Страшное первоначало
Я не несу ответственность за ваши очи, господа, не бегите за черникой форте после прочтения этих записок психопата.
"Мороз и вилка, день чудесный!
Ты дремлешь, Аска-тян?
Пора, красавица, проснись:
Открой сомкнуты негой взоры
Навстречу северной Авроры,
Звездою Азии явись!.."
С такими мыслями Синдзи Икари собрался войти в комнату Аски, но взгляд его упал на клочок бумаги, сиротливо притулившийся среди бастиона из пустых банок из-под пива. Почерк Мисато, размашистый и нетрезвый, не оставлял сомнений в авторстве.
Список дел майора Кацураги (на сегодня, пока не забыла, а то забуду):
1. Разобраться с, мать его, положением дел в Токио-3. Рицуко намекала на сбой в МАГИ. Говорит, система считает, будто я выпила запас пива на базе за один вечер. Это клевета! Я растянула его на два часа.
2. Заставить Синдзи съесть нормальный завтрак. Опять варит рис на воде. Научу его делать яичницу, пока Ангелы не долетели.
3. Пункт особой важности: Выяснить, где Аска прячет зарядку для плеера. Если я ещё раз услышу эту громкую немецкую музыку сквозь стену в 3 часа ночи, я лично подключу её к Еве-02 без синхронизации. Пусть побегает от электрошока — полезно для тонуса.
4. Сходить в ванну. Надеюсь, там снова нет спящего Пингвина. Или Синдзи. Или Аски.
Прочитав список, Синдзи тяжело вздохнул. С яичницей он как-нибудь разберётся, а вот от мысли об Аске, подключённой к Еве напрямую, у него почему-то зачесались кончики пальцев — фантомная боль за чужой электрошок. Он аккуратно положил список обратно, придавив пустой банкой "Yebisu", чтобы не улетел, и толкнул дверь к Аске.
В комнате царил полумрак, пахло старыми носками, дорогим шампунем и экзистенциальной тоской. Аска спала, раскинувшись на кровати звёздочкой, и её губы беззвучно шевелились — видимо, во сне она продолжала мысленно орать на Синдзи за утреннюю овсянку.
На тумбочке рядом с кроватью лежал раскрытый дневник. Синдзи знал, что подглядывать нехорошо, но список Мисато уже сломал в нём этот хрупкий механизм морали. Он покосился на спящую Аску, потом на дневник. Любопытство пересилило.
На странице значилось:
Секретный список Аски Лэнгли Сорью. Вход воспрещён! Читать только мне и, может быть, Кадзи, если он вдруг зайдёт (хи-хи).
1. Утро: Проснуться и сразу же сделать Синдзи больно. Просто так. Для тонуса. Если не успею — день пройдёт зря.
2. Завтрак: Сделать вид, что я ем эту рисовую кашу, которую он варит. На самом деле тайком съесть шоколадку, спрятанную в матрёшке. Синдзи ни за что не догадается — у него руки для этого не из того места растут.
3. Тренировка: Опять синхронизироваться с этой тупой Евой. Интересно, если очень сильно представить, что я пинаю Синдзи, Ева станет бить сильнее? Надо проверить. Эмпирический метод.
4. Вечер: Сделать вид, что я учусь, а на самом деле слушать плеер так громко, чтобы эта пьяница Мисато взбесилась. Пусть знает, кто тут настоящий хозяин положения.
5. Сон: Присниться Кадзи. Если приснится Синдзи — убиться головой об стену сразу после пробуждения. Суицидальные наклонности как следствие разочарования.
6. Если Кадзи так и не зайдёт: Выйти замуж за принца, уехать в Германию и открыть там свой зоопарк с пингвинами. Пен-Пена возьму главным консультантом. Синдзи даже уборщиком не возьму. Пусть знает.
P.S. Интересно, если я утоплю Синдзи головой в унитаз, это будет считаться подвигом или бытовым преступлением? Надо спросить у Мисато, когда она протрезвеет. Квалификация деяния.
Синдзи аккуратно закрыл дневник. На лбу выступила холодная испарина. «Утопить в унитазе» — это был новый, доселе неизведанный уровень деконструкции их взаимоотношений. Он тихонько попятился к выходу, но задел ногой пустую банку из-под колы. Банка с грохотом покатилась по полу, разрушая тишину.
Аска дёрнулась во сне, приоткрыла один глаз и сфокусировала его на Синдзи. В этом взгляде читалась вся история человеческой жестокости.
