Семейный праздник

Традиции – наша неотъемлемая часть, позволяющая почувствовать единение с близкими. Среди густых, покрытых одеялом из снега ветвей ели находился мир двух печенек, утеплённый маленькими барашками, прижимающимися друг к другу, согретый пением птиц, очень любивших одного из владельцев маленького домика. Время близилось к обеду, и, конечно, никто из них не спал в этот важный праздник. —Я не думаю, что это хорошая идея, – неуверенно посмеялся Ванилла, сдувая прядь, лезящую на лицо. Он чувствовал себя неловко, стоя столбом в мастерской Шедоу Милка, когда последний стоял на коленях и очень старательно подносил к нему тряпку то одного, то другого цвета и задумчиво хмыкал, но так и не рассказывал, что конкретно хотел сделать. Они торчали здесь уже продолжительное время, и у Ваниллы порядком устали ноги. Но не нужно его судить, он старый человек! Хотя такое он никогда не скажет Шедоу Милку – тот в ту же секунду вскинется, что старше него, и кого это он тут ещё называет старым. Силы, которые уйдут не в то русло, рассеянно Ванилла. … В общем оставалось только почесываться от скуки и тяжело вздыхать время от времени. В течении пяти минут. И в другой раз Шедоу Милк бы взбесился такой отчаянной попытке избежать судьбы стать красивее под его компетентным взглядом, но… Ему очень нравилось издеваться над ним. Маленькая радость в его жизни. Да и к тому же – кто его третировал последнюю неделю? Мм? Праздники – страшное дело, если они не семейные. Но даже так Пьюр Ванилле удавалось превратить семейный праздник в целое событие, где он должен был расшибиться в лепёшку, но сделать всё идеально. Так что семейные семейным – рознь! У Шедоу Милка были собственные мысли на этот счёт, так что после этого помпезного(и, ладно, впечатляющего) праздника наступил день для их собственного события. Этот семейный обещал быть расслабляющим и тихим, идеальным для них двоих. Так что было просто необходимо взбодрить Ваниллу хотя бы в начале, чтобы тот по ходу дела не уснул. —Ты даже не знаешь, что я делаю, – напевает он. —Но ведь у тебя ведь есть мои мерки, зачем мне здесь стоять? – жалобно доносится сверху. Шедоу Милк взглянул на него, оценивая: кажется, он переборщил с бодростью; тот едва не подпрыгивал от нетерпения. Улыбочка расползлась по губам сама собой. —А откуда я их знаю? – Ванилла краснеет, глядя его довольную, самоуверенную ухмылку, пока Шедоу Милк напевает, возвращаясь к прикалыванию булавок с тканью в особенно сложной складке. — А ещё на тебе разные цвета смотрятся по-разному, удивительный ты мой. Я могу сшить костюм, похожий на мой, учитывая свои вкусы, но ведь на тебе это будет… Хотя… Нет, подожди-ка. – Он по-новому осмотрел его снизу вверх, – абсолютная позиция – с горящим взглядом представив Ваниллу в одежде, которая облегала бы в очень правильных местах. А учитывая, что теперь у него было здоровое питание, и к нему больше не страшно было прикасаться сильнее, чем поцелуем, подобному бабочке – все его рельефы тела можно было рассмотреть даже лучше. А если для этого костюма использовать скользящий, блестящий латекс!.. Видимо, на его лице отразился тот восторг, и видимо его муж слишком хорошо его знал, так что ему тут же резво отказали. —Нет. —Почему?! – с отчаянием выкрикивает разочарованный Шедоу. —Шедоу, вот теперь я знаю, что ты хочешь сделать, но ведь это… —Это что? – похлопал ресницами Шедоу Милк. Ванилла с секунды посмотрел на него, не находя слов. Его маска сдержанного правителя снова просыпалась, и неудивительно – эти дни были напряжёнными. Все словно обезумели с этой подготовкой к праздникам, что зацепило даже Шедоу Милка, который раньше старался не отсвечивать на подобного рода мероприятиях. Предпраздничная лихорадка. А Ванилле, как главному руководителю, пришлось брать все организационные моменты на себя и каждый час вести самую безукоризненную дипломатию, да такую, что Шедоу начинал чесать затылок и думать, а зачем он, собственно, раньше сопротивлялся? С Ваниллой можно было поверить во что угодно, особенно в его магию дружбы. Но как это обычно бывает – последствия не заставили себя ждать. И их отношений и этого изматывающего праздника. Нужно было исправлять, и как самый лучший муж, он хотел, чтобы в их доме в их праздник Ванилла мог быть собой и только собой. Шедоу Милк медленно поднялся, не отводя взгляда, позволив не нашедшему ответа Ванилле уставиться на него с ожиданием, понимая его язык тела также легко, как и свой собственный. —Мм? – Шедоу Милк с легкой улыбкой приблизился, проскользив рукой выше мимо булавок и пришитой ткани, прямо к тёплому лицу. Ванилла вздрогнул под прохладой его пальцев, но потянулся ближе, соприкасаясь губами. Этот поцелуй мягкий, осторожный, напоминающий о безопасности места, которое они построили. Да, с руганью в виде какой краской лучше покрасить гостиную, нужно ли добавлять тысячу и одну веточку ванили в каждый уголок их дома, кто следующий на очереди мыться посуды… кажется, сегодня была его. Он обхватывает затылок Ваниллы, сминает губы и прикрывает глаза. Лёгкий шёлк струится сквозь его пальцы, вызывая эстетическое наслаждение. Ванилла слегка прикусывает его губу, и Шедоу тихо стонет, чувствуя тепло ниже живота. Он довольно легко входит в кураж, и начинает целовать напористее, языком облизывая нижнюю губу. Ставит ногу вперёд между бедер и одной рукой тянет за талию ближе. Она знакомо прогибается, в эту идеальную ложбинку, на которую ему так нравится надавливать. Ванилла ерзает над ним и перехватывает губами язык, слегка посасывая. Он открывает глаза. Взгляды встречаются. Рука в волосах сжимается сильнее. Ванилла издаёт смешок и прекращает его целовать, слегка отталкивая, к большому разочарованию. —Рано, любовь моя, нам ещё надо приготовить торт. Шедоу недовольно бурчит, слегка поглаживая чужую спину, но от прикосновения уходят, напоследок поцеловав в щёку. Ванилла не прячет улыбку, больше нет, когда видит это разочарованное выражение лица и чувствует цепляющиеся когти, явно не желающие отпускать. Румянец расцветаеи на его лице, приятно согревая щёки. И, будь его воля, они бы продолжили уже в комнате, но у них были планы на этот день. А ещё он очень устал стоять. —Ты уже всё? —Да, сейчас сниму, непоседа, – несчастно вздохнул Шедоу Милк. Ванилла насмешливо выгнул бровь, но не сказал ни слова: чем больше говоришь, тем больше препирательств. Шедоу закатывает на это глаза и принимается снимать с него все булавки. Но перед тем, как отпустить его бегать