосредоточенный взгляд на обеде, а потом уже наблюдал во дворе из окна выделенной им с Хелейной комнаты. Кристон присел у клумбы, как будто что-то ища в пожухлых цветах, и к нему присоединилась белокурая девушка. Пока она что-то говорила, он изредка поднимал на нее голову и взгляд его казался вдруг дружелюбным и заинтересованным. Дейрон такого взгляда никогда не удостаивался, а тут какая-то незнакомка… Во дворе находилась и Хелейна. Подставляла лицо солнцу, сидя на траве, и выглядела предельно счастливой. Пока ее не запрегли помогать. Алис уже давно трудилась на грядках, до этого почти все время проведя за приватными беседами с Рейнис. Кажется, таким она была человеком, со всеми легко сходилась. Даже с его необщительной сестрой. — Ахринеть! — Гвейн напугал его не только внезапным появлением, но и интонацией — было похоже, что он обличает его в наглом подглядывании. Оказалось, тот смотрел на его ноги; затем присел и тронул пальцем едва заметные рубцы на месте укуса. — Воспаление так быстро спало. А теперь и незаметно. — Да, повезло мне. — Не сказал бы, — усмехнулся Гвейн, и провел ладонью до самой подколенной впадинки, прежде чем отнять руку и встать. — Шрамы ведь украшают мужчину, а у тебя едва заметное украшение будет. — Но мне и некого привлекать… — Дейрон опустил смущенный взгляд к подоконнику, на который уложил ладонь. Рука Гвейна вскоре легла рядом, и пальцы коснулись кончиков его. — Разве? — Мгм, — промычал Дейрон, чувствуя, как тепло чужих губ стало невыносимо близким. И зашептал: — Я уже привлек, кого надо. Лишь мимолетное касание кромки губ — и Гвейн уже стекал поцелуями по его шее. Дейрон заставил его вернулся выше, а Гвейн, не теряя ни мгновения, потянул его за бедра, развернул спиной к окну и подтолкнул на подоконник. Дейрон послушно сел, подпуская Гвейна ближе между раскрытых ног. Было что-то головокружительное в умелых и настойчивых движениях чужого языка. Еще совсем недавно, не сильно опытный в поцелуях, Дейрон представлял, как поцелует ту, что ему нравится, переживал… А сегодня уже терялся в объятиях Гвейна. Он провел рукой по его бедру, раздвигая ноги еще шире, но не стал кружить в опасной зоне, подлез под футболку, щекоча, и уже обеими руками заскользил вверх по торсу. И обратно. Под ласковыми поглаживаниями шершавых ладоней, Дейрон задрожал. И прервал поцелуй, тут же оглядываясь и отходя подальше от окна, будто с этой высоты в мутном, заляпанном стекле было можно разглядеть, что происходит в этой комнате. Гвейн лишь с легким досадливым выдохом уронил голову ему на плечо. Потом приблизился к уху и жарко зашептал: — Может, мне тоже стоит рискнуть и пойти с вами? В Эссос… Хотя меня там никто не ждет. — А твой отец? Он жив? — Умер за год до Дождя. И мы к тому моменту уже очень долго не разговаривали… Я был единственным и не очень любимым ребенком. — Он был не прав. — На эти слова Дейрона Гвейн ухмыльнулся, и стало стыдно от того, как слащаво это звучало. — Прости. — Нет, это мило. Правда. Я знаю, что отец был ко мне несправедлив. Но я не против, чтоб мне напоминали. — Пойдем с нами, — попросил Дейрон. По-настоящему попросил, а не просто предложил. Он бы всем предложил, потому что глупо упускать шанс на нормальную жизнь из-за страха, но точно знал, что Кристон никогда не доверится, а Ормунд и Сэм слишком держались за свои убеждения и решение вряд ли изменят. Дейрон цену прихотям знал, поэтому легко отличал их от настоящего желания. И желания оставаться на мертвом материке у него не было. Даже если на другом никто не ждал. Ни мама, ни дедушка. Но о таком думать не хотелось… Так что Дейрон и не думал. Он предпочел, пока возможно, наслаждаться чистой водой, домашней едой и относительной безопасностью. Безопасностью быть собой — тоже. Быть откровенным рядом с кем-то; оставаться благодарным, но бдительным; прекратить делать вид, что он не злится и благополучно забыл… О том, что его считают за дурака, которому не обязательно быть посвященным в трагедию семьи… Он догадывался, в чем заключалась тайна. — Если мы не найдем маму и дедушку в Эссосе, тогда ты сможешь мне рассказать? Хелейну он нашел в беседке: сестра болтала ногами, как маленькая девочка, поглядывала с застенчивой улыбкой на Алис и остальных трудящихся. У нее, видимо, были минуты отдыха. Руки испачканные землей успели подсохнуть. — Дейрон… — по тону ее голоса стало ясно, что разговор все-таки состоится. Он никогда бы не подумал, что Хелейна, мечтающая закрыться в лаборатории среди пробирок, будет с таким энтузиазмом копаться в земле. Что, всегда такая напряженная, будет улыбаться часы напролет. И что наконец воспримет его вопросы всерьез. — Эймонд и Эйгон — наши братья. — Дейрон догадывался, что не чужие люди. — Ты был слишком маленьким, чтобы их запомнить. Они погибли… Их погубил вирус, тогда еще неизвестный. Поэтому дедушка посвятил жизнь поиску вакцины. Их смерть сильно ударила по нему. — У меня он тоже был? Поэтому я лежал в больнице в детстве и позже? Вакцина не сработала? Хелейна вжала голову в плечи. Ногами болтать она давно прекратила, но сверлила глазами мыски рабочих туфель. — Я не знаю. Дедушка говорил, что это все ради того, чтобы ты жил. И ради спасения многих других людей. — И что это значит? — Дейрон чуть повысил голос, и работающие на грядках повернули на него головы, недовольные. — Он нашел вакцину или нет? До сих пор ищет? Почему у тебя не было вируса? Он от мамы передался? — Наверное, от отца. Эймонд и Эйгон были от другого мужчины. — А я? Мы же с тобой от одного? — Хелейна уверенно кивнула. — Тогда откуда… взялась моя болезнь? Чем я болел? Я же помню, хоть и плохо… Помню, что ничего меня особо не беспокоило, пока меня не закрыли в палате. Чем я болел? Хелейна не знала и это. Но в этот раз глаза не прятала, посмотрела даже в вызовом. — Ты сам сказал, что я не задаю вопросов. У меня не было повода не верить родному дедушке или матери. Они сказали, что тебе требуется помощь, и я была рядом, пока тебя таскали по анализам. Это все, что было в моих силах. — А может, мне не нужна была помощь, пока они не постарались? Может, это была великая задумка творца «Хайтауэра», чтобы мне стало плохо? Я ничем не болел в детстве, Хелейна, я же помню! — Я не… знаю. — Все ты знаешь, — устало выдохнул Дейрон. — Я назвал тебя дурой, но это не так. Любой участник тех событий давно бы уже догадался и без наводящих вопросов. Ты там была, наблюдала своими глазами… Жаль, что я не запомнил так хорошо. — Его накрыла какая-то обреченность из-за этой догадки. И злость куда-то подевалась, и сила в голосе. — А потом, в юности, уже и правда был болен. Меня снова закрыли в больнице… Но лучше сказать — в лаборатории. И я пропустил целый пласт жизни. — Я сожалею об этом больше всех! Мольба во взгляде сестры его совсем не тронула. — Ага. Спасибо. Дейрон не позволил Хелейне подойти и коснуться. Но не стал грубить и делать ей еще больнее, просто увернулся и прошел мимо, прочь из беседки, подальше от чужих глаз. Он бродил по территории до обеда и после него. Пока они помогали с посудой, Хелейна все пыталась поймать его взгляд, но Дейрон оставался непреклонен. В этот раз сестра не была виновата — и ответила на вопросы, ему просто нужно было перезлиться, смириться с данностью, какая бы правда там ни крылась у истоков. Гвейн тоже не был виноват, но и его Дейрон игнорировал остаток дня. После того, как попытался исследовать дом и наткнулся на недовольного этим члена общины, снова вышел на улицу. Набрел на прачечную и там его уже запрягли помогать — не отвертеться. Все лучше, чем задумчиво бродить по саду с угрюмой физиономией, пугая юных девушек, занимающихся поручениями Рейнис. Одна из них — Нира — была той самой, что весь день вилась около Кристона, и ее не пугала его такая же хмурая, так еще и заросшая рожа. Со стиркой Дейрон провозился до сумерек. Вышел из влажного, распаренного помещения в вечернюю прохладу. Посидел в беседке, наблюдая, как все заканчивают работу — кто-то возвращался в дом, а кто-то сначала шел в душевую. Походил еще немного, вдоволь надышался терпким воздухом и наконец направился к крыльцу. Но замер, заметя издалека сидящим на нем Ормунда и Сэм. Они снова — будто одни в целом мире — шептались о чем-то. Дейрону страшно захотелось прикоснуться к излучаемой ими ауре, даже так — позорно и жалко, как попрошайка на паперти. Он бесшумно приблизился на безопасное расстояние, чтобы слышать. — Я так скучаю по тебе, — вздохнула Саманта. Ее пальцы трепетно коснулись колючей щеки. — Ормунд… — Сэм, — отозвался он строго, но в голосе все равно промелькнула нежность, с которой он всегда обращался к жене. — Ты же знаешь, нельзя. Мы не можем так рисковать. Я не могу. — Мне плевать. Пусть даже на тебя попал дождь, все равно. Я скучаю. Я очень хочу… — Сэм, нет. Я не знаю наверняка, успел ли добежать до козырька. И пока не знаю, не стану подвергать тебя опасности. Сэм не собиралась настаивать, но что-то такое ждала от него… Выражение Ормунда было сложно разглядеть в темноте, а вот голова Сэм была вскинута, она заглядывала в его лицо с тихой мольбой. — Уже столько времени прошло. Даже если вирус в тебе, иммунитет… — Мы не знаем, есть ли он у тебя. И как только ты получишь свое минутное удовольствие, мы уже ничего не сможем контролировать. Саманта прыснула. — Ну, ты уж не приуменьшай. Ничего оно не минутное. — Она игриво царапнула его ногтем по носу. — Или забыл уже, сколько можешь? — Не забыл, — Ормунд старался удержаться от смеха, но голос его выдавал. — Тогда пойдем, — проворковала Саманта, поглаживая Ормунда по груди. Потом