— Икари. — Голос был тихий, но в нём вибрировала та частота, от которой у собак сворачиваются уши. — Ты что, стоял надо мной и дышал? Это уже переходит все границы даже для тебя. Это нарушение личного пространства, граничащее с психическим насилием.
— Я... я просто... — Синдзи попятился, вжав голову в плечи. — Я хотел позвать завтракать!
— Ах, завтракать, — Аска села на кровати, её волосы торчали в разные стороны, придавая ей пугающее сходство с разъярённым одуванчиком. — Рисовая каша? Опять? Ты кроме риса вообще ничего не умеешь? У тебя кулинарная компетенция на уровне палеолита!
— Я... я могу сделать яичницу, — пискнул Синдзи, вспоминая пункт два из списка Мисато. — Мисато-сан сказала...
— Мисато-сан! — Аска закатила глаза. — Эта пьяница вчера допилась до того, что пыталась кормить Пен-Пена пивом! Думаешь, я буду слушать её рекомендации по нутрициологии?
Синдзи открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент в коридоре раздался грохот, и в проёме показалась Мисато. Она была в пижаме, с диким взглядом и сжимала в руке листок со своим списком.
— Дети! — рявкнула она. — У нас ЧП!
— Ангелы? — Аска мгновенно вскочила, забыв про яичницу.
— Хуже! — Мисато потрясла листком. — Кто-то рылся в моих бумагах! И дописал в конце моего списка: «6. Вспомнить, как меня зовут. 7. Найти свою гордость. 8. Купить Синдзи нормальную сковородку, чтобы он перестал мучать рис».
— Я не писал! — выпалил Синдзи, чувствуя, как реальность неумолимо сползает в кроличью нору абсурда.
— Ах, не писал⁈ — Аска вцепилась в него взглядом. — А что ты тогда делал у моей комнаты? Шпионил? Подглядывал? Искал мои заколки, чтобы сдать их Рей⁈ Тебя подослали?
— При чём тут Рей⁈
— Она всегда молчит и смотрит! У неё на лице написано, что она знает все мои тайны! У неё этот... этот взгляд всеведущей пустоты! Наверное, она уже и про Кадзи-куна знает! — Аска заметалась по комнате, собирая разбросанные вещи.
Мисато тем временем подошла к тумбочке и, не спрашивая, схватила дневник Аски профессиональной хваткой следователя.
— А это что у нас?
— НЕ СМЕЙ!!!
Но было поздно. Мисато пробежала глазами записи, и её лицо вытянулось в сложной гамме эмоций: от шока до профессионального интереса.
— Так... пункт про унитаз я пропущу, это у вас, молодёжное... А вот про «главного консультанта Пен-Пена» — это уже интересно. — Она подняла бровь. — Ты хочешь совершить хищение биологического объекта с территории NERV?
— Это не твой пингвин! Это свободная личность! Он сам по себе! — Аска попыталась вырвать дневник, но Мисато, несмотря на похмельный синдром, оказалась проворнее.
— А пункт про Кадзи? — Мисато прищурилась. — «Хи-хи»? Серьёзно? Ты использушь междометия кокетства в стратегическом документе?
— АТАКУЙ! — заорала Аска и прыгнула на Мисато, применяя запрещённый приём «Внезапная ярость Второго Дитя».
Синдзи, воспользовавшись суматохой, попятился к двери. Ему казалось, что ещё немного — и его AT-Поле растворится, и он просто вытечет в LCL прямо здесь, посреди квартиры, и это будет лучшим исходом.
Выскользнув в коридор, Синдзи нос к носу столкнулся с Пен-Пеном. Пингвин держал в клюве аккуратно сложенную бумажку и смотрел на Синдзи с тем непередаваемым выражением превосходства, на которое способны только пингвины и кошачьи.
Синдзи развернул бумажку. Почерк был корявым, но каллиграфически выверенным, будто писал ребёнок с синдромом саванта.
Записки Пен-Пена (совершенно секретно. Клюва не прикладывать)
1. Мисато снова напилась и уронила мою рыбу. Ответная мера: спрятать пульт от телевизора. Лишить источника развлечения — жестокая, но эффективная санкция.
2. Аска оставила свои носки в ванной. Снова. Тактическое решение: положить их в её тапки. Пусть прочувствует последствия бытового нигилизма.