по полю и кричать о свободе, Шедоу сначала окидывает взглядом пол, только потом произносит: —Я закончил, можешь переодеваться. Отнесу всё это и скоро присоединюсь к тебе, – и схватил в охапку аккуратно сложенные ткани, поделенные на стопочки: какие-то были забракованные, а вот другие ему очень понравились. —Я пока что достану продукты, – кивнул Ванилла и поспешил пойти переодеться. Он обожал хобби его мужа и обожал всё, что он дарил ему, но быть моделью изматывало. Последний раз был так давно, что он и не вспомнит. Лет тринадцать назад. Так что если Шедоу Милк вытащил его измерить его параметры, то, должно быть, он или прибавил в весе, и нужно было срочно перешивать всю одежду, или тот пытался создать что-то настолько экзотическое, что у Ваниллы бы повалил пар из ушей. Фантазии Шедоу Милка иногда бывали… очень необычными. Он всё ещё не привык к играм с едой, ясно? У Шедоу было навязчивое желание или накормить его, или сожрать. Возможно, всё вместе. Ванилла вошёл в их уютную спальню, с любовью осматривая знакомое место. Их сердце дома. Мягкая постель, в котором они грели друг друга в особенно холодные зимы, переплетаясь всеми конечностями. Их фотографии, висящие над изголовьем кровати, которые так прекрасно освещались утренним солнцем, словно их счастье передавалось через воспоминания в реальность. И мягкие, шерстяные ковры, которые занимали каждый участок пола. Вместе с теплым полом, для его босых ног это была самая настоящая сказка. Он подошёл к шкафу и рукой поискал свой повседневный наряд. Забавно, но они сошлись с Шедоу Милком в том, чтобы иметь много запасных одинаковых нарядов. Что странно, учитывая любовь его мужа к обновкам. Хотя стоило признать, кроме вафельных платьев в шкафу прибавилось множество других фасонов его одежды. В том числе домашней. Скоро здесь появится и наряд для Шедоу Милка. Хехе. Идеальный подарок для творческого человека – это подарить то, что ты сделал руками. К слову. Ванилла взглянул на прикроватный столик у левой стороны кровати и приоткрыл ящик: между документов лежали две аккуратные заколки с веточками ванили. Он аккуратно зацепляет их по бокам головы и улыбается. Так вот, шкаф. Он не сильно задумывался над выбором одежды, схватив, кажется, его домашнюю пижаму, слегка ленясь наряжаться. Переодевшись, он прислушался к звукам дома. Пока что его здесь нет. Он опустился вниз и потянул за ручку ящика. На дне лежали зелёная лента, ободок с оленьими рожками и сложенная коричневая ткань. Если быть точнее, костюм. Ещё раз убедившись, что Шедоу Милк до сих пор занят, он достаёт бархатную ткань и повязывает вокруг неё красивый бант. Готово. Но не хватает коробки или хотя бы красивого пакета. Он задумчиво барабанит пальцами по колену и вздрагивает, когда слышит удар и сдавленные ругательства. Ах да, точно, торт. Подарок надёжно спрятан, а Ванилла готов покорять кухню. Может, ему повезёт, и кухня к моменту прихода Шедоу не будет сожжена. Стыдно признаваться, но готовка – не его. После случая, когда он сжёг гречку(пятый раз за месяц), Шедоу Милк посадил его за стол и сказал, что сам будет заниматься готовкой. Ванилле достались нарезка фруктов и чистка овощей, а также сладости. Под контролем Шедоу Милка. Почему-то в моменты готовки у Ваниллы напрочь отбивало память о том, что на кухне что-то происходит, стоило ему отвлечься на… да на что угодно. (По правде говоря, его очень интересовало, почему под окном стало так много ворон. Они все почему-то прилетали, когда он готовил) Но зато сладости у него получались самыми лучшими. Он пританцовывает, заглядывая в холодильник: коржи, бананы, йогурт… и молочный шоколад. Вот здесь он точно не мог ошибиться! Ничего, кроме рук, ножа, ложк и тёрки. Безопасно, просто и вкусно. … Что-то ему подсказывало, что с его везением он мог и ложкой запульнуть в окно. Ванилла не хотел проверять. Он промыл поверхнуть стола, расположил продукты и задумался. Ах да, фартук. Нежно-голубой фартук с облаками и овечками выглядывал из-за угла. Ванилла надел его и завязал сзади узел. И только после того, как он помыл руки, он хломнул в ладоши и приступил к готовке. —Ну-с, начнём. Бананы лежали аккуратными кружочками, дожидаясь своего часа рядом с шоколадной стружкой. Эта парочка сразу оказалась в холодильнике. Он аккуратно достал первый бисквитный корж из пачки, как в проёме появилось любопытное лицо Шедоу Милка. —Ты забыл о резинке, – цокает он, уже шаря по карманам домашних штанов. —Ах да, будь добр, завяжи мне волосы. Он угукает и почти бесшумно заходит за спину. Ванилла хочет облакотиться на него, почувствовать спиной его тепло и согреться. Это… Довольно интенсивное желание. Неделя была слишком длинной, а их контакт такой редкий… По спине бегут мурашки, когда длинные пальцы невесомо пробегаются по бокам челюсти, чтобы собрать его волосы. Он выдыхает и наконец-то открывает баночку йогурта. Ванилла знает, что Шедоу сзади самодовольно ухмыляется, довольный его мешканьем. Можно подумать, это не его любимый торт, и он хочет только его. … Он вытряхивает остатки йогурта с улыбкой, стараясь не сильно концентрироваться на том, как осторожно ему плетут косу. Раньше, лет пятнадцать назад, он и мечтать о подобном не смел. Нелюдимый, ужасно расстроенный Шедоу Милк, который ломал всё на своём пути, пытаясь ухватиться за кого-то. Ванилле понадобилось очень много времени, чтобы понять и Шедоу Милка и самого себя, который решил простить всё то, через что он его когда-то провёл в Шпиле. Но он не жалел, что выбрал его. Нет. Ванилла позволяет себе откинуться на теплую грудь и положить голову на плечо, закрывая глаза. Улыбка становится шире, когда он чувствует глубокую вибрацию. О него потираются носом и оставляют пока что безобидный поцелуй. —Моя любовь… – шепчет он благоговейно, прикрывая ресницы в покое, удовлетворенно. Шедоу чувствует, как внутри него вспыхивает огонь, когда Ванилла так доверчиво опирается на него. Тот самый огонь, который подтолкнул создать их обитель счастья, тот самый, который горел в момент их брачной клятвы. Приятный, окрыляющий, он чувствовал, что готов был защищать, оберегать Ваниллу, даже если их отношения не будут такими близкими. И желание это было настолько сильным, настолько концентрированным в моменте, что он просто позволил себе провести языком по чужой щеке, не зная, как по-другому выразить свои чувства. Ванилла звонко засмеялся, уже спеша оттолкнуть его. —Щекотно же, Шедоу! —У тебя на щеке был йогурт, – Бездумно врёт Шедоу. Ванилла