ее рука скользнула ниже. — Я тебе напомню, как я умею. И, может, ты передумаешь. Такой, как Ормунд, вряд ли бы передумал, но хорошо, что принял предложение. Они поспешили в дом — и Дейрон наконец смог войти внутрь тоже. Поднимаясь по лестнице, он боролся с тем, чтобы не свернуть на другой этаж. Но его, как минимум, замучала совесть, он решил, что обязан извиниться за холодное отношение, которого Гвейн не заслужил. Постоять перед дверью и собраться с мыслями Дейрону не дали: внезапно из комнаты Гвейна и Кристона выскочил, собственно, Кристон в сопровождении смешливой, белокурой девушки — Ниры. Она тащила его за руку, по коридору, до поворота, и все это время Кристон совершал слабые попытки остановить ее. Очень слабые, надо сказать. Видимо, даже контуженный вояка не мог противиться телесному голоду. А Гвейна в комнате не было. Дейрон побрел ни с чем выше на этаж, в их с Хелейной комнату. Шел неспешно и выглядел, наверное, хуже, чем днем, когда задумчиво бродил по саду. По пути он попытался пару раз прислушаться, чтобы понять, что происходит за дверьми — живут ли там вообще? Дом ему так и не дали исследовать… Но он боялся, что кто-то внезапно возникнет в коридоре, уличит его в подслушивании или подглядывании, назовет извращенцем. Тонкая полоска тусклого света из комнаты насторожила его. Повинуясь внутреннему предчувствию, Дейрон не влетел с ходу в их комнату, а встал у стены и заглянул внутрь. Хелейна и Алис сидели на кровати, лицом друг к другу. То, что их лица располагались непозволительно близко он разглядел не сразу. То есть, как непозволительно — кто он такой чтобы позволять… Пока он осмыслял увиденное, Алис уже обрамила лицо Хелейны руками, притянула невозможно ближе. До слуха донеслись влажные звуки, нарастающие по громкости, и тонкое заполошное дыхание. Пальцы Алис прошлись по волосам Хелейны, разделяя пряди, опустились по спине к бедру, скользнули к коленке — и обратно, задирая платье. Когда эта же рука пропала между ног Хелейны, Дейрон отвернулся и припал лопатками к стене. И очень вовремя. Вскоре, после того, как вырвала изо рта Хелейны стон, Алис подскочила — чтобы плотно закрыть дверь и задвинуть шпингалет. Дейрон снова остался ни с чем. Он один из всех. Его это разозлило, несмотря на то, что внизу живота горячим клубком свернулось постыдное возбуждение. Дейрон словил себя на мысли, что вместо руки Алис представляет свою, а под нею — мягкие, рыжие волосы. Или колючую щеку. Или горячий… Дейрон знал, как отличить настоящее желание от мимолетной прихоти, знал цену труду и упорству, награде за них — и впервые в жизни злился, что не может сиюминутно получить то, что так хотел. Стиснув челюсти, он вышел на балкон и вцепился в поручень ограждения. Свежий воздух не помогал унять ни раздражения, ни возбуждения. И вдруг мимо него пролетел огонек. Словно падающая звезда. Дейрон загадал желание — чтобы он не ошибся, и этот окурок был сброшен Гвейном, чтобы сам Гвейн оказался там, где он хотел его найти. Гвейн действительно был на чердаке. Стоял в окружении парочки пыльных столов и стульев, у окна в темноте, довольствуясь полоской света из коридора, выпускал дым в форточку. Дейрон даже не подумал притормозить — хотя бы ради приличия. Ворвался внутрь и быстрым шагом направился к Гвейну, притянул к себе и впился в сигаретный рот. Гвейн сначала издал возмущенный вздох из-за такого напора, потом коротко замычал и позволил Дейрону вылизывать его рот. Пока сам двинулся чуть к окну, чтобы избавиться от недокуренной сигареты. И теперь его руки полностью принадлежали Дейрону: его притянули за талию, ему запустили пальцы в волосы. И потом потянули за них в требовательном жесте — с безмолвной просьбой вздохнуть. Дейрон долго оставался к этой просьбе глух, пока у самого не кончился воздух. Не прозвучало ни одного вопроса — и в Пекло! Дейрона они достали, — взгляда между ними в эту короткую передышку вполне хватило. В следующее мгновение Гвейн притянул его за лицо, словно боялся выронить или потерять в темноте комнаты, и начал целовать где угодно, кроме измучанных губ. Полез рукой под рубашку, провел несколько раз по напряженному торсу и издал блаженный вздох. Словно всю жизнь только и мечтал, что коснуться его тела, которому отпускал комплименты. Когда помог стянуть рубашку, огладил плечи, будто примеряясь, осмотрел его, быстро клюнул в губы и начал опускаться поцелуями. На ключицы, грудь, по животу — в самый низ. Наконец припал к полу коленями и потянулся к резинке на поясе. Дейрон вздрогнул, впечатавшись задницей в ребро стола. — Все нормально? — Мгм. Дейрон почти не дышал — а потом заполошно хватал воздух — пока Гвейн терся о него через ткань, пока стягивал штаны неспешно, пока что-то высматривал там в темноте. Потом наконец, смилостивился: провел носом по светлым волосам и коснулся горячим языком его члена. Стон из него вышел лишь шумным выдохом. Гвейн долгое время смотрел неотрывно, невозмутимо пропуская его все дальше в горло; Дейрон не мог выдерживать ни этот взгляд, ни ласку. Выражение лица ломало сладкой мукой, но он старался смотреть на Гвейна тоже. Периодически задирал голову, зажмурившись, снова смотрел в ответ, дышал через сцепленные зубы, потом носом. Пока Гвейн наконец не сосредоточился и не опустил глаза ниже. Он активнее задвигал головой, и в чужой уверенности, напоре и старательности Дейрон полностью растаял. Позабыл все свои капризы, злость и обиду; вопросы и собственное имя улетучились из головы. От переизбытка чувств, невольно пальцы его сомнулись на чужих волосах, и Дейрон сам не заметил, как вцепился и потянул. В ответ на это Гвейн замычал — слишком сладко как для протеста — завибрировал на нем. И от этого ощущения контроля над чужим удовольствием Дейрона накрыло еще больше. Он повторял это движение до тех пор, пока не задрожал всем телом и руки не ослабли от разбивающего удовольствия.

***

Благодарный стон осел на его волосах, и Дейрона мягко потянули за них. Он вскинул влажный взгляд и понаблюдал с пару мгновений, как на лице Гвейна тает сладко-мучительное выражение. И он глубже отклонился на столе, опираясь на руки позади себя. По контуру его тела искрился ореол из-за бьющего в спину яркого утреннего солнца. Уложив ладонь на его ягодицу, Гвейн побудил Дейрона сесть на его колени. Дейрон заторможенно и еще поддрагивая от волнения, но все-таки послушался и сел, подогнув ноги. Ему заботливо обтерли рот и оставили теплые поцелуи у кадыка, который только что дрогнул — когда Дейрон сглатывал. Гвейн зашептал: — Можешь так громко не думать? А то мне с рядом с тобой становится тяжело дышать. — Я думал, это потому что я тебе нравлюсь. — Все хорошо, — Гвейн его моментально раскусил и поспешил утешить. Выглядело жалко. — Тебе не понравилось. — Очень хорошо для первого раза. Я бы даже сказал восхит… Ай, за что? — Гвейн потер плечо, шутливо насупившись. — Это не мой первый раз. С чего ты взял? — Я хорошо определяю такие вещи. Ты еще не был с мужчиной, не ври-и мне, — промурлыкав такое серьезное предупреждение, Гвейн потянулся за поцелуем. Дейрон ни за что бы не стал ему врать даже по такой ерунде, он просто… — Пойдем в душ? Игривый блеск в глазах Гвейна моментально разуверил Дейрона, что они собираются тщательно «смывать грязь внешнего мира». От того, как Гвейн касался его, Дейрон превращался в безбрежную жалкую лужу. Как он смотрел на него, как был внимателен — к каждой родинке, каждому сантиметру кожи и взмаху ресниц. Как бережно заправлял мокрые волосы за ухо, водил неспешно рукой по груди, плечам, ключицам. Подушечками пальцев касался веснушек, доставшихся от мамы. Дейрон стоял перед ним полностью открытым — и это ощущалось совсем иначе, нежели вчера вечером и сегодня утром, гораздо интимнее. Поначалу движения были незамысловатыми и почти целомудренными, но становились все чувственней и жарче — на принятие душа это было похоже все меньше. Гвейн оказался чересчур внимательным. — Кто такая Бетани? — он спросил это одновременно с тем, как скользнул рукой вниз и настойчиво провел по все длине. Дейрон поперхнулся из-за всего сразу. — Ч-что? — Ты бормотал ее имя под обезболом. — А имена Мартин или Лионель не звучали? — усмехнулся Дейрон. Ему отвечали с нахальной улыбкой: — Другие мужчины в твоей жизни меня не волнуют. — Она была нашей подругой… И девушкой, которая мне нравилась. — Нравилась? — уточнил Гвейн. — Больше не нравится? Определенный ответ, конечно, сложно было дать даже самому себе. — Многое изменилось с тех пор, как меня закрыли в бункере, — Дейрон пожал плечами. — А кто такая Алери? — Заволоченный возбуждением взгляд Гвейна сменился удивленным. — Ты тоже во сне разговариваешь. — А ты подслушивал, значит? — Иногда не спалось. — Это моя мама. — Сердце Дейрона стыдливо кольнуло. — Она умерла в моем детстве. С какого-то момента в доме перестали произносить что-то, кроме ее имени. Так даже было легче... Казалось, что я не «маму» потерял, а просто «Алери». И отец потерял «Алери». Знаю, глупо… — Совсем нет. — Ну, хорошо, — Гвейн кивнул. И состроил недовольную мину. — Не вовремя ты про маму заговорил… Как-то неловко. — Давай забудем. — Дейрон нетерпеливо потянулся к чужому лицу и начал оставлять поцелуи по контуру челюсти. Гвейн долгие несколько секунд делал вид, что его это совсем не трогает, из последних сил сдерживал улыбку и хмурился. А потом мягко развернул его к перегородке, коснулся мимолетно губами вниз по спине. Присел. И неловко ему уже не было. В отличие от Дейрона. Напряженного кольца мышц коснулся влажный язык, и бедра слабо задрожали. Дейрон задавил в себе