3. Синдзи сегодня не дал мне свой рис. Обидно. Стратегический план: нагадить ему в тапки. Баланс сил должен быть восстановлен.
4. Наблюдаю за Рей уже неделю. Зафиксирован ночной визит: она приходила и гладила меня. Тактильные контакты не вызывают дискомфорта, но мотивация требует анализа.
5. Кадзи обещал принести сардин. Если не выполнит обязательства — объявлю голодовку с последующим обращением в комитет по правам животных.
Главная стратегическая цель: Выяснить природу этих двуногих. Почему они такие шумные, зачем каждый день выходят из дома в странных костюмах, и главное — где они прячут рыбу. Подозреваю всемирный заговор.
Синдзи закрыл глаза ладонью. Где-то в комнате Аски продолжалась битва титанов, Пен-Пен требовательно топал лапой, намекая на сардины, а в голове у Синдзи пульсировала одна экзистенциальная мысль:
«Господи, за что мне всё это? Я всего лишь хотел честно предупредить, что завтрак готов. Это ли моя карма? Это ли наказание за грехи отца?»
Внезапно входная дверь щёлкнула и отворилась с тихим, зловещим скрипом.
На пороге стояла Рей Аянами. Школьная форма сидела безупречно, взгляд был обращён внутрь себя, а в руках она держала... сковородку. Антипригарную, с керамическим покрытием.
— Икари-кун, — произнесла она ровным, лишённым модуляций голосом. — Я принесла то, что ты просил.
— Я... я не просил, — Синдзи попятился, вжимаясь в стену. Только пингвиньего заговора и Рей с кухонной утварью ему не хватало для полного счастья.
Рей моргнула. Один раз. Медленно.
— Командор сказал, что если я принесу сковороду в эту квартиру, структура реальности даст трещину, и мы сможем заглянуть в Четвёртый Удар. Вероятность коллапса пространства-времени он оценил в 0,03%. — Она наклонила голову под углом, не свойственным человеческому скелету. — Но командор также сказал, что я должна делать то, что велит моё сердце. Моё сердце — это контейнер с душой Лилит, и оно молчит. Поэтому я пришла к тебе. Эмпирический метод кажется мне предпочтительнее теоретических изысканий командования.
Из комнаты высунулась растрёпанная голова Мисато с зажатой под мышкой брыкающейся Аской. Картина маслом: «Утро майора».
— Рей! Отлично! Хватай Синдзи и держи! У нас будет суд! Импичмент! Гаагский трибунал!
— Суд? — Рей заинтересованно моргнула. — Это процессуальное действие, после которого люди исчезают? Направленная энтропия социальных связей?
— НЕТ! — заорали Синдзи и Аска хором, достигнув редкого момента полного взаимопонимания.
— Жаль, — Рей поставила сковороду на пол — та коснулась пола с мягким стуком, от которого у Синдзи ёкнуло сердце — и достала из кармана сложенный в несколько раз листок формата А4, испещрённый служебными пометками.
— Тогда у меня тоже есть документ. Я нашла его в копировальной машине штаба NERV. Он был засвечен, но отдел технической документации подтвердил подлинность.
Она развернула бумагу и начала читать с тем же выражением лица, с каким обычно констатировала смерть Ангелов — отстранённо и обречённо:
Служебная записка отдела технического обслуживания Евангелионов
Совершенно секретно. Экземпляр единственный.
В связи с участившимися случаями нестандартного поведения пилотов, отрицательно влияющими на боевую эффективность и психологический климат в Геофронте, отдел ТО составил следующий регламент корректирующих воздействий:
1. Евангелион-01 (пилот: Икари Синдзи)
Жалобы: Постоянный запах риса в кокпите. Пилот отказывается менять LCL в системе охлаждения, выдвигая псевдонаучную гипотезу, что «на этом бульоне получится хороший суп». Техники отмечают снижение прозрачности жидкости.
Рекомендации: Провести эксперимент: заменить LCL на куриный бульон и замерить показатели синхронизации. Проверить, не пытается ли пилот организовать пункт питания прямо в Еве. Квалифицировать как нарушение техники безопасности.
2. Евангелион-02 (пилот: Сорью Аска Лэнгли)
Жалобы: Система фиксирует нестабильные скачки агрессии коррелирующие с приближением пилота Евы-01 на дистанцию менее 50 метров. Также обнаружены липкие следы гигиенической помады на штурвале и тактической панели управления.
Рекомендации: Установить в кокпите зеркало заднего вида, чтобы пилот мог осуществлять самоконтроль во время боя. Проверить гипотезу о возможности синхронизации через сублимированную агрессию. Рассмотреть вопрос о выдаче дополнительных противоожоговых перчаток.
3. Евангелион-00 (пилот: Аянами Рей)
Жалобы: Отсутствуют. Пилот не демонстрирует потребностей в еде, сне, гидратации и социальных контактах. Техническому персоналу страшно. Зафиксированы случаи отказа заходить в ангар в одиночку.
Рекомендации: Оставить всё как есть. Страх — тоже контроль. Никто не хочет будить лихо, пока оно тихо спит в кокпите и моргает раз в пять минут. Классифицировать как «стабильную аномалию».
В комнате повисла мёртвая тишина, нарушаемая только щёлканьем Пен-Пена, доедающего внезапно появившийся откуда-то попкорн.
— Меня... меня сравнивают с бульоном? — прошептал Синдзи, осознавая всю глубину технологического падения человечества.
— Мне ставят зеркало в кокпит?! — Аска дёрнулась так, что Мисато едва удержала хватку. — Да я в этом зеркале такое выражение лица найду, что они пожалеют, что родились! Я им покажу «сублимированную агрессию»! Я её материализую!
— А меня классифицировали, — задумчиво произнесла Рей, и в её пустых глазах на секунду мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее удовлетворение. — Это приятно. Значит, я существую в их системе координат.
Мисато взяла бумагу дрожащими руками, пытаясь осмыслить прочитанное.
— А где пункт про меня? Почему про меня ничего нет? Я что, для них пустое место?
— Мисато-сан, — Рей повернула к ней свой фирменный взгляд, пронизывающий до самых костей. — Про вас есть отдельный том. Он называется «Сводный отчёт о нарушениях трудовой дисциплины майора Кацураги». — Она помолчала. — Там сорок семь страниц. Основные пункты: распитие алкоголя на рабочем месте, распитие алкоголя в жилой зоне, распитие алкоголя во время боевой тревоги, попытка напоить пингвина, попытка напоить несовершеннолетних пилотов, попытка...
— МОЛЧАТЬ! — заорала Мисато, краснея до корней волос. — Я поняла! Хватит! Давайте лучше обсудим, кто дописал мне пункт про сковородку!
— Это я, — спокойно сказала Рей.
Все замерли. Даже Пен-Пен перестал жевать.
— Что?
— Это я дописала. — Рей наклонила голову, её шея издала лёгкий хруст. — Синдзи-кун демонстрирует недостаточную кулинарную компетенцию. Это негативно сказывается на его психоэмоциональном фоне и, как следствие, снижает показатели синхронизации. Я провела анализ регрессионных зависимостей и пришла к выводу, что приобретение качественной сковороды с антипригарным покрытием повысит его боевую эффективность на 0,47%. Я действовала строго в интересах NERV и во исполнение Протоколов Токио-3.
Синдзи почувствовал, как у него в груди что-то странно ёкнуло. То ли парасимпатическая реакция на заботу, то ли первобытный ужас перед существом, которое вычисляет пользу от посуды с точностью до сотых процента.
Аска, наконец, вырвавшись из захвата Мисато, скрестила руки на груди и уставилась на Рей с подозрением, достойным лучшего следователя Интерпола:
— Ты... ты за ним следишь? Следишь за его готовкой? Анализируешь его кулинарные провалы? Зачем тебе это? Какая тебе разница, что он ест?
Рей моргнула два раза подряд — небывалая эмоциональная активность.
— Я слежу за всеми. Это моя функциональная обязанность. — Она помолчала, и в тишине было слышно, как тикают часы на кухне. — А ещё я записываю свои наблюдения. Это помогает мне структурировать реальность. Хотите ознакомиться с результатами?
Из-за спины Рей показался пухлый талмуд в синей обложке, перетянутый резинкой. На обложке каллиграфическим почерком было выведено:
Дневник наблюдения за человеческими особями
Том 3: Привычки, паттерны поведения и уязвимости
Объект исследования: Икари Синдзи, Сорью Аска Лэнгли, Кацураги Мисато, Пен-Пен
Автор: Аянами Рей (партия №??)
Пен-Пен одобрительно крякнул и нырнул клювом в попкорн. Зрелище начинало ему нравиться.