вскидывает брови и смеётся. —И поэтому ты облизал меня? —Да. Ему нечего сказать в своё оправдание. С Ваниллой хотелось вести себя развязно, слишком честно и запредельно открыто. Даже осознание этой привилегии пьянило его настолько, что он творил самые разные странные вещи, которые только могли быть. Ну, а ещё ему нравилось вылизывать его. В любом из контекстов. В повседневной жизни это было слегка смущающе, хотя он и стал потихоньку подготавливать себя к этому моменту. Он знал Пьюр Ваниллу: этот ангельски прекрасный мужчина не просто понимал, он принимал его. Разница стала очевидна, когда их жизни стали сталкиваться, как молекулы воды. Они бились друг о друга неосознанно, с самой первой встречи. Это не было прощупыванием почвы, намеренной попыткой осознать границы друг друга. Они просто метались, сталкивались и волей не волей, но толкали друг друга, подталкивая к изменениям с завидной регулярностью. Примерно тогда он понял, что агрессия не обязательно является чем-то негативным. Разница была в том, что даже после ссор Ванилла оставался. Они с секунду смотрят друг на друга, а после Ванилла медленно оборачивается, поворачивается обратно к столу. Не прерывает контакт до последнего. Шедоу Милк знает свои недостатки. Он знает, что некоторые вещи не изменились, и что его привычка к избеганию проблем и сложных разговоров превратилась в склонность, которую он тщательно пытался контролировать. Потому что именно этого человека он обожал всем своим сердцем, всей своей душой и даже теми аспектами своей личности, от которых он пытался исцелиться. Позволить страху овладеть им – значит потерять его. И даже если Ванилла возвращался… Он ненавидел видеть его слёзы. Особенно, если он был их причиной. Гораздо приятнее было топить его в реке любви, а потом смотреть, как меняется это милое лицо и каким податливым становится тело, льнущее к его рукам. Он сточит когти, если это позволит касаться больше. Глубже. О, кстати, вы не знали? Сентиментальность – теперь его новое имя. Благодарность, перетекающая градиентом в нежность, ведет его руками, ниточками подвязывая его не сопротивляющееся тело. Он утыкается холодным носом в шею и шепчет бессвязные милые слова, с удовольствием отмечая, как кожа под ним покрывается мурашками. —Такой милый, обворожительный. —Самый прекрасный. —Моя надежда, светик. —Любимый, невероятный, – он потирается щекой о пшеничные волосы, оставляя быстрые, невесомые поцелуи. Его ресницы трепещут от чистого наслаждения, и он почти что закрывает глаза, не в силах выдержать всю ту мягкую любовь, которая льется водопадом из его сердца. Ему нравится, как их запахи смешиваются, как от Ваниллы ненавязчиво фонит черникой, если подойти поближе. Чистое блаженство, что на его волосах, не подчиняющихся никаким законам логики, каким-то образом сохраняется запах ванили. Ну, если кто-то не заметил. Шедоу Милк был слегка территориальным и принимал во внимание тысячу странных деталей, которые бы понял только ограниченный круг лиц. Опять же, даже Ванилла не всегда понимал. Он принимал эти «странности», которые были просто проявлением чувств, в самой искренней форме из возможных. Может, это был один из его протестов нормальности этому мира, или, может, очередное доказательство отличия Шедоу от всего мира в целом: он всё ещё был существом стертого, забытого прошлого. Он всё ещё был Шедоу Милком, в конце концов, он не мог не отличаться – это не соответствовало бы его репутации далёкого от обычных смертных человека. В любом случае. Это нравилось не только ему. Ванилла под его прикосновениями просто окаменел, пока руки бегали по телу в быстром, уверенном темпе. Значит, всё работало. Хехе. Лучше его удовлетворенного жизнью мужа был только его жадный муж. И Ведьмы свидетельствуют – ему очень нравилось взаимодействовать с этой стороной. Ванилла вдыхает глубоко, с наслаждением втягивая воздух с ароматом фруктов и йогурта. Он раскусил чужие намерения, как щелкунчик орешки. Эти руки всегда действовали с выверенным направлением, двигаясь так, словно наслаждались заблаговременным подарком, уже понимая, для кого это. Он знал, что тот хотел. Но это было исключено. Пока что. Ну не во время готовки же! —Почему бы и нет? – воркует с ним Шедоу, такой сладкий, что Ванилла хочет бросить всё и закрыться с ним на десять замков, чтобы ответить в полной мере на эту честную сторону его партнера. —В прошлый раз мы сожгли кухню, отвлекшись по этой же причине. —А мне очень понравилось, как мы отвлекались. А тебе разве нет? – невинно спрашивает Шедоу Милк, с ноткой печали, тщательно взвешенной в руках опытного артиста. Это ощущается, как удар под дых, ловушка, приготовленная специально. Правильного ответа нет. Он не мог лгать ему. Кажется, пора использовать туз, припрятанный на крайние случаи. Это был их любимый торт! Ванилла прикрывает глаза и оборачивается, придавая своего лицу самоуверенное, многообещающее выражение лица. Он видит, как Шедоу уже задерживает дыхание. Окинув его самым уверенным, пронзительным взглядом, Ванилла как бы небрежно бросает: —Самое вкусное напоследок. Это такая безвкусица, совсем не в его характере, и это одна из самых смущающих вещей, которые бы он добавил в свой топ. Но это всегда работает. Биоритмы его голубки меняются также стремительно, как и дыхание. Ванилла не позволяет своему возбуждению стать больше, чем заинтересованным теплом в паху, но взгляд уже подмечает все те маленькие, невероятные изменения: Шедоу никогда не облизывает губы, всегда такой скрытный в своих желаниях. До сих пор пытающийся скрыть от него своё возбуждение, надеющийся на то, чтобы взять ведущую роль. Вместо этого он слегка покусывает нижнюю губу, сдирая засохшие пластинки кожи. Ванилла отвечает на лёгкий прищур глаз тем же взглядом, молча ставя точку на очевидный вызов, тихо надеясь, что это отвлечет его нетерпеливого мужа хотя бы на немного. Он всегда становится таким послушным. Хех. Выдав ложку застывшему Шедоу Милку, который с секунду стоял столбом, не совсем понимая, как реагировать, Ванилла тихонько напевает себе, обмазывая корж йогуртом. Он танцует, чувствуя себя таким довольным маленькой победой, что, выхватив тарелку из холодильника, бедром с размаху закрывает дверцу. О, он точно не отдаёт себе отчёта, когда кладет тарелку на стол и вскидывает руки вверх, а после резво виляет бедрами, чувствуя лёгкое трение позади себя. Подайте на него в суд. Но стоит руке начать складывать скользкие колечки бананов на первый корж, как в ответ всё же прилетает. Шедоу Милк не теряет времени, явно раздраконенный его выходкой, – ох, бедный, бедный его муж! – нагло потирается о него, щекоча кошачьими ушами, столь любимыми ими обоими. Вот и почему он так хорошо его знает?! Руки ненавязчиво ласкают его спину, легко проходясь кончиками когтей по всей площади, а после тот утыкается носом в ложбинку между шеей и плечом. Целует, интригующе приоткрывает челюсть и касается клыками, словно готовясь в любой момент вцепиться ему в шею, пометить. Но так и ничего не делает. Ванилла сходит с ума от этого, пытаясь схватить выскальзывающие дольки бананов, и Ведьмы… Его руки останавливаются, когда Шедоу мурчит, больше рыча, подобно охотнику, почти словившего свою жертву. Это болезненное возбуждение, но он просто дожидается, пока Ванилла сделает что-то. Он проходится языком и оставляет поцелуй на влажном месте, напрягая каждый орган чувств. В ожидании. Руки сжимают талию, впиваясь когтями, наслаждаясь, насколько мягкой была кожа под ними. Ему хочется больше, ближе, без всей этой шелухи. Может, стоит ещё немного изменить его определение праздника? Весь день в постели… Ммм. И вот когда рука лезет под домашнюю рубашку, его тут же перехватывать и резко, но достаточно аккуратно меняют местами, прижимая к столу, подальше от торта. И недовольно целуют, требовательно толкаясь языком в зубы, и, о, да, Шедоу Милк с удовольствием позволяет ему взять контроль, довольно постанывая на такой порыв, ухмыляясь в губы. Он хватает его за плечи и тянет ближе, пытаясь почувствовать столь желанное тепло. Хвост мечется из стороны в сторону, а после оплетает ногу Ваниллы. Но когда он пытается перехватить инициативу, приоткрывает глаза, его также резво одергивают, дергая за волосы, заставляя вскинуть подбородок, отчего по спине бежит электричество. Он приоткрывает рот в немом крике, когда на ухо шепчет горячий, бархатный голос, слегка охрипший от волнения. —Мой хороший, если ты сейчас же не прекратишь, мы не сможем приготовить торт. Но несмотря на это, он тянется к его шее, нежно целуя адамово яблоко. Шедоу Милк с шумом выдыхает и сглатывает, смущённо осознавая своё положение. —Давай без торта? – почти пищит он, чувствуя жар на щеках. Ванилла довольно улыбается на эту попытку, а после ослабляет хватку, возвращая голову в исходное положение, массирует кожу головы в спокойном темпе, а после притягивает его ближе, в объятия, сжимает крепко, так, как может только куки, укрепивший свое тело в борьбе с овцами, которых им приходилось самостоятельно загонять. Шедоу недовольно ерзает, но быстро перестает сопротивляться. Во-первых, прерывать объятия Пьюр Ваниллы было занятием бесполезным, его бы никогда не отпустили, – вот что он сумел усвоить – а во-вторых, было приятно ощущать крепкую, уверенную хватку на теле. Это как укутаться в тяжелое одеяло. Только лучше. Он глубоко вздыхает и кладет подбородок на плечо. —Я так хочу провести этот праздник с тобой по всем традициям, моя любовь, – шепчет Ванилла. —Чем это тогда отличается от того шумного и тяжелого праздника твоего королевства, если мы не можем просто расслабиться? – Раздраженно бубнит Шедоу Милк, поглубже утыкаясь носом в рубашку. Ванилла хмыкает. —Мы тоже расслабляемся. К тому же, традиции важны. —Чем же? Только ограничивают. В чем-то он был прав, к тому же, Шедоу явно отсылался на прошлую неделю. Видимо, он слишком сильно избегал его дорогого мужа, пробудив в нем какое-то подобие обиды. И контроля. Физический контакт решал эту проблему, но да, Ванилла признавал, что если бы был выбор между помпезным развлечением и ним, выбрали бы его. Всего и в таком количестве, что у Ваниллы бы кружилась голову. Шедоу Милк уже сделал выбор. Он чувствует лёгкое сожаление и крепче прижимает уже млеющего, расслабленного Шедоу. Его на самом деле так легко успокоить. Ванилла из прошлого был в восторге, когда просёк фишку с крепкими объятиями. —Ты прав, во многом они ограничили меня. —Они съели слишком много твоего времени, – бурчат в плечо. Вот оно. —И все же я хочу создать наши собственные традиции. Я хочу провести с тобой день, который бы посвящался только нам, чтобы мы делали только то, что хотели сами. —Ладно, но… Никаких обязательств, – вскидывает голову Шедоу Милк. Ванилла ловит его строгий взгляд и кивает. —Никаких обязательств. Но да. —И все же торт сделать нужно. Шедоу Милк драматично вздыхает, но не пытается переубедить. Проблема была не в этом, слава свету. —Точно. Торт. —С твоим любимым молочным шоколадом! – напевает и отпускает мужа, который уже пытается вылезти из этого наглого захвата. Ванилле хотелось попробовать сладость, пока у него есть время на такие мелочи. Эти дни будут посвящены тому, чтобы доказать Шедоу, чей это праздник, так что времени у них не будет. Они наконец-то доделывают торт, по пути съедая часть фруктов, что у них остаётся пустое место сверху. Шедоу Милк берёт кольцо с середины и закрывает дыру, а после обильно посыпает туда шоколадом. Несовершенство превращается в сладкое, невероятно вкусное произведение искусства. Он бьет уже потянувшегося к торту Ваниллу по рукам, который удивительно проказливый сегодня. Здоровый сон делает свое дело. Шедоу не может не довольно кивнуть самому себе. Пьюр Ванилла отходит один раз, оставляя его ненадолго одного, и с торта пропадает ещё одно колечко, а потом и ещё, и вдруг в середине получается маленькое, кривое сердечко. Он ничего не говорит на умиляющийся взгляд Ваниллы, предпочитая игнорировать. И когда торт наконец-то готов, а кухня прибрана их кропотливым трудом, а пол вымыт после не пойми откуда-то взявшимся стаканом сока, который они опрокинули совершенно непримечательным, ненавязчивым движением, пока снова целовались. Эти легкие чмоки всегда перерастают во что-то большее. Как хорошо, что у них уже вымыты руки. А потом они расходятся по разным комнатам на час, и каждый догадывается, что совсем скоро время подарков. Шедоу дорабатывает последние детали, исключая любые выбивающиеся нитки давно готового подарка. Сегодняшнее выступление было планом на будущее. Если честно, у него готовы подарки на годы вперед. Его хобби было создавать одежду для его прекрасного мужа, конечно, он будет посвящать этому всё своё свободное время! Одежды накопилось настолько много, что иногда он останавливался у шкафа и недоуменно чесал голову. А после осторожно отходил на шаг, два и закрывал дверь на ключ. Ванилле знать об этом было не обязательно. Такое количество было слишком огромным, и даже