изумленный вздох. Но Гвейн продолжал ласкать его, и Дейрон то запрокидывал голову, то опускал, не зная куда себя деть, не зная, как не выдать себя так позорно скоро своим скулежом; прислонялся всем лицом к прохладной плитке, почти впечатывался, будто ее прохлада могла охладить разгоряченное нутро. Когда Гвейн коснулся его пальцем, стало немного легче сдерживаться. Теперь нужно было претерпеть дискомфорт, прежде чем снова испытать блаженство. Гвейн поднялся и прислонился кожей к его коже, продолжая бережно вводить пальцы и неспешно водить по члену другой рукой. А Дейрон бесшумно скреб ногтями по мокрой плитке и часто дышал носом. Гвейн наконец притерся к нему своим горячим возбуждением, но вдруг заполошно забормотал «Нет, нет». Остановился. Дейрон подумал, что его неискушенность в этом деле стала причиной потери интереса, что Гвейн не хотел тратить время с тем, кто не сможет отплатить тем же. Внутри все схватилось ледяной коркой. — Хочу тебя видеть. Дейрон посмотрел через плечо, чтобы увидеть раскрасневшееся лицо — красивее, чем было прежде. Гвейн тут же развернул его — и сердце ожило, зашумело оглушающе — и подвел руку под бедро, потянул на себя. Побудил обнять за шею и обвить бедрами его талию. Гвейн подхватил и удержал Дейрона на весу. Теперь Дейрон нависал над чужим лицом, любовался искрящимся взглядом и клевал в губы. Потом услышал: — Будет немного неприятно. — Я готов, — совсем по-дурацки выпалил Дейрон. — Нет, я про… Спины коснулась холодная плитка, когда они двинулись ближе к перегородке. Но это были мелкие неудобства: Дейрон и большее терпел — причем за просто так. А сейчас ему обещали награду в виде ошеломляющих ласк, вбивающегося желания, посвященного ему одному, и влажных настойчивых касаний. Когда они стояли, обнявшись, под самодельным Дождем, который не отравлял, но придавал сил, Гвейн оставался тихим. Вдруг таким трогательным и разморенным — то лениво водил губами по его плечу, то укладывался лбом, — вся энергия в его теле словно перетекла в Дейрона. И Дейрон решил не упускать шанс повлиять на чужие мысли. — Ты подумал об Эссосе? — Знаешь… — Гвейн чуть отодвинулся, провел руками вверх по его животу и выше, по груди, развел их и остановился на плечах. — Если ты обещаешь не найти себе в первый же месяц кого-то покрасивее, я бы рассмотрел твое предложение. Вдруг послышался приглушенный звук. Между ним и Дейроном было, как минимум, толстая стена постройки и улица, но тот все равно прозвучал довольно отчетливо. И однозначно. Тяжело с чем-то спутать человеческий вопль. И, кажется, раздался он из подвала. Одно из окошек у самой земли попадалось ему на глаза по пути в душевую. Дейрон решил, что если дом ему не исследовать, то хотя бы в подвал пробраться вполне возможно. Им ведь так и не рассказали, каким образом лечат «хворь» — ведь у их гостей этой проблемы не было, только лишь грим. Дейрону бы не хотелось обнаружить там что-то незаконное или жестокое, и он почти верил, что просто разыгралась фантазия. Но подозрения имели право на существование: с фанатиками любой религии — даже науки — нужно всегда оставаться бдительным. Он решил убедиться или разувериться в чем бы то ни было, чтобы это не преследовало его во снах, когда они покинут общину. Перед запланированной вечерней вылазкой, весь настрой Дейрону сбила Хелейна. Она, растревоженная, ворвалась в их комнату. — Алис нигде нет. — Что значит «нигде нет»? Дом огромный. — Я нигде не могу найти, все осмотрела. Ее нет. Она говорила, что после обеда у нее будет сеанс… с Рейнис. Я не знаю, что это. Наверное, какие-то духовные беседы. — Она ее завербовать решила, — заключил Гвейн, когда они пришли к нему с Кристоном. — С первого дня вилась вокруг. Кристон несогласно замотал головой. — А вокруг меня вилась подосланная ею девчонка, и что? Ничего не значит. Я вот им вряд ли нужен, я не слабый и не легко внушаемый. — Может, она решила над тобой поприкалываться, — фыркнул Гвейн. — А вот Алис как раз таки легко внушаемая. — Он посмотрел на Хелейну, как бы извиняясь на всякий случай. Но Хелейна была с ним согласна. — Где комната Алис? — спросил Кристон, поднимаясь, чтобы его отвели. — Ее там нет. — А комната Рейнис? Комната Рейнис на первом этаже была не заперта. И, пока они медлили, а Кристон озирался, опасаясь привлечь ненужных свидетелей, Гвейн без раздумий вошел. Алис лежала на кровати, в одежде, беспокойными руками гладила живот и хмурилась во сне. Около нее стояла табуретка с каким-то отваром в миске. Из угла комнаты подскочила Рейнис. — Что вы делаете? — Это вы что делаете? — Кристон схватил миску и принюхался. — Что за пойло? — Я помогаю этому потерянному ребенку, — заявила Рейнис. — Исцеляю ее. Гвейн вышел вперед. — Она не потерянная, она с нами. И вполне себе здорова. — И без промедлений потянулся к Алис, чтобы взять ее на руки. — Мы уходим. Хелейна встала сбоку от него, тронула лицо Алис, чтобы разбудить. Так раскрыла тяжелые веки и смазанным взглядом осмотрела присутствующих. — Постойте, — взмолилась Рейнис. — Ей нужна помощь. Она зависима, ее кровь заражена, и я хочу навсегда избавить ее от этого бремени. Хелейна воскликнула: — Выбивая подобное подобным? Кристон с глухим стуком вернул миску на табуретку. Жидкость расплескалась. — Это трава? Что? Суп из галлюциногенных грибов? На это Рейнис не ответила, с неподдельной тоской глядя строго на Алис. Гвейн отвернулся, чтобы не позволять ей и этого. А потом и вовсе направился к двери. — Пожалуйста, позвольте мне закончить. Никто Рейнис ничего позволять не собирался. Они спешно направились по коридору к выходу. Кристон на ходу забрал у Гвейна Алис и сказал тому собрать по комнатам их вещи — и если встретит сопротивление, бить без сомнений. Хелейне он поручил найти Сэм и Ормунда. И бежать с ними к выходу, где Кристон будет их ждать. Дейрон помог ему усадить Алис на одну из ступеней высокого крыльца, подстелив рубашку Кристона. Она, невменяемая, жалась к каменным колоннам перил, то и дело осоловело осматриваясь и снова закрывая глаза. А потом Дейрон, воспользовавшись рассеянным вниманием Кристона, рванул в дом, намереваясь заглянуть в подвал перед выходом. Услышал запоздалый оклик, но все равно не остановился. Только одним глазком — чтобы убедиться, что нет никакого мрачного секрета и эти люди безобидны… Настолько же, насколько и все вокруг после злополучного Дождя. Внизу было темно — и никаких препятствий в виде дежурных или охранников. Он схватил керосиновую лампу и поспешил в узкий проход. После него его ждало потрясение в виде комнаты с клетками, примыкающими к стенам. Дейрон покрутился с ярким огоньком в руках в маленьком пространстве, сдавливаемом с трех сторон решетками. Что за ними было, ему знать не хотелось. В глубине двух из трех клеток слышалось тяжелое, сиплое дыхание. Звук одного из них Дейрон интуитивно узнал, но еще не мог точно сказать, почему. Сглотнув подступающую панику, Дейрон на свой страх и риск приблизился к одной из клеток. Едва желтый свет коснулся прутьев, навстречу ему вырвалось шипящие и рычащее нечто, сине-белое пятно с мазками алого и тонкими нитями волос. Это был вихт. Вокруг его шеи туго обвили ошейник. По полу бренчала цепь. — Помогите, — послышалось из темноты сбоку. Осмысленное, но отчаянное до невозможности. Хриплое, как будто голос своими криками девушка срывала часами напролет. Дейрон с меньшей опаской приблизился ко второй клетке. На свет медленно вышла юная девушка — совсем как те, что работали позавчера в саду. Ее волосы были спутаны, глаза покраснели, на шее не было ошейника, но к ноге была привязана веревка. Внизу Дейрон и увидел алый, воспаленный полукруг — половину от общего пятна заражения. Остальную часть «чешуйчатой заразы» еще не сняли, а уже очищенная кожа кровоточила. Неровные края темнели. Язык онемел, Дейрон не смог произнести ни слова. Особенно когда увидел и в других местах на теле подобные следы. Он никогда не задумывался, что будет, если просто содрать с кожи следы вируса в тебе, но теперь узнал, что это был не выход. Что это не лекарство. — Пожалуйста, помогите… Они делают мне больно. Очень больно. Неттлз меня зовут… Пожалуйста… Неттлз… — И словно потратила на эти слова последние силы, девушка опала на пол, слабо хватаясь за решетку. На стене нашлись висящими несколько ключей. Оставалось подобрать нужный. — Отойди! — скомандовал голос из темноты. Дейрон и не подумал сделать шаг назад, только ускорился в попытке вставить подходящий ключ. И тогда из его рук выбили связку, грубо толкнули в грудь, так что он попятился и повалился на каменнный пол. — Это ваше лекарство? Вы наживую срезаете зараженную плоть? Вы просто убьете ее! Плевать было, кто из «Воробьев» это был — Дейрон все равно никого не запоминал. Но ему придется считаться с силой этого человека. Дейрон оценил его крепкое тело и грубые руки, закаленные тяжелой работой. Перед глазами невольно возник образ Хью. Но Дейрон больше не думал, что его шею можно переломить на раз. Дейрон не позволит даже приблизится к себе. Мало им зараженных, бегающих по лесам и кошмарящих «чистых», вихтов с их розыгрышами с трупами, жажды, голода и мстящих птиц — еще сумасшедших фанатиков не хватало, которые убивают людей под предлогом лечения. Людей, которые им доверились, которые поверили, что начать новую жизнь со старыми ранами возможно. — Это ты отойти, — рыкнул Дейрон, поднимаясь. По телу словно разлилась горячая лава: устремилась по венам, запульсировала в висках, обожгла глаза. Наполнила силой руки. Зрение Дейрона в тусклом помещение вдруг стал гораздо лучше. Он мог видеть сквозь кожу стоящего перед ним мужчины. Наблюдал, как и его кровь носится по венам, как тарабанит сердце. Внимание привлекли мелкие песчинки вируса, — он откуда-то точно знал, что это вирус, — мелькающие тут и там в теле, будто подсвеченном рентгеновскими лучами. Завораживающее зрелище, если не знать, что эти песчинки могут сотворить с телом и разумом человека. Дейрон ощущал, словно пышет огнем… и вдруг краем глаза заметил, что это было не просто ощущением. Он буквально горел: тонким слоем над кожей поднималась сизая полоска огня, волны этого плавно танцующего пламени венчал оранжевый свет. Больно не было, но все внутри ревело и бурлило, что доставляло не меньший дискомфорт. А потом больно стало человеку напротив. Повинуясь вложенным откуда-то извне идеям, Дейрон направил всю свою мысленную силу к поблескивающим для его взора частицам. Которые послушно заметались и направились к одной точке. Все это ощущалось ненастоящим, словно его тоже напоили наркотиком, и потому Дейрон не совсем отдавал себе отчет… С реальностью пришло считаться, когда мужчина упал замертво, едва хоровод из ядовитых звезд закончил кружить вокруг его сердца. Дейрон повалился на пол тоже: тело за это время будто покрылось коркой и та болезненно лопнула, когда он поменял положение. Опустил напряженные руки. Сквозь пальцы утекал огонь, только что бурливший в нем. Кожа сохранилась невредимой, вернулась к прежнему цвету. Пламени вокруг не осталось. — Дейрон! К нему подлетел Гвейн и наскоро осмотрев, заключил лицо в ладони. Несколько раз мазнул губами по щекам. А потом замялся и стыдливо опустил глаза. Кристон стоял позади. И он, недолго думая, раскрыл клетку, чтобы перерубить веревку на ноге Неттлз и позволить ей на него опереться. Они зашагали к лестнице. Дейрону тоже нужно было наверх, скорее на воздух и к свету. Он отказывался даже коситься в ту сторону, где лежало тело. — Ты все-таки волшебный мальчик… — расплылся в улыбке Гвейн. — Я убийца, — брякнуло два тяжелых слова. — Ты защищался… И помог девушке. Мы ее возьмем с собой. Пошли, надо валить. — В ночь… — удрученно произнес Дейрон. Пусть они прежде и так собирались уходить, теперь на их ответственности была жизнь Неттлз. Она находилась в тяжелом состоянии. — Ничего страшного, — усмехнулся Гвейн, подтягивая его вверх за талию. — У нас есть свой личный живой огонь. И согреет, и путь осветит. Или лучше звать тебя драконом? Им никто не препятствовал, но, пока они отходили, Ормунд не отпускал свою винтовку, загораживая собой остальных. И не заметил, как сбоку на него налетел здоровый детина. — Ормунд! Прокричав что-то неразборчивое — как капризничают дети, еще не овладевшие речью, тот, однако, не продолжил драки. Довольствовался тем, что Ормунд был временно дезориентирован на полу. Саманта тут же подбежала к мужу, но, сыпя проклятия взволнованным, дрожащим голосом — она была не в себе из-за внезапно свалившихся новостей — направилась к детине и начала долбить его по плечам. Настоящего вреда причинить не хотела, но тому было достаточно получить и такой внезапный отпор. Он даже не понимал за что, ведь просто защищал семью. Дейрон с ужасом наблюдал, как она срывает на нем злость, и думал, стал ли он таким после Дождя — и сколько еще побочных эффектов встречается в природе. Дейрона «побочный эффект» настиг даже при учете, что под зараженные капли он не попал. Вдруг толпа замерла, явно не начав внезапно опасаться винтовки. Все ужас и все тревоги Дейрона приняли форму снующих по коже бледно-синих змей — как тогда в лесу. Жители общины это видели и молча расступались; по толпе прошелся шепоток о том, что «Лейнор» мертв. О том, из-за кого тот мертв. То, что он был дорог Рейнис больше прочих, Дейрон понял по стальному взгляду — Рейнис больше не была приветлива и терпелива. Кидая проклятия в его адрес, она лишь раз обратилась к Алис по-прежнему ласковым тоном, спросила: неужели выберешь уйти с ними? С убийцами. «А мы ведь никого не убивали. Мы не вредили. Мы Воробьи». Это не было правдой, но и вины Дейрона не умаляло. Его одолевало желание, если не извиниться, то хотя бы сказать идиотское «Я не хотел». Но и это было ложью. Что бы в Дейроне ни жило, какой бы страшной силы огонь не тек по венам, как распоряжаться им выбирал он сам. И в этот раз… выбор не казался ему правильным.

***

Неттлз не пережила ночь. Утром по пробуждении Кристон заверил всех, что донесет ее до бункера и уже там похоронит. Чтобы у ее могилы был хоть какой-то ориентир — не в глухом лесу под самым неприметным деревом. И он правда нес ее всю дорогу. Будто собственного ребенка или солдата-новичка, которого потерял по собственной ошибке. Первой остановкой после привала в лесу был не бункер — хотя и оставалось недалеко, а небольшой домик. Давно нежилой, но им подошел. Пришлось выложить и подсчитать запасы, очистить воду, потому что фляжки опустели. Ормунд принял решение остаться на день и за половину следующего наконец добраться до конечной точки. Относительно конечной. И не для всех. Если там тоже будет все плохо с запасами, то Сэм, Ормунд и Кристон двинутся к следующему. А тем, кто собрался к границе, нужно будет сменить траекторию. Они разойдутся и, вероятно, никогда больше не встретятся. Дейрону стало тоскливо от этой мысли. И страшно от предстоящего пути — через мертвую Королевскую Гавань, полную голодных выживших, которых не пустили в новый мир. Или, может, те и не пытались... Но Дейрон обязан был. — Эй, — мягко позвал Гвейн, — не делай этого. Не надо загоняться. Он подошел к старой кровати в углу, на которой Дейрон свернулся калачиком. Откуда слушал переговоры Кристона и Ормунда за тонкой стеной, разделяющей комнату и улицу. Окно стояло без стекол, также не препятствуя невольному подслушиванию. — …просто срезали «хворь» и думали, что нарастет здоровая кожа? Что-то из древних практик мейстеров, когда еще медицина не была развита. Больные ублюдки… А вихт им зачем? — Боюсь предполалагать. Может, тоже пытались вылечить? — А там что срезать? Все лицо? Органы удалять? — Если тело не спасти, то можно попытаться разум... — со знанием дела проговорил Кристон. — Кто знает, вдруг их наркотический отвар хорошенько прочищал мозги этим людоедам. — Или окончательно лишал рассудка. Алис, к счастью, рассудка не лишилась. Но Дейрон с того дня ее толком и не видел: заперлась в другой свободной комнате и подпускала к себе только Хелейну. Но порой Дейрон отчетливо слышал плачь и надрывную исповедь — различал лишь отдельные слова. Казалось, что Алис все еще была под кайфом и призраки прошлого набросились на нее с большей силой, чем в обычные дни. Гвейн постоял немного, уложив руки на талию, тоже послушал чужой разговор. Вглядывался в слепящее пятно окна, за которым были видны лишь высохшие деревья с почерневшими стволами. Кристона и Ормунда видно не было, они сидели на крыльце под домом. — Ну, хватит… Рано еще унывать, — с энтузиазмом произнес Гвейн и присел на край кровати. — Нам еще через Гавань топать. «Нам» в его словах очень порадовало, но застывшему той ночью отрешенному выражению лица ничего не помогало. Дейрон выплюнул: — Я не умею так, как ты, — и пожалел. — А как я умею? — Смеяться, когда больно. И шутить, когда страшно. А мне страшно от самого себя. — Ты супергерой теперь, нечего бояться, — ухмыльнулся Гвейн и, оперевшись на руки, навис над ним. Кровать противно заскрипела. — Всех спасешь. И себя в том числе. Я вот не боюсь совсем… Теплые губы нашли его; Дейрон не стал отвечать, но и не отвернулся. Как только Гвейн наклонился сильнее, то тут же зашипел от боли. Дейрон подорвался, начал судорожно оглядывать его и щупать, чтобы найти место, где навредил. — Тебе больно? Я сделал тебе больно? Послышался глухой смех. — Все хорошо, успокойся. Просто… вчера немного огребал. — Под задранной футболкой, на ребрах красовался пурпурный цветок синяка. — Но зато у тебя хоть выражение сменилось с депрессивного… на… какое? Переживаешь за меня? Думаешь, не вытерплю твой огонь? — Я вижу тебя насквозь. — Лицо Дейрона расчертила ухмылка. Гвейн ей вторил. Стал выглядеть еще довольнее, когда Дейрон повалил его на кровать и сел сверху. — Буквально. Как будто ты прозрачный… — И что, как там моя печень поживает, мистер мейстер? А вирус во мне есть? — Теперь да, — мрачно обронил Дейрон и, к сожалению, увидел, как потухла чужая улыбка. — Думаю, после того, как мы с тобой… Да. Я вижу его в тебе, он подсвечен. Но он тебе не навредит… — Когда Дейрон снова оголил живот Гвейна, тот поднялся на локтях, напряженный, но больше ничего не сделал. — Даже может помочь. Накрыв ладонью синяк, Дейрон сосредоточил все свои мысли на воспоминаниях об этом человеке. О его запахе, о его поцелуях, о смехе. О том, как Гвейн ему нравился. И как бы он не хотел, чтобы тому было больно — ни от его прикосновений, ни от чьих-либо других. В этот раз тело не пылало, лишь легкое голубое свечение окружило грани ладони и пальцев, не двинулось дальше кисти. Дейрон отнял руку — и они оба увидели, что кожа снова была чистой. Ни единого цветного пятнышка. — Твою мать… — Гвейн приподнялся на руках, чтобы сесть выше, напряг пресс — и не почувствовал боли. — Дейрон, ты… А у Дейрона сердце забилось чаще, когда он понял, что, рискнув, не сделал хуже. Не причинил вред. Хотя еще сам не понимал, как работать с тем… что было внутри него. И улыбка Гвейна, который не ужаснулся увиденному, поселила в душе хрупкую надежду, что все-таки его не прокляли еще при рождении. Что с этим можно жить. И даже помогать кому-то. Головокружительно неспешный, тягучий поцелуй укрепил его веру в это.