если бы он заставил Ваниллу менять их каждый день, учитывая его любовь к своим обычным платьям… Ну, нет, год он бы смог их примерить все. Но через пятнадцать лет? Сотню? Ткани просто рассыплются, дожидаясь хозяина. Но этот костюм был придуман относительно недавно, меньше недели назад, пока Ванилла был занят планировкой праздника. Он критически оглядывает подарок, а после аккуратно складывает его в пестрый пакет. Они встречаются в коридоре, и он прячет за спину пакет, а после смеется с этой глупости. —Давай в спальню, не хочу на кухне. Обычно все распаковки продуктов происходят там, но ведь это не просто еда, верно? Что-то личное, мягкое. Только для них, как сказал Ванилла. Удивительно, насколько быстро Шедоу стал перенимать его слова. А ведь раньше они едва не дрались за обычным разговором. Ладно, обычных никогда не было. Хм. Чем больше он об этом думает, тем больше ему нравятся изменения. В чем-то. Он бы ни за что не променял свою размеренную жизнь на что-то другое. Черта с два. Они садятся на кровать, и в живете начинают порхать бабочки. Это первый раз, когда он дарит Ванилле что-то тематическое. Не просто кладет это, как нечто ожидаемое, должное, словно эта вещь лежала там испокон веков и только сейчас попалась на глаза владельцу. В этот раз всё иначе. Шедоу Милк выпрямляет спину, откашливается и вытягивает пакет. —С Рождеством, Ванилли. К его удивлению, это волнительно. Горячо, словно спину лижут языки пламени. Слишком горячо. Чёрт, у него кружится голова. … Он забыл о его маленькой особенности, вау, просто вау. Еще одно отличие от его обычных подарков – в этот раз он не может сделать вид, что ничего не делал. Не сможет попытаться удрать от любви его мужа. Смущение, кажется, захватывает его тело, тот, кто управляет его пальцами, кажется, истерично смеется, поэтому он прячет их за спину. В моменте всё становится ужасно: вот так неожиданно и резко. Как будто до этого не было сахародробительного милого утра, как будто нормально, что его тело пронзает этим инстинктивным желанием распотрошить подарок, закрыть уши руками и перекричать любой звук, который издаст Ванилла. Подарки всегда были сложными. Все его жесты доброй воли были такими, если честно. Но сталкиваться с этим лицом к лицу?.. Он придурок, раз не подготовился к этому. Было легко забыть о неприятных вещах после такого доброго утра. И всё же он терпит. Ради Ваниллы, который явно расстроится, если он так сделает, ради них обоих, потому что в таком случае праздник будет испорчен. Что странно: их спальня не давит этим мягким рассеивающим светом, не подавляет контрастом молочных ковров, стенами, расписанными подсолнухами и звёздами, с космическим небом на потолке. Это место не ловушка, а тихая гавань, которая успокаивает одним своим видом, что-то типа рефлекса: они всегда проводили здесь самые лучшие свои часы. Всегда на улице, может, в коридоре, на кухне и совсем редко в спальне. К носу столько раз подносили веточку ванили, что он начинал капать слюной бессознательно, чувствуя, как шерсть приглаживается, а разум успокаивается. Так почему же в месте, где ничего не происходило, он чувствовал себя лишней, необычайно перегруженной тварью? И конечно, Ванилла издаёт высокочастотный писк, с осторожностью вытаскивая красную, обшитую мехами накидку. Показывает настолько яркий, детский восторг, что тело успокаивается тут же. Ткань шумно бьется о воздух, словно крылья птицы, алая ткань тут же закрывает рельефные плечи. С домашней рубашкой смотрится смешно, но это не мешает. Защёлкнув умную застёжку внутри обивки, Ванилла с восторгом приподнимает руки, чтобы проверить, как смотрятся рукава. Его глаза сверкают так ярко, что беспокойное сердце Шедоу Милка начинает биться немного меньше, влюблённым ритмом. Он стдит на кровати, опираясь руками назад. Склонив голову, он, сам не понимаю, почему, шепчет: —Там ещё шляпа. Эта улыбка согревая лучше дурацкого ванильного придурка на небе. Если бы была возможность - Шедоу бы выжег на своей сетчатке именно этот прекрасный, светящийся лик, чтобы обращаться к нему в самые плохие моменты, самые счастливые мгновения и в свои обычные, типичные будни. Но когда Ванилла надевают шляпу на голову и кружится, как принцесса, Шедоу хочет лишь одного: Не нужно запоминать эту улыбку, если можно подарить бесконечное множество других. Он будет стараться, чтобы отметка была Бесконечность плюс один. —Спасибо! Спасибо-спасибо-спасибо, это произведение искусства, оно прекрасно! – и налетает на него с объятиями, буквально осыпая поцелуями, и становится проще, и невозможно не смеяться на эту любовь. Но он всё равно демонстративно фыркает, потому что не может не быть вредным. —Тебе нравится? – нет смысла спрашивать, его муж буквально светится от счастья, слегка ослепляя его глаза в волосах, но побаловать внутреннего швею хотелось. Получать комплименты от любимого человека приятнее. —Я в восторге! Теперь можно красиво праздновать, а точнее… Подожди секунду, у меня тоже есть для тебя подарок. Внутри падает огромный булыжник. Шедоу улыбается, кивая ему. Когда Ванилла отворачивается, Шедоу едва может сдержать вопль ужаса. В отличие от «кидания» подарков с его стороны, Ванилла дарил ему кое-что. Цветы, подходящие под цвет глаз, его любовь, ласку, свидания в живописных местах, этот дом. Таких моментов не было. Таких, в плане… Да, они не дарили друг другу ничего по праздникам. Не было нужды. Шедоу не был уверен, что не отталкивал своим поведением рвения своего мужа. Хотя смешно предполагать, что спустя пятнадцать лет это не поменяется. Проблема не была в подарках. Проблема не была в Ванилле, который танцевал, неся в руках праздничный пакет. Просто он всё ещё был лишней тварью в этой комнате, которые принадлежала ему. Он был здесь хозяином. Это была их гавань. Поэтому было так странно ощущать эти эмоции. Поэтому он всё ещё улыбался, как придурок, дрожащими руками принимая подарок. —Вау, Нилли, ты сделал мне подарок. Спасибо. Он поджимает губы и закрывает глаза, чтобы не видеть, как меняется чужое лицо на плохо скрытую дрожь в голосе, от сухости которого трескаются губы и позорно закладывает нос. Он даже не посмотрел, что там лежало, неловко ощупывая пакет и ерзая на простынях. Лгать было бесполезно, ведьмы, спустя столько лет этот навык атрофировался почти полностью. Его читали с легкостью пера, так что нет, он не откроет глаза. Нет. —Шедоу, всё в порядке? И вот перед ним обеспокоенный взгляд гетерохромных глаз. Часы на стене тикают слишком громко, отсчитывая секунды с момента вспыхнувшей старой раны. Если бы можно было выбирать, то Шедоу бы пинал борт кровати пяткой до скончания веков, лишь бы не говорить, лишь бы позволить иголке сшивать его связки. Перетерпеть жжение в глазах не было бы проблемой. Его дергающуюся ногу мягко поглаживают, так несправедливо деликатно для того, кому не ответили восторженными криками, а просто замкнулись в себе, словно проблема в тебе и твоём подарке… Ванилла бы так и подумал. Шедоу знает, что он так и делает сейчас, и раздражение на себя вспыхивает, придавая сил. Кому, если не ему? —Я не привык к подаркам, – слишком резко отвечает, но тут же спешит сбавить тон. — Не люблю такое. Мне нравится твоё внимания, и что ты сделал это… для меня. Просто мне это не нужно. Он вздыхает и опускает голову, разглядывая острые когти. Снова отросли. Ванилла не обижается, садится рядом, но не касается, давая пространство. Спрашивает: —Разве? Простое слово. Он не отговаривает, не начинает задушевных бесед с клишированными словами, но плотина трескается, волной накрывая тело: по шее к щекам приливает обидный румянец. Он краснеет, слегка задыхаясь от чувств, и закрывает глаза руками, складываясь в три погибели. Какая глупость. Его молча утягивают в объятия, скрывая в тёплых тканях так, что остается лишь голова и руки, сжимающие между пальцев ткань на спине. —... —Я не знаю. Это не такая уж и важная вещь. —... —Без этого можно прожить. —... —Мне это… - он сглатывает - не нужно. —О, darling… - он притягивает его к себе, слегка сдавливая в себе. То, что нужно. Он позволяет себе уткнуться носом в грудь и глубоко вздохнуть, пытаясь умерить жжение в глазах. Совсем расхлябался. —Прости, я не хотел тебя расстраивать, – гладит волосы Ванилла в успокаивающем темпе, нежно скручивая живые волосы, которые охотно цепляют его за кисти рук. Шедоу Милк сильнее утыкается лицом. Так приятно. Он бы ни за что на свете не оставил этого человека. —Ты-то тут причём, голова? Я знаю, что это важная часть праздника, и что ты сделал это специально для меня, потому что хотел следовать традициям. Ванилла хмурится. —Я хотел сделать тебе приятно. —Без разницы. Его отрывают от груди, к большому сожалению, но тут же обхватывают лицо двумя руками. И лицо напротив такое печальное, грустное, такое знакомое. Медленно осознание для них обоих, что от прошлого не избавиться, и давать о себе знать оно будет в самые неожиданные моменты. —Нет, Шедоу Милк, разница есть. С тобой моя жизнь стала счастливее, и я самый счастливый человек на свете. Традиции бесполезны, если я не могу сделать тоже самое в ответ. Большие пальцы попеременно гладят щеки. —Разве ты не чувствуешь тоже самое по отношению ко мне? Пожалуйста, позволь мне поухаживать за тобой, позволь подарить тебе все виды моих чувств. Позволь окружить тебя любовью, Шедоу Милк. Ты мой самый дорогой человек, моя луна, я так люблю тебя, я- По щекам Ваниллы бегут слезы, а голос ломается. Он растрогался, всё такой же нежный, что и при их первом знакомстве. Шедоу Милк отвечает тихо «да», и вот два тела пытаются успокоиться, покачиваясь на мягкой постели. В конце концов, накидка спадает, и пропадает необходимость прятаться. Они вместе переживают этот момент, и в душе Шедоу снова расцветает цветок благодарности, доверительно хрупкий, такой изящный в заботливый руках. Они отлипают друг от друга только когда успокаиваются. Буквально отлипают. Кожа на местах дорожек слез стянулась, приклеив их щеки друг к другу. С колебанием, но Шедоу достает то, что находится внутри. За место легкой грусти легко вспыхивает огонек озорства и беззаботного веселья. —Действительно? —... —Ванилла, это правда то, что я думаю? – с восторгом едва не подпрыгивает Шедоу Милк, неглядя трогая мягкую, бархатную ткань. Широкая улыбка сама расползается по лицу. В совместной жизни не было ничего такого, если они перенимали слова паразиты друг у друга, заимствовали какие-то привычки(Шедоу все еще не мог смириться с тем, что перенял стеснительное выражение лица, но оно само собой появлялось, угх). Но не описать слова всю степень разрастающегося восторга и гордости, что Ванилла тоже решил заняться шитьем! И вот, когда он вытаскивает коричневую ткань… … Что это значит. Глаз слегка дергается, когда он ощупывает белый пушок, вторая рука… Нет. Просто нет. Аккуратный ободок с резными, деревянными рожками. —Из всех возможных вариантов для костюма ты выбрал чертового оленя?! Ванилла!!! Он обвиняюще тычет пальцем в согнувшегося пополам от смеха Ваниллу, его лицо пылает, а волосы мечутся, вьются в явном смущении. —Ты не заставишь меня это надеть!!! —Тебе, ик, пойдет. —Мне ничего не пойдет, ты, глупый Король!!! —Скажи мне на милость, просвети бедного шута, почему, агх, я даже не знаю, как сказать, ты подобрал для меня костюм оленя?! Ванилла смотрит на него оленьими, большими глазищами, замирает в том же синониме для парнокопытных, а после выдыхает воздух сквозь зубы и смеётся ещё громче. Он даже хватает его за плечо, смеется прямо в лицо, а после утыкается лбом в плечо и хихикает бесконечно долго. —Не понимаю, над чем ты смеешься, – дергается под ним Шедоу, слегка прикрывая глаза в удовольствии. Его смех напоминал песню колокольчиков. … Шедоу стоило бы проследить за этими подозрительно медленными руками. Стоило бы. Но поздно: пальцы ловко пляшут по его ребрам. И щекочут, щекочут, щекочут, что они смеются уже вместе. Шедоу пытается сбежать, отталкивая горе-швею, но его крепко прижимают к кровати, продолжая пытку. —Ты! И он тоже принимается щекотать. Руки, держащие его, ослабевают, и на него фактически падают, придавливая огромным телом, пытаясь подавить бунт. Они крутятся на кровати, как угорелые, слипнувшиеся в клубок, никто не дает другому сбежать, притягивая обратно того, кто пытается. —Ну все, все, успокойся, Санта. —Да-а я и так спокоен, – хитро улыбается Ванилла, сидящий слегка поодаль. Ошибочно было полагать, что из них двоих зверь – Шедоу. Тому только дай волю, и откусит по локоть, поэтому первый медленно дистанцируется, слегка нервно поглядывая на барабанящие о коленку пальцы. Явно намеренно. —Так почему олень? – ладно, может, ему просто нравится драматизировать. Подарок был прекрасный. Пусть и… Эм. —Я подумал, что мы с тобой как Санта с упряжкой оленей и подарками. Он щурится. —А почему я не Санта? Ванилла отводит взгляд. Только посмотрите на него, даже не пытается. —Все с тобой понятно. К нему тут же резво оборачиваются, наклоняются так