***

— Все наши надежды и мечты остались в том дне. Тогда мы с Сэм потеряли наше будущее. Это было последним, что Ормунд ответил на уговоры отправиться с ними. Гвейн, Дейрон и Хелейна упрашивали их по очереди, и в конце концов тем надоело — Ормунд ответил непримиримо и честно, не скрывая в голосе отчаяния, которое периодически захлестывало даже его. Такому сложно было не поверить. И язык больше не поворачивался расписывать им новую счастливую жизнь на другом материке. Ни Дейрон, ни Хелейна, ни Алис или Гвейн не знали наверняка, что там ждет. Но самым последним, что им сказал Ормунд было: — Я не знаю, насколько можно этому верить… Просто слухи. Но, возможно, и нет. Нам нужны слухи и надежды, как воздух, чтобы прожить следующий день, да? В городе прячется человек, который может помочь. Переправить через Дрифтмарк в Эссос. Но его сложно найти, иначе он бы уже давно был мертв. Его называют Аддам. В следующем бункере осталось вдоволь еды; вообще было ощущение, что в нем никто не успел пожить. Тот открылся по мановению руки Хелейны, но позже сканер перепрограммировали на отпечатки Сэм и Ормунда — у него оказался в этом талант. Так они могли запираться и открываться, когда угодно. Своей маленькой семьей они решили пока остаться здесь. Кристон выбрал другой путь. Он добавил к словам Ормунда: «Вроде как с Дрифтмарка везут «чистых» прямо в лапы ученых, которые припеваюче поживают в Пентосе и продолжают свои эксперименты. Так работает схема Аддама. Вас переправляют в качестве подопытных крыс, но на следующем берегу появляются его люди и кончают всех «хайтауэрцев». Не знаю, как такую схему можно часто поворачивать, только если в «Башне» совсем все отупели… Но слухи существуют неспроста. Впрочем, это все еще может быть ловушка и вас просто загребут». Не очень обнадеживающе. Но Дейрону никто и не обещал железной уверенности ни в завтрашнем дне, ни в том, что он все это выдержит и не свихнется прежде, чем пострадает физически. Присутствовали какие-то ожидания, когда он рвался наружу, имелись цели и слишком ярки еще были воспоминания о жизни, хозяином которой он совсем недавно был. А теперь поменялось слишком много: Дейрон был готов рискнуть, даже если прогноз успеха — один процент. В конце концов, что терять? Вполне разумно отказаться от голодной смерти здесь в пользу попыток выбраться и той же трагичной смерти при неудаче. А смерть трагичной будет — потому что Дейрон в плен лабораторий, стеклянных клеток и пробирок не сдастся. Даже если придется самому лишить себя жизни. Периодически бурлящий огонь в его теле придавал уверенности, что этот вариант самый легкий… Уничтожить себя. Интересно, как часто Кристон думал о том же? Тому тоже не было что терять. Так что если не спасти невинных девушек, то забрать с собой несколько ублюдков он посчитал хорошей идеей. Кристон намеревался вернуться в общину «Воробьев» и попробовать спасти тех, кто еще не знает, на что подписался. Разубедить тех, кто осознает, но остается. Кристон считал несправедливым, что кто-то так легко поддался внушению, не считая свою жизнь чем-то стоящим. Но Кристона переубедить в том, что его жизнь тоже ценна не смогли ни Ормунд, ни Сэм, ни Гвейн. Может быть, он узнал кого-то из прошлого в Нире или Неттлз. Может, за все сразу чувствовал вину и стремился самыми радикальными способами ее загладить. Дейрону было тоскливее всего из-за Кристона, который, пройдя весь этот путь, пожелал вернуться обратно и, скорее всего, умереть. А пока направился с ними — с целью раздобыть взрывчатку и оружие. Он умудрился закрыть весь список у входа в Королевскую Гавань и оставил их. Напоследок обнял только Гвейна — и то, скорее, снисходительно принял настойчивые объятия. Остальных окинул впервые за все время каким-то светлым, ободряющим взглядом. Такой взгляд бывает у тех, кто намеревается покончить со всеми своими проблемами и наконец задышать спокойно. «Береги себя, Кристи, — последними прозвучали слова Гвейна. Он все никак не мог перестать говорить и отпустить его. — Приезжай потом в гости, заходи в бар. Я тебе бесплатно налью». Когда смог, Гвейн пошел вперед, не оглядываясь и пряча лицо. Может быть, он оплакивал свой родной город и уже не существующий бар, а может, плакал потому, что в его будущий Кристон никогда не войдет. Дейрон долго смотрел Кристону вслед. До тех пор пока Хелейна не вернулась и не потянула его за руку. По улицам «мертвого» города они передвигались как можно тише. Мертвым он был только на первый взгляд — Ормунд предупредил. Но прячущиеся по темным углам зараженные и «чистые» — голодные, отчаянные и злые — не добавляли жизни ни укутанным слоями мусора дорогам и тротуарам, ни разбитым витринам, ни выцветшим вывескам и объявлениям. Тут и там брошенными стояли автомобили; где-то еще трепыхалось оставленное сушиться белье, запутавшееся в проводах и на столбах. Из опустевших кафе Дейрон все еще мог слышать оживленные разговоры и смех — воспоминания, оказывается, не уходят так просто. Мозг изо всех сил борется с тем, чтобы картинки в голове навсегда заменились существующей реальностью. Дейрон бы хотел помнить прошлую жизнь, даже если та теперь ощущалась лишь фантазией. Страшнее всего было бы увидеть до боли знакомые улицы родного района — теперь опустевшие и тихие, но их путь лежал по другой траектории. В одном из жутких, развороченных кафе случилась первая остановка. Столы и стулья стояли целехонькие по какой-то причине, все остальное внутри было разбито, разорвано, исцарапано даже. Дейрон сел за столик в углу, как всегда любил в той, другой жизни, и достал батончики и крекеры, от которых тошнило — но консервы ему нравились еще меньше. А вот Алис с удовольствием уплетала одну такую банку. После того, как снова пережила трип, почувствовала, будто все старания обнулились — это Дейрон тоже подслушал. Он мог представить это чувство. В реальности, где нужно было каждый день прилагать усилия, чтобы закрыть базовые потребности, не оставалось энергии, чтобы думать о больших проблемах. И не хотелось вспоминать те неприглядные поступки, которые когда-то казались концом света. Но Алис возвращала себе свой игривый нрав и улыбчивый вид с каждым новым днем. Дейрон думал, что отчасти это была заслуга Хелейны. Или, может, Алис радовалась скорой встречи со своим другом. О том, что Деймон скорее всего мертв, Дейрон не говорил даже с Хелейной. — Ну, смотрите, — Гвейн разложил на столе карту, и они с Хелейной нависли над ней, — вот здесь неплохое место для убежища. Защищенное. Хотя вонять должно безбожно. — Город умер, а запахи остались, — тоскливо проговорила Хелейна, кивнув. Стало интересно, о каком месте они говорят, вдруг Дейрон его знал, так что он поднялся, чтобы присоединиться. Наступил на хрусткую горку стекла и замешкал, чтобы проверить подошву на всякий случай. Вдруг раздалось запоздалое эхо его шага. В тон оборванным трепещущим на ветру краям плакатов за стеклом проглядывались такие же темные, аляпистые куски ткани. Дейрон долго всматривался, и плохое предчувствие раскрывалось в груди, как чайный цветок. И наконец понял, что это было не эхо — а чужие шаги по стеклянной крошке у входа. Там стояла кучка людей в потрепанных одеждах. — Хелейна! — только успел он крикнуть, как в кафе ворвалась рычащая и брызжущая слюной толпа. Почти дикие животные, но прямоходящие и очень сообразительные. Уходили через черный ход. Все, что они успели выложить из еды, пришлось оставить — и это отвлекло голодных людей. Но они не могли знать, что те оставят их в покое, так что в висках била лишь одна мысль: бежать. Тяжесть рюкзака тянула, ноги путались; было неясно в какой момент грозит или наступить на что-то острое или задеть плечом какой-то угол. Но Дейрон дышал и бежал, как и предполагал прежде — без оглядки. Перед глазами все это время мелькали светлые волосы Хелейны, это успокаивало. Он следовал за ней, как за путеводной звездой. Никому бы не хотелось бежать в одиночестве, даже самому позорному трусу. А потом, не выставив своевременно руки, чтобы уберечься от столкновения стеной, Дейрон замешкал, свернул, куда пришлось, и потерял свой ориентир. Оказался в одном из закрытых внутренних дворов. Он машинально запрокинул голову, и мир, заключенный в коробку из многоэтажек, закрутился. Сзади нагнал Гвейн. — Куда… они… свернули? — задыхаясь, возмутился он. И упер руки в колени, чтобы перевести дух. — Не знаю. Кажется, это мы свернули… не туда. — Блядство. В разбитом окне сбоку от них — показался кусочек чьей-то жизни. Это не то же самое, что увидеть заброшенное кафе. В этот раз глаза отказывались рассматривать и невольно сравнивать, прикладывать к картинке яркие краски и живые текстуры из прошлого. Но по какому-то больному и мазохистскому желанию Дейрон продолжал смотреть. На комнату, стены которой были завешены плакатами. На смятую грязную постель. Игрушки на полке, ряды коллекционных фигурок. Обои были в уродский цветочек, и Дейрон представил, как какой-то подросток ненавидел их. Ведь они не отражали его глубокий внутренний мир, остались, наверное, из раннего детства. Этот ребенок даже не успел толком вырасти из своей комнаты. Дейрону обои в его комнате тоже какое-то время не нравились. Но еще больше ему не нравились белые больничные стены. — Давай на крышу поднимемся, — предложил Гвейн. Он не был так мрачно заворожен останками чужой жизни. — Звать их, ходя по улицам, такая себе идея. С этой высоты город Дейрон уже видел, но только с другой точки, в центре или в своем районе. Иногда забирался повыше один, иногда с друзьями. Ему по-разному нравилось: побыть наедине с собой, прочистить голову или чтобы голову кружило от ощущения свободы, от веселья и причастности к группе хороших людей. — А как ты застал Дождь? Гвейн с досадой оглядел доступное для обзора пространство — пусто. А потом задрал голову к небу. — Скоро польет. Вдруг