быстро, что Шедоу только и успевает, что слегка отодвинуть корпус назад, вскинуть руку в попытке приостановить вторжение в личное пространство и позволить их лицам оказаться в десяти сантиметрах друг от друга. Ванилла хватает его запястье и доверительно, с большим воодушевлением шепчет: —Но не переживай, в следующий раз, сразу после того, как ты мне сошьешь тот самый экстравагантный наряд, о котором ты думал сегодня днем, я сделаю тебе костюм подарка: раздену догола, а потом обвяжу большой красной лентой, а сзади сделаю огромный-преогромный бант. Ведьмы. Он медленно расширяет свои глаза по мере того, как далеко Ванилла говорит, а после сжимает бедра, чувствуя, как дергается в штанах. Ванилла облизывает губы, бросает взгляд на его собственные, а после, как ни в чём не бывало, слегка отодвигается, улыбаясь, когда Шедоу завороженно движется вслед. —Так наденешь? —Да… - выдыхает. И вот так легко он вертит им. Один раз моргнул, и из невероятно пикантного момента он выходит в костюме оленя. С хвостиком. И бубенчиком на груди, который позвякивал при каждом движение. Уши и хвост пришлось убрать, оставив это «чудо» на голове. Ванилла довольно оглядывает его, снова напяливая шляпу. Идеальная парочка. А ещё кое-кому надо оторвать руки за то, что пытается почесать его пушистую грудь. Он, конечно, не олень, но какая наглость! В конце-концов, они ещё раз пререкаются, его ещё раз умело обводят вокруг пальца, и вот, вдохнув и выдохнув, Шедоу объявляет: —Так как это Рождество, я кое-что приготовил. Надень под низ что-нибудь и иди за мной в ванную. И буквально бежит вниз, позвякивая колокольчиком. Его каблуки, кстати, тоже были в цвет костюма. И тоже с колокольчиками. Не считает ли его муж, что он тоже часть их стада? О, нет, об этом не стоит думать. Ради его психического здоровья и его гордости. Ванилла, конечно, промолчал, но черти плясали настолько громко, что через закрытые глаза просвечивалась светомузыка. Ну-ну, придурок, посмотрим, кто будет смеяться последним. *** —Ох —Не тяжело? Сможешь донести? В ванной стояли три больших мешка ему по талию, шире ванной, блекнувшей на их фоне. Три брата смотрели невинно, словно это норма – держать большие черные мешки здесь. Там точно никого нет? Так и спросил. Ему сказали нет. Ну… Нет так нет. Ванилла еще раз дернул огромный черный мешок. Интересно, что бы там могло быть... —Да. Они и потащили. Шедоу, правда, попытался пару раз потащить оба, но из них двоих именно он был слабее, что очень раздражало. Поэтому он упрямо дёргал за собой новогоднее чудо, издавая звуки кряхтения, когда мешок застревал между порогами. Зачем они вообще установили пороги, если один из них незрячий?! Эта слабость была одной из причин, почему они старались не использовать магию в повседневных делах. Влажная уборка, готовка, их стадо – всё это они делали ручками. Они условились на этом для того, чтобы не терять связь с реальностью. Когда ты бессмертный, дни начинают течь со странной скоростью, одинаково быстро и одинаково медленно, смешиваясь в кашу. Ванилла в свое время подрабатывал на пять ставок королем и приобрел соответствующий режим, так сказать, нащупал ощущение времени. Он научился ценить тех, кто рядом с ним, особенно после Войны Тёмной Муки. Шедоу Милк же не возмущался, когда Ванилла в первый раз сказал об этом, он не мог понять, что он имел ввиду под ощущением действительности момента. Их жизни были в чём-то похожи: король и правитель всего Хлебоземья. Просто в погоне за знаниями время было не так важно, ведь он всегда работал быстро, не давая никому заскучать. Но он ощутил разницу уже в тот момент, как переселился в чужой замок. Для бессмертного Ванилла был слишком похож на смертного. И эта непосредственность, смешанная с опытом, очень подкупала. С ним было легко. И тогда он влюбился. Ну а ещё Ванилла сказал, что таким старикам как они нужно поддерживать физическую активность. Кто эти они?! Шедоу был не согласен! И всё равно они тащили эти мешки. Один из них застрял во входном проеме, так что пришлось пинать с двух сторон это нечто. Подумав немного, они решили пинать его в одну сторону. Вытолкали. На улице была невыносимая жара заходящего солнца, кажется, они провозились до вечера. Самое оно, скоро этот желтый придурок опустится ещё ниже и сумрак будет править на этой земле. Была какая-то солидарность при мысли об этом, но он решил не зацикливаться. По спине лил пот, и бархатная ткань неприятно терла все нежные места. Он поморщился. А ведь они даже не начали. Ванилла рядом обмахивался рукой, тяжело дыша. Все три пузатых мешка стояли рядом, довольно сверкая черной оберткой. Гадёныши. —Готово, можешь распаковывать подарочек, Нилли. А, нет, стой! Не трогай, отвернись, это сюрприз! – поздновато спохватился Шедоу, ухмыляясь. Ванилла на это вскинул брови, но отвернулся. Ехехе. Потирая ладошки, он по-крысьи подкрался и закусил губу, чтобы не закричать. Сейчас кое-кому будет так жарко, так горячо, аж от пяток отскакивать! И, зачерпнув в ладонь огромную горсть снега, он несется с воплями на Ваниллу, который подозревал, что что-то здесь нечисто, но явно не подобную подлянку! —С новым годом, ‘Нилла! Он опрокидывает снежок на эту глупую шляпу, поздно вспоминая, что светлая макушка почти никогда не оголена. Но не страшно, потому что Ванилла вскрикивает от неожиданного холода у себя за шиворотом, подпрыгивая и тщетно пытаясь убрать снежинки, уже превращающиеся в спасительно прохладные капли, сбивающие весь жар. —Снег?! – орет он, поворачиваясь на возбужденного Шедоу Милка. —Снег, Ванилла! – орёт он в ответ, вскидывая руки. —Мы на территории Ванильного Королевства! Как?! Он прыгает на месте, потирает влажные руки и шокировано смотрит на мужа. —Телепортация, красавчик! Пока ты принимал гостей в Замке, я не терял времени и набрал эти мешки прямо из Королевства твоего дорогого друга! Счастлив? – скалится Шедоу Милк, дергая его за плечи. Ванилла не верит, что Шедоу притащил чертов снег в мешках. О, нет, но он бросает на них один взгляд и несется, сломя голову. Снег в руках липкий, идеальный для снежков. И сколотив один такой, тут же кидает его на больно любопытного, подошедшего к нему мужа, явно довольного, что первый удар за ним. Ха! Ещё посмотрим, какой будет счёт. Они устроили целую бойню во дворе, используя столько нецензурной лексики от ощущения снега зашировотом, что у бедных школьников(дни бывают очень скучными, а они слишком отставшими от жизни), у которых они это почерпнули, наверняка бы