эти дикари все еще бояться его и попрячутся? Тогда сможем пробежать через площадь и девчонок покликать. А то еды только нам осталось, больше не получат, козл… Гвейн нахмурился на пристальное внимание со стороны. Но у Дейрона никак не получалось оторваться: на фоне серых, поеденных временем зданий и крыш Гвейн выглядел особенно очаровательным — рыжей кляксой вечной неунывающей энергии, которой противна сама концепция смерти. У них и правда был свой личный живой огонь. — Так как ты застал Дождь? — Самым тривиальным образом. На работе, — Гвейн досадливо хмыкнул. — Самый обычный день. Я за барной стойкой, посетителей нет наконец, и я прячусь за нее, чтобы быстро перекусить. Тогда и полил дождь. — Гвейн цокнул, поглаживая пики ограждения. — За окном шумно, крики, визги, все как обычно, а у меня тишина относительная. Я причмокиваю, поглядывая на стекло в потеках. Думаю, вот бы подольше так тихо оставалось… Больше шумно в баре не было, — в воздухе треснул всполох горькой усмешки. — А я же хотел еще кофе успеть выпить. Успел. Но больше ничего не успел. Случился новый мир. Дейрону ужасно захотелось Гвейна обнять, хотя тот не выглядел как тот, кто в этом нуждался. Дейрону хотелось, чтобы обняли и его. Он нуждался. — А что ты хотел успеть? Гвейн задумался. А потом его лицо просияло привычной иронией. И трогательной благодарностью. Из тех, что — за каждую приятную мелочь в новом дне. — А знаешь, ты прав. Я все успел. Что мне надо было-то? Папке поугождал, девчонок поперецеловал, на войну съездил, чтобы жизнь начать ценить. И работал себе в свое удовольствие. История же не должна быть какой-то грандиозной, чтобы быть ценной? И наполненной. Да? — Дейрон запоздало кивнул, снова засмотревшись. — Все я успел… — повторил Гвейн менее убедительно. И совсем глухо обронил: — Все бы отдал, чтобы вернуть свою маленькую глупую жизнь. — Я бы тоже. — Хотя вот смешно бы было подохнуть за работой. Если б крыша протекала... Сейчас бы бродил какой-то Дейрон по Тамблтону и наткнулся на кости очень тупого бармена. Между ними повисла тишина, ее разбавляло только начинающее грохотать небо. А потом Гвейн, закончив созерцать раскинутые перед ними развалины старого мира, вдруг выдал: — Мне так нравится твоя улыбка. — Дейрон повернул голову и нелепо захлопал глазами. Лицо вдруг залило краской, улыбка сама собой растянулась на губах. — Ради нее, наверное, стоило, чтобы привычная жизнь кончилась. Я бы в ней тебя не встретил. — Ничего не стоило, — буркнул Дейрон. — Стоило, стоило. — Гвейн ласково притянул за щеку, зашептал у губ. — Я тебе как профессиональный оценщик говорю. Дейрон рассмеялся. — Ты и им успел поработать? — Знаешь, что я не успел? Так и не довелось целоваться под дождем. Всегда казалось это тупой затеей. Мокро и холодно же. — А теперь тебе кажется приятным стоять мокрым, дрожать и целоваться? — Давай проверим. Его лизнули в губы, отчего Дейрон засмущался еще больше, разулыбался невольно. Странно ощущалось так запоздало смущаться, когда уже все было… Или «все» еще только ждало. С первыми каплями дождя Гвейн крепко впился в его губы. Но целовались они недолго. Дождь был все-таки создан не для этого. Для веселья, для смеха, для луж — по которым прыгая можно почувствовать себя ребенком в любом возрасте. Позволить себе испачкаться. Не было ничего страшного в испачканной одежде, в непрожитой жизни — вот где ужас. Дождь был создан для того, чтобы снова его полюбить. И с глупой благодарностью — из тех, что за каждый новый день — принять, что тот больше не несет смерть.

***

Пришлось рискнуть и вернуться туда, откуда они убежали, потому что о другом месте встречи договора не было, карты с точкой, где они собирались поискать Аддама, тоже. К счастью, дикари уже разбрелись и в кафе Дейрона с Гвейном ожидали только Алис и Хелейна. Сестра тут же подлетела к нему, крепко вцепилась в плечи, как если бы боялась, что он вот-вот растает и она не успеет сказать что-то важное. Но она спросила: — Ты поранился? — и тронула маленькую ранку на его губе. Гвейн бессовестно выразительно кашлянул позади и был таков. — Оу… Дейрон не мог судить о том, было ли все не зря и стоило ли того. Неизбежно ли такое событие в любой истории или нужно было что-то предпринять, чтобы это остановить? Особенно, когда Дейрон был так близко к тем, кто, возможно, приложил руку к тому, чтобы дождь стал символом страха. Принося прежде лишь живительную влагу плантациям и бесплатное веселье детям. Немного головняка их родителям. И наводнения. Дождь и без того вредил прежде… Дейрон не мог судить. Для подобного нужно иметь большой вес в этом мире. Такой, какой хотела иметь мама. А до нее — дедушка. Может, они стремились к величию не ради величия, а чтобы с чистой совестью решать такие значимые вещи? Дейрону такая тяга не передалась, поэтому он оказался в этой точке. И теперь вынужден проходить квест по выживания, хотя это все не должно было обернуться так. Обычное, слегка волнительное утро не должно было. Смерти двух дорогих внуков — не должны. И как самый маленький человек без больших — к этому моменту точно — амбиций, как тот, кто не сошел с ума взаперти и выжил снаружи, Дейрон все-таки нашел смелость судить. Дейрон был очень зол, что все так вышло. И что только через страдания можно было прийти к подобию счастливого конца. Хотя и это еще не точно. Предстояло найти Аддама. Если тот вообще существовал… И еще безопасно перебраться на другой континент и там найти подобие покоя. Попытаться забыть то, что оставил здесь. Руины воспоминаний и чьих-то квартир с обоями в цветочек. Лающих, как дикие животные, людей, своих земляков. Может, именно с этим Сэм и Ормунд не смогли бы жить в Эссосе, потому и остались? Он посмотрел в лицо такой бледной и хрупкой Хелейны и покривил ртом, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Дейрон обнял ее крепко, как прежде не делал, может, никогда. Так получилось спрятать от нее свои слезы, но не от Гвейна с Алис. — Дейрон, все хорошо?.. Пока сестра оставалась с ним, на его стороне, у Дейрона все было хорошо. А если плохо — то очень быстро налаживалось. Какое счастье, что ему в том и в этом мире повезло получить Хелейну в старшие сестры. Дейрон усердно прочерчивает контуры цветным карандашом поверх черных. Ему нравится так делать, хотя это выглядит пустой тратой времени. Но он подготавливает почву, ведь если раскрашивать красным карандашом фигуру с красным контуром помарки будут не так заметны. И еще Дейрон о чем-то параллельно говорит. Какие-то слова, какие-то звуки, о чем-то несущественном, но очень важном для него. Сегодня новая тема в школе, строгий взгляд учительницы, ссора с другом. И, мама, ты так и не подписала согласие на экскурсию… И вдруг слышит громогласное: — Ты можешь помолчать, Дейрон! Хоть немного. Прошу! Дейрон замирает. Рука с карандашом повисает в воздухе и потом тихо ложится на бумагу. Мама стоит спиной, упершись в край кухонной тумбочки, горбится. Она устала, но она всегда такая с работы. Дейрон не думает, что был слишком шумным, но уже начинает сомневаться… Смотря на размытый перед глазами контур красного цвета и черточку, вышедшую за него. — Я устала, — словно извиняется она. — Ты всегда устала! — Дейрон не выдерживает и кричит. Больше всего он злится на испорченный рисунок. Хотя это не его работа — готовая раскраска. Но ведь силы тоже вложены. Дейрон срывается с места, ненароком или специально скрипя стулом так противно и громко, и бежит вверх по лестнице. Хочется спрятаться в свою комнату и никогда больше не выходить… за контур. По пути он врезается в Хелейну, но та его не останавливает, продолжает спускаться. Слышно, как заходит на кухню, как тяжело молчит, действуя маме на нервы. Дейрон знает, что действует специально, потому что сестра никогда не остается в том месте, где ей нечего сказать — она уходит. Дейрон остается на ступеньке наблюдать, прижимаясь к перилам. Алисент разворачивается, чтобы столкнуться со злобным взглядом светлых глаз. Совсем не похожих на ее. Укоризненно смотреть она умеет не хуже, но сдается первой. — Я схожу к нему. — Сходи. Пока не забыла, как он выглядит. Зайдешь однажды в комнату, а ему шестнадцать. — Не разговаривай со мной так, — терпеливо цедит Алисент. — Ты знаешь, что я бы хотела чаще бывать дома, но у меня работа. — Если бы ты сожалела об этом, ты бы не отсутствовала — даже когда дома. — Алисент не слушает Хелейну, закатывает рукава блузы, тянется за стаканом, наливает воды. — Ты вообще зачем его родила? Чтобы на меня повесить? Ты его хоть любишь? Алисент, каменея всем телом, резко сокращает расстояние между ними и безжалостно бьет Хелейну по щеке. Хелейна не двигается с места, только лишь ошарашенно смотрит, прикладывая руку к пульсирующему месту. Дейрон, не заботясь о шуме, который издает, подскакивает и наконец убегает в свою комнату. Ему не хочется видеть, что произойдет дальше. Или слышать, что ответит мама. Не хочется создавать такое воспоминание и потом прокручивать в голове в плохие дни. Или перед смертью. Он же когда-то будет умирать — и просматривать в уме кинопленку жизни. Мама заходит к нему часами позже, за окном уже непроглядная темень. Яркий, пылающий закат неспешно стек по небу, красивого ничего не осталось. Только темная комната, где он сидит на кровати под одеялом и читает с фонариком. Фонарик гаснет, едва скрипит дверь. Под маминым весом кровать прогибается. Она зовет шепотом: — Дейрон. Спишь, что ли? Не очень удобная поза для сна. Хочешь покажу правильную? Мама кидается на него, не как хищница — как мама-хищница, которая защищает детеныша. Обнимает прямо в одеяле, валит на подушку. Дейрон пытается вертется, но чужие объятия слишком сильные, почти удушающие. Когда он перестает сопротивляться, мама распутывает его кокон, в первую очередь освобождая лицо, и убирает с него волосы. Холодные пальцы замирают