завяли уши. Снежки на земле таяли, превращаясь в лужи. Идеальная ловушка для слепого Ваниллы. Так думал Шедоу Милк до того момента, пока этот дурак трижды не оббежал расхлябанную землю с грацией кошки и не затащил ему зашиворот кучу снега. Ужасный, мстительный!! Ванилла же хихикал над недоумевающим мужем. В темноте не было заметно, как сверкали заколки по бокам прядей. Кажется, он действительно думал, что имел преимущество в зрении. А ведь это его подарок, ай-яй-яй. Он очень обрадовался, что получил теплую накидку накануне. На разгоряченном теле можно было плавить масло, так что его окрепшее в труде тело с наслаждением принимало снег. Не хотелось думать, что, скорее всего, завтра они оба будут валяться больными. Да, с чётким графиком питания и сна его здоровье выровнялось, но столь резкая смена температуры… Ого. Он совсем перестал следить за такими вещами. Шедоу Милк его страшно баловал, он даже перестал задумываться об этом. У Ваниллы были определённые проблемы в поддержании порядка, в том числе и о заботе о себе. Это стало немного менее заметным, когда он стал жить вдвоём с его милым мужем, но в сути своей ему всё ещё сложно было следить за таким огромным количеством вещей. … Может, это не было совсем справедливо, ведь у него должна была быть целая гора спокойного мирного времени, когда он практически полностью отстранился от королевских дел. Но Ванилла каким-то образом всё ещё имел очень насыщенную жизнь. Он чувствовал себя таким молодым, когда влетал на кухню, опаздывая на обед. Тысяча и одна причина, которую Шедоу Милк выслушивал вполуха, но которую исправно говорил Ванилла. Потом бы он взял свои любимые снеки, и они бы поели в ненавязчивой, спокойной обстановке. За эти десять лет он успел полюбить эти моменты, практически не чувствуя этого стеснения в груди при взгляде на еду. Он с нежностью улыбнулся своим воспоминаниям, прячась от снежка за одним из мешков. Это хрупкое доверие – между ним и его телом – выстраивалось очень долго. Кропотливая работа его Птички. Так они лавируют ещё час, танцуя вокруг друг друга, мокрые до нитки, но горячие, словно только что приняли горячую ванну. В конце концов Ванилла подходит к нему и вцепляется в эту мокрую ткань всеми руками. В теле плещется остаток энергии, который было бы неплохо потратить на быстрый душ(чтобы не заболеть) и торт в постели. Вот чёрт, они оставили торт на столе. Он надеется, что тот не засох. Фух, Ведьмы, это было насыщенно... Визг проносится по лесу, вороны взлетают с крон деревьев, встревоженные звуком. —Шедоу Милк!!! Патлы убрал!!! И визжит еще громче, когда к руке на шее присоединяется другая. Он перехватывает её, истерично отдергивая от себя, и тянет обоих в дом. —Все, мы идем греться! Ты ужасно холодный, точно заболеешь. —Сплюнь, Нилли, – ухмылка слышится даже за спиной. —Телепортируй мешки обратно. —Куда, в ванную? – ехидно уточняет Шедоу, пока они уже бегут в эту заветную комнату. —В Королевство Дарк Какао. А иначе здесь всё затопит к утру. —Не могу. Ванилла даже останавливается как вкопанный в проеме, недоверчиво оборачиваясь. Шедоу держат, как на привязи – вот так расхлябанно за ним плетутся. Не хватает только шлейки для полного комплекта. Его тащат дальше, видимо вспомнив о срочности дела. —Как это не можешь? Просто щелкни пальцами и телепортируй. Сюда же ты как-то переместил их. Они сдирают с себя мокрые одежды спешно, и пока Шедоу мается с замком на спине, Ванилла нетерпеливо разворачивает его дергает замок вниз идеальным движением. Одежда летит на сушилку, чтобы не сгнила. Не успевает Шедоу ничего сказать, как его впихивают в душевую кабинку, врубая ледяную воду, и они оба орут, пререкаясь друг с другом, пока наконец-то не льёт теплая вода. Они шустро обтираются, мылясь и обмазываясь каждый своим лосьоном для тела: ванильный и черничный. Запахи смешиваются, пока вода с шумом уносит всю грязь и пот от игр в слив. Они пропитывают волосы бальзамами, и Ванилла гадает, сможет ли отрастить волосы до трёх метров. Они выходят из душа всё такие же горячие, но заметно разморенные водой. Ванилла кидает другому полотенце, обтирая тело. Но сбоку раздается раздраженный, драматично-уставший вздох, и их тела высыхают за секунду. Волосы Ваниллы пушатся, как бараньи кудряшки. —Ну, мне нужно будет телепортироваться с мешками, а там холодно, и мы только помылись, и скорее всего я заболею после этого, ты сам сказал… – лепечет Шедоу оправдания, даже не пытаясь звучать хоть сколько-то убедительно. Ванилла вздыхает, кидает свое полумокрое полотенце на сушилку и тянет за собой мужа. Их пятки смешно шлепают по полу, чивк, чивк, чивк. —Ты специально тянул, чтобы это сказать? —... —Тебе лень? —Мне лень. —Завтра сам убирать будешь, – вздыхает Ванилла, уже предвещая, что как минимум один из мешков лопнет, второй перевернется, и будет залито всё, что стояло и никому не мешало. —Без проблем, куколка. Они переодеваются в мягкие пижамы и падают на кровать. Родная, любимая… Как же Ванилла скучал… Как же Шедоу тосковал по этим нежным простыням и прохладному одеялу! Свет тут же тухнет, оставляя комнату во тьме. Как же быстро пролетело время. —Теперь мне нравится Рождество. Ему мычат в подтверждение, звук глушится в подушку. Кажется, кое-кто уже засыпает. Шедоу Милк поворачивается на спину, рассматривая звездную карту на потолке. Было сложно привыкать к ней, но сейчас это было его любимым развлечением в бессонные ночи. Жизнь стала… жизнью. Не нужно было бежать, быть тем, кем он не хотел или пытаться оправдать ожидания. Здесь – нет. Это было его дом. Дом, наполненный теплом, любовью и событиями, в которых можно было быть собой. Он жалел, что не встретил этого человека раньше. Но радовался, что все события привели его к сюда. В сердце навечно останется место для его сверкающей звезды, столь ярко освещающей его жизнь. А Ванилла? Он счастлив, как никогда прежде. Теперь можно сказать, каким будет его будущее: наполненная теплом жизнь в этом доме, смех, который идет с ним рядом, как лучший друг, и, самое главное... Жизнь, полная любви и понимания. Оба одновременно поворачиваются на бок, нисколько не удивленные этой синхронности: их жизни крепко переплелись друг с другом, и связь эту не может разрушить ничто. Они смотрят на друг друга с пониманием, когда рука Ваниллы забирается под рубашку, притягивая за спину ближе, заставляя выгнуть спину. Ближе, теснее, рядом. Их счастье внеобъемлемо, как и долгая ночь в доме, скрывающая момент их близости от остальных.