на щеке. — Прости меня, милый. Я сегодня правда очень устала. А ты совсем не виноват… Он долго молчит, смотря на едва различимые в темноте черты, но ярко-пылающие рыжие волосы, обрамляющие лицо. Не хмурится и не улыбается, просто молчит с пустым лицом. Дейрон думает, неужели ее работа так важна. Важнее детей? Ведь они — цветы жизни, разве нет? И он спрашивает: — Твоя работа правда так важна? Алисент кивает, но так неспешно, тоскливо, будто эта важность, это величие ей навязали. Заставили. Но она ведь очень любит свою работу. Или уже нет? Вся любовь в итоге превращается в надоевшую обязанность? — Важна. Очень. Мы с дедушкой делаем это для тебя и других детей. Чтобы вы могли жить в лучшем мире. Совершенном… — последние слова она произносит зачарованно, и Дейрон ей верит. — А какой это? Совершенный. — Там где нет болезней, конечно. Мама произносит это как очевидную вещь и как будто удивляется, что это не его первая мысль. Но у Дейрона-то совершенный мир — это там, где мама приходит засветло домой, где разговаривает с ним, а не только слушает, где успевает завезти его в школу по утрам, где приходит на школьные концерты вместо Хелейны. И где Хелейна улыбается немного чаще. Хотя он и такой ее любит. — Ну, ладно, — фыркает Дейрон, улыбаясь, — если это ради совершенного мира… Прощаю. — Хорошо, тогда разделимся? — предложил Гвейн, выпрямившись, но все еще косясь на карту на столе. — Мы поищем в промзоне… — Разделяться — это глупо, — безапелляционно возразила Хелейна. Гвейн закатил глаза — беззлобно, отчасти был согласен. Но лучшего выхода не видел. Дейрон поймал на себе его взгляд: тот означал что-то вроде «Твоя сестра, разбирайся». — Мы нашей детсадовской группкой не управимся до следующей осени. — Не будем мы его искать так долго, нет времени. Если он не в одном из этих подвалов по пути и не в промзоне, то его не существует. Невозможно так долго прятаться где-то еще. — А как же крыши? — спросила Алис. Гвейн в этой части был на стороне Хелейны. — У «плащей» вертолеты есть, не смог бы. Да и толку на крыше жить? Ни еды, ни приватности, ни людей… которым нужна помощь. Аддам ведь решил стать героем. Верным идеям гуманизма и космополитизма. Дейрон усмехнулся. — Поэтому он миф. Сложно поверить в такое. Сбоку послышался короткий звук, похожий на шарканье обуви. Сердце забарабанило за грудиной: неужели дикари вернулись и подкрались незаметно? Но за их спинами по-прежнему стояла только блок барной стойки. Следом прозвучал тихий глухой стук, как если бы кто-то ударился лбом о дерево. Не похоже это было на случайное дуновение ветра или обломившийся осколок разбитого окна. Хелейна первая решилась довериться посетившему их всех подозрению и приблизилась, чтобы проверить. Обошла барную стойку, открыла одну из дверец и пораженно вздохнула. Внутри сидел маленький мальчик — не по возрасту, а по комплекции. Достаточной, чтобы поместиться в шкафчике. По всей видимости, спрятавшись тут, впоследствии уснул, а потом соскользнула нога, он очнулась и спросонья стукнулся головой. Мальчик вцепился в батончик, который прижал к груди, как в последнюю… это и было последней едой для него на сегодня. По крайней мере, так мальчик думал. — Как тебя зовут? — спросила Хелейна, когда они помогли ему подняться, усадили на стол, чтобы осмотреть. Хелейна бездумно гладила пальцем его испачканные колготки на месте идущих в ряд дырочек. — Геймон, — отвечал мальчик, который недоверчиво смотрел из-под отросшей светлой челки — благородный цвет все равно пробивался под слоями пыли и грязи. Он, конечно, наученный новой реальностью, был насторожен и хмур, но неотрывно глазел на горстку упаковок еды с момента, как ему ее показали. Чтобы купить доверие в первую очередь, ну и чтобы накормить, конечно. Но Геймон не спешил набить рот, пусть и выглядел ужасно голодным — даже добытый батончик до сих пор не съел. — Ты тут… один? — Дейрон никогда не слышал голос Хелейны таким слабым. Она сдерживала слезы. Дейрон тоже не ожидал встретить ребенка. Его пределом были обои в цветочек и фанатские плакаты поверх них… — Нет, с мамой. — А мама где? — поспешно спросила Алис, и Геймон вздрогнул от такого напора. — Дома. Она болеет. Я пошел добыть нам еды. — Любой другой ребенок его возраста мог бы лучиться гордостью в этот момент, но Геймон вовсе не радовался своей участи быть взрослым, быть добытчиком. — Это она тебя отправила? — Хелейна слишком явно нахмурилась, голос задрожал глубоко в горле уже от других эмоций. Дейрон положил ей руку на плечо, и она тихо выдохнула. — Нет. Она спит. Почти все время. И пьет таблетки, чтобы не было так больно. — А что ты ешь? — Что найду, — и покосился на паек. Хелейна спохватилась и придвинула еду к нему поближе, чтобы дать понять, что это его, что они не обманули. — Иногда тут такие, как вы, ходят. Везет. — С такой интонацией подобное слово еще никто в мире не произносил. — Иногда «плащи» так выманивают остальных. Но я маленький и могу незаметно забрать еду и не попастся. И еще мой друг что-то подбрасывает. — У тебя есть друг? — спросил Гвейн. — А почему вы не ушли дальше? — Хелейна замялась, понимая, что вопрос глупый и совсем не по адресу. — Почему не?.. А где?.. — Она совершенно потерялась, не зная, что сказать маленькому мальчику, который со своей судьбой смирился быстрее, чем она. — Ты не ранен? — Нет, я быстро бегаю. — Этот вопрос ему понравился, и своим ответом он гордился. — Взрослые голодные и слабые. Но как-то один меня поймал. Поцарапал немного. — Заражения не было? — Гвейн задал серьезный вопрос серьезным тоном. Геймон не растерялся и серьезно кивнул. — Лекарства тоже друг дает. — Что за друг? Он многим помогает? — Нет, только хорошим. Не тем, кто ворует чужую еду и царапает детей. — Геймон, договорив, насупился. Старая обида на злого взрослого еще не отболела. Дейрону это было знакомо. — А ты знаешь, где живет этот друг? — Гвейн многозначительно оглядел всех присутствующих. Геймон расслабился и уже не был таким внимательным, все мечтательно глядел на горсть упаковок в руках, а не озирался. — Как зовут, знаешь? Видел его? — Не-а, как зовут, не знаю… Но я как-то проследил за ним. Нашел его убежище. Он сказал… — Геймон приложил палец ко рту. — И все. Больше ничего не сказал. Это тайна. — А мы ради него пришли… — раздосадованно обронил Гвейн. Отвел взгляд. Дейрону не очень понравилось, что он решил отыграть этюд. Ему было стыдно и с того, что они Геймона едой выманили. — Слушай, Геймон… — Дейрон протиснулся вперед и присел у ног Геймона, который сидел на столе. Посмотрел снизу вверх с мольбой. Настоящей, не наигранной. — Нам очень нужно встретиться с ним. Мы искали его. Только твой друг может помочь. — Он помогает тем, кому хочет. Не исполняет желания. — Как же? Твоей маме нужны были лекарства. И потом тебе. Ты ведь просил о них… мысленно? Кого-то. Дейрону стало неловко, он поискал поддержки у Гвейна. Тот стоял сбоку, сложив руки на груди, и внимательно наблюдал. У Дейрона прежде не было опыта в разговаривании детей. — Ну, да, — согласился вдруг Геймон, — я молился. Мама научила меня… — Он покосился на карту, лежащую в стороне. Снова на пакеты с едой. На Гвейна, который пытливо смотрел на него с самой большой высоты. — Вы ему не скажете, что это я? — Покажешь где? — просиял Гвейн. Геймон обвел их хитрым взглядом. — А у вас еще есть еда? Они проводили Геймона до дома… До заброшенного административного здания, в котором они с матерью обосновались на старом матрасе, в самой глубине фойе. Так, наверное, было надежнее, чем прятаться от голодных дикарей в жилых домах. И тут не было обоев, когда-то впитавших запах чьего-то детства, свежеиспеченных блинчиков и порошка для стирки цветных вещей. Хелейна отдала свою фляжку с чистой водой. И консервы. И еще супы в пакетах. И еще немного баточников вручила — Геймон несколько раз бегал туда и обратно, чтобы отнести. Она не хотела его отпускать. У них у всех в голове свербила эта мысль, но страшно было произносить. Страшно было брать такую ответственность. И давать надежду ребенку, когда они сами не знали, что с ними будет завтра. Алис с тоской смотрела, как Хелейна выворачивает весь свой рюкзак, будто выворачивает душу. Гвейн стоял за сетчатым забором, осматривая территорию — проверял, чтобы никто не проследил и не заметил, сколько богатств попало в руки маленького мальчика. Но, скорее всего, он просто не хотел на все это смотреть. — Геймон, почему вы не попробовали уйти отсюда? В Эссос, например? Ты же знаешь, что в Эссосе нет вируса… Геймон стоял на третьей ступеньке длинного крыльца. По бокам от него чернели некогда цветущие клумбы. Хелейна сидела на корточках у первой ступеньки, лицом к фасаду. Обнимала рюкзак. — Мама слишком слабая. Это было ужасно, даже в форме идее. Дейрону невыносимо было наблюдать, как Хелейна проглатывает ком в горле и снова смотрит на белокурого мальчика, за спиной которого раскинулось огромное опустевшее здание. — Пойдем с нами? Геймон поднялся на одну ступеньку выше, сжав кулаки. Словно почуял опасность. — Нет. — Он ответил не сразу, но язык его тела и так все понятно донес. — Я не брошу маму. Не «Не могу бросить», а «Не брошу». Этот вопрос ему не понравился, но серьезный ответ был дан серьезным голосом. Совсем как у взрослого. Хелейна поднялась, надевая рюкзак. А что она могла сказать? Брось маму? Она все равно болеет? «Мы тебе вон что предлагаем…». Может быть, Эсси — так звали маму Геймона, — услышав это предложение, взмолилась бы и упросила сына согласиться. Но Геймон не пустил их в «дом», потому что не хотел тревожить маму. И это было его взрослое решение. За которым последовало второе. С таким никто не мог спорить. Нет, конечно, мог бы… Схватить Геймона насильно. И спасти. Но кто они такие, чтобы пытаться спасти всех. Саманту и Ормунда они оставили в покое через несколько дней, Кристона даже не пытались уговаривать — это же Кристон… Для подобного нужно иметь большой вес в этом мире. Быть значимым, тем, кто решает за другого его судьбу. У Дейрона не было прежде такого опыта, и не хотелось начинать. К их облегчению, Геймон почти сразу пропал с крыльца и своим тонким, как будто прозрачным уже силуэтом не терзал сердце, пока они удалялись все дальше. По последним данным их маленького шпиона Аддам обитал в подвале складского комплекса — как они и думали, в промзоне. И запах, как они и думали, стоял феерический. Раньше работа здесь кипела, а теперь остались лишь отходы и следы бурлящего производства в воздухе. И еще несколько облезлых кошек встретилось на пути, чтобы перепугать до усрачки и заставить вытащить пистолет впервые за все время пути. Удивительно, но на самой территории никто не прятался. Когда они, пройдя не одно ограждение, несколько опасно накренившихся столбов, искусственных оврагов, усеянных острыми и колючими предметами, подошли к огромному массиву склада, услышали мерный стук молотка. Тот был усилен эхом: кто-то копошился в одном из кузовов фуры. Ошарашенные такой относительно быстрой находкой, они бесшумно двинулись к металлическому коробу и встали у короткой лестницы, ведущей внутрь. — О, — буднично произнес чернокожий мужчина с плотным хвостом дредов, — доброго, путники. Перед ним на простецком сколоченном из досок столе лежал разобранный дрон «плащей». Лаконичное рабочее место — больше ничего не было, кроме парочки инструментов под рукой. Сложно верилось, что такой бесхитростный парень в замызганной майке без навороченного штаба с кучей мониторов и средств связи для планирования и без команды единомышленников мог соревноваться с коварностью «Высокой Башни» и проворачивать операции по спасению людей. — Мы ищем Аддама, — неуверенно проговорил Гвейн. — А я тут починяю всякое. А что за проблема? Гвейн криво улыбнулся. — Да нам бы жизнь починить. — Сложный заказ. А сколько платите? — Протеиновые батончики, двенадцать штук. Аддам сделал вид, что размышляет над предложением. — Ну, можно. Пойдемте, отведу вас к нему. Комната для планирования все-таки была. Не слишком высокотехнологично обставлена, как будто боялась, что ее уличат в измене и влепят срок. Система радиосвязи, такая же карта, как у них, только потрепанная, парочка дронов — уже, видимо, починенных и перепрограмированных. В глубине тусклой комнаты за перегородкой гудел компьютер, мигала настольная лампа. Они двинулись туда, следуя за парнем. И наконец нашли Аддама. Точнее, его останки. Одетый в рабочий комбинезон скелет расслабленно сидел в потертом компьютерном кресле, рукой, уложенной на столе, едва дотягиваясь до мышки. Сверкающие чистотой фаланги пальцев мирно покоились в сантиметре от ее корпуса. — Вот те на, — парень прихлопнул себя по бедру, — вот это я заработался наверху. Забыл проверить мужика… И развернулся к ним с виноватым видом и нервной улыбкой. С еще более нервной улыбкой Гвейн посмотрел на Дейрона. Дейрон не знал, какую-то эмоцию изобразить — лицо просто застыло каменной маской. Хелейна с Алис с широко распахнутыми глазами смотрели строго на сидящего в кресле. — А… — начал было Гвейн, но Дейрон не осуждал его за невнятную речь. — Семеро, ну у вас и лица! — хохотнул парень. — Да я Аддам, расслабьтесь. Обожаю этот прикол, не надоедает. — Смотрящие на него ошалелые глаза заставили Аддама обернуться на скелет и снова оглядеть всех присутствующих. — И еще раз расслабьтесь: он не настоящий. Самое грандиозное из когда-либо существующих «Фух» не прозвучало, но задышалось в комнате полегче. Дейрон еще раз осмотрел сестру и Алис, чтобы убедиться, что у них не подкосились ноги и не побелели волосы — у Хелейны еще сильнее. Гвейн отошел быстрее всех и даже распробовал такой юмор: уже кривил губы в своей привычной манере. Подмигнул Дейрону, чтобы тот сделал лицо попроще. — А ты так же хорош в планировании тур-поездок в Эссос, как в юморе? — Не хочу хвастаться… — Аддам карикатурно пожал плечами, отыгрывая смущение. — Сумасшествие, — выдохнула Алис и после этого нервно захихикала. Дейрон распробовал тоже. Выдохнул носом запоздалый смешок. Осознал, что в этой комнате, тихо гудящей и не дающей забыть, что до конца пути еще очень долго — но хотя бы этот этап завершен успешно, можно смеяться. Но наскрести звучного смеха на дне легких не сумел. Он молча посмотрел на Гвейна. Затем впечатленно — на Аддама. Что-то было в его взгляде и в этой несерьезности, что мгновенно убедило — ему можно доверять. Такой человек не мнил себя весомой фигурой и не строил из себя великого сподвижника. Просто играюче, без лишнего шума делал свое дело. И еще, кажется, он любил хорошенько посмеяться — в частности, над плохими парнями. Посмеяться последним. Аддам точно доведет каждое дело по нагибанию «Хайтауэра» до конца. Дейрон еще раз проверил Гвейна: тот хорошо чувствовал реальность и сразу бы заподозрил подставу. Сейчас он, внешне вполне спокойный, завороженно оглядывал комнату и перекидывался с Аддамом короткими словами. Изредка посматривал на Дейрона, улыбался мягко, мечтательно, будто прямо сейчас уже представлял себя за работой в новом баре и как встречает Дейрона у входа. Хелейна улыбалась так, будто уже видела себя в объятиях мамы и дедушки, Алис — будто бежала навстречу своему другу, задолго завидя его на оговоренном месте встречи. Дейрону еще бы очень хотелось, чтобы в бар Гвейна однажды заглянули Саманта и Ормунд со своими детьми и Кристон с тем же ясным взглядом, с которым он теперь всегда будет жить у Дейрона в воспоминаниях. Может быть, это однажды осуществится: Дейрон не был так самоуверен, чтобы предсказывать будущее и ставить на нем крест… Но для начала нужно было попытаться выжить на следующем этапе их извращенного квеста. «По одному шагу за раз». Дейрон, не заботясь о шуме, который издает, подскакивает и наконец убегает в свою комнату. Ему не хочется видеть, что произойдет дальше. Или слышать, что ответит мама. Не хочется создавать такое воспоминание и потом прокручивать в голове в плохие дни. Или перед смертью. Он же когда-то будет умирать — и просматривать в уме кинопленку жизни. Хелейна вскоре заходит к нему в комнату. Он тут же гасит фонарик, с которым сидит под одеялом и замирает. Она, конечно, постучала прежде, и его молчание было положительным ответом для нее. — Дейрон, спишь, что ли? Не очень удобная поза для сна… — Дейрон молчит. — Можно с тобой? Хелейна залезает под одеяло своим маленьким фонариком и мигает несколько раз в качестве приветствия. Дейрон молчит. Тогда она убирает фонарик и забирается рукой. Ползет, как паук, перебирая пальцами. Когда хватает его за коленку, Дейрон тихо взвизгивает и раскрывает одеяло. Они теперь сидят друг напротив друга. Между ними — только воздух, но ощущение, что огромная стена. Хелейна — старшая сестра, которая всегда его защищает, но маму защищает перед ним. Дейрону такое не нравится — когда ему мешают злиться. — Только не надо говорить, что мама устает и я должен… — Да ничего ты не должен. — Она машет на него рукой и заваливается спиной на кровать. Он сидит рядом, молчит, роняя взгляд на едва различимые в темноте черты лица. — Только помойся и зубы почисти перед сном. — Не хочу. — Ладно, — Хелейна расслабленно складывает руки на животе, — можешь не мыться. Через несколько лет станешь подростком, запах будет потрясающий. Сам побежишь в душ. — Не побегу. — На зло мне? — Нет. На зло всем. Это мой протест. Хелейна комментирует бесстрастно: — Довольно жестоко. — Мне все равно. — Очень уж на языке скопилось много невысказанного яда, пусть Дейрон уже не злится. На Хелейну тем более. — И ты мне не мама, чтобы приказывать. — Конечно, не мама. Но у меня тоже есть обязательства. Например, следить за твоей гигиеной. Я не выбирала рождаться твоей старшей сестрой. Последняя фраза как-то больно режет слух, по лицу хлестает даже почти ощутимо. Дейрон хмурится, вдруг понимая, как, должно быть, тяжело заботиться о ком-то, кого тебе навязали по факту рождения в одной семье. Хелейна садится и тянется к его лицу. Он пытается отвернуться, изо всех сил держит слезы, но случайно моргает, и огромные капли падают вниз. Теплые пальцы замирают на его щеке. Второй рукой Хелейна убирает ему волосы с лица, заправляет за ухо. Сестра никогда не была слишком ласкова или тактильна, но сейчас ее прикосновения душат. Или это скапливаются в горле слезы. — Но я выбрала тебя любить, — сипло произносит Хелейна. — Когда только увидела, сразу поняла, каким ты вырастешь чудесным. С мамиными кудрями, но светлыми. С талантом в каком-то искусстве. С хорошим вкусом. Я для тебя сделаю все, что будет в моих силах. Пусть у меня их не много… Ты же сам говорил, что лучше бы я была старшим братом. — Не говорил. — Ну, думал. — Э… — Я телепатка. С губ невольно слетает дурацкий смешок. У слез и смеха одновременно — странный вкус. — А когда тебе надоест? Ему кажется, что даже самая большая любовь с годами превращается в надоевшую обязанность. Особенно, когда тебе навязали какого-то маленького человека. Мама вот выглядит уставшей из-за своих обязательств. — Любить тебя? Мне не надоест. Надоест уговаривать, если будешь упрямиться. Тогда потащу в ванную силком. — Сестра мечтательно поднимает глаза к потолку и бесцветно выдыхает. — О, если бы все мужчины взяли за привычку хотя бы ежедневно мыться… — То что бы было? — упрямо бурчит Дейрон. — Природа бы очистилась, — задумчиво начинает Хелейна. — Общество бы подобрело. Мы бы жили в идеальном, совершенном мире. Дейрон долго молчит, пока Хелейна молчит вместе с ним. Смотрит по сторонам, как будто пытается в разбавленной темноте разглядеть его комнату, в которой бывала тысячу и один раз. — Ну, ладно, — фыркает Дейрон наконец, не смягчая непримиримого взгляда, но лишь шутки ради. — Если это ради совершенного мира… Оно того стоит.