Одна жена хорошо, а две...

      Приглашение от самого короля на бал по случаю его сватовства и неожиданно тёплая для Франции зима заставили графиню и графа пересмотреть свой гардероб. Чтобы успеть в срок, портниха Аделаида не спала ночами, вручную украшая всё богаче наряды графской четы. Хотя с недавних пор они находились в разладе, всё собирались разъехаться по разным резиденциям, но пока грызлись у всех на виду. Последним камнем преткновения стал как раз тот самый долгожданный бал. Кто поедет в какой карете? А как поделить коней, когда любимчик вороной один? Да и одеваться в парные цвета они отказались наотрез. Никак нельзя им даже своим видом показать расположение друг к другу. Вот и отдувались от семейного кавардака все вокруг.       В спальне графини с самого утра шли приготовления. Пока камеристка Сюзанна строила на голове Розины невероятные конструкции, шепча ей на ухо что-то столь же нежное, как её прикосновения украдкой, паж Керубино наносил макияж, позволяя себе изредка спуститься дорожкой поцелуев от напудренной щеки чуть ниже изумрудной подвески своей госпожи, портниха же Аделаида заканчивала последние стежки по фигуре. А фигура у графини Розины была что надо. Адель напевала себе что-то под нос от радости, что совсем скоро она сможет отдохнуть от бесконечных заданий, и в то же время она восхищалась тем, как хороша графиня в её новом кремовом платье. — Ах как жаль, что у вас с графом дочери не появилось. Породнились бы с королём, если бы случай велел, — щебетал Керубино, подкрашивая пухленькие губы графини клубничной помадой. В то же мгновение её губы скривились в неудовольствие. — Хм, зачем же мне дочь, голубчик мой? Я и сама его пылкое сердце завоевать в праве! Или ты так не считаешь? — в низком голосе Розины, от которого мурашки танцевали канкан, он услышал: «Керубино, тебе стоит заткнуться.», и то же твердил ему давно весь двор, да и для самого Керубино секретом это не было. Вот только отсекать глупые речи он так и не научился. — Графиня, да вы же! Вы же… созданы быть королевой! С вашей хваткой, красотой, величием… Да, вам точно стоит побороться за этот титул! — Керубино упал на колени и стал в качестве глубочайших извинений целовать руки графини. Увлекшись их нежностью, казалось, он забыл о том, что уже сейчас им нужно выдвигаться во дворец. Сюзанна же сверлила пажа отнюдь не благодарным за находчивость взглядом синих глаз. Девушке ой как не нравилось, когда кто-то заговаривал о новом браке графини. — Бороться уж я ни с кем не собираюсь, Керубино. Я достойна, и этим всё сказано, — вдруг возмущение графини сошло на нет, когда камеристка плавными массажными движениями принялась гладить её открытую от лишних тканей спину. Рыжие длинные локоны девушки спадали на плечо Розины, щекотали её, а голос сладкий, успокаивающий шептал нечто, от чего госпожа смягчилась окончательно. — Сюзон, ягодка, ты успеешь собраться сама? — Да, моя графиня! Я также быстро одеваюсь, как кавалерист при ночном нападении врагов. Мы всё успеем с вами, — Сюзанна широко и ласково улыбнулась, вызывая у Розины хитрую ухмылку. Они уж точно успеют всё, что только могло вздуматься, учитывая то, как граф любит опаздывать. Осталось только выпроводить Керубино и Адель, но те были через чур догадливы, и ускорились. — Госпожа, и всё-таки, могу ли и я поехать с вами? Поглядите какое я сшила платье из остатков тканей, — вдруг спросила Адель, будучи до того уж слишком задумчивой. — Аделька, мы это обсуждали ведь, — графиня закатила глаза и приподняла её подбородок указательным пальчиком с перстнем. Девушка, сидя на полу с игольницей зажатой губами, повиновалась. — Кареты у нас маленькие, на двух персон, потому Сюзон едет со мной, а Керубино с графом. Ничего интересного ты не пропустишь, дорогая. Король разругался со своими фаворитками и теперь ищет жену, а все присутствующие будут из корсетов выпрыгивать, чтобы ему приглянуться. Кроме меня, конечно. — И даже граф Альмавива? — засмеялась Сюзанночка, прижавшись щекой к руке графини. — Тем более граф Альмавива. Вы что не в курсе, как сильно он хочет сыскать дружбы с ним? — А меня король и не интересует, я на люстры хочу посмотреть! — выпалила Аделаида и сложила руки в умоляющем жесте. — Люстры? — хмыкнула графиня и переглянулась с Сюзанной и Керубино, еле сдерживающими смех. — А чем тебе наши не угодили? — Да, люстры. У нас они замечательные, конечно, но больно уж хочется полюбоваться теми, что в замке. Говорят они таких размеров, что и представить невозможно. — Это… интересная причина для поездки, но давай в следующий раз, когда граф скроется из нашей жизни и не станет припятствывать, чтобы мы взяли большую карету. Аделаида, ну же! Выше нос! Ещё на свадьбу короля отправимся, а с его пылким нравом это неизбежно. Ну всё, полно расстраиваться, я привезу для тебя что-нибудь эдакое с бала, рассмотрим с Сюзон твои люстры и в красках опишем, — графиня нежно чмокнула Аделаиду, а после и Керубино, который не мог упустить подобного шанса. — А теперь идите вдвоём, мы закончим приготовления.       Когда двери в её комнату запахнулись, она притянула Сюзанну за ворот сорочки и поцеловала уже не так нежно и невинно. Камеристка не могла сдержать улыбки от того, как сильно Розина желала её прямо сейчас, своими сильными руками прижимала к себе так, что Сюзанна не удержалась и села на её колени, забыв о сохранности платья. Она наслаждалась её губами, покусывала их, не в силах остановиться. Грудь графини, затянутая крепкой конструкцией, вздымалась сильнее, особенно от того, как шаловливая Сюзон прижималась к ней, гладила её нежную кожу, чуть царапая ноготками. Удовольствием в чистом виде для Розины была её рыжеволосая камеристка, которую она так любила тискать в своих руках, целовать страстно, вкушая каждый её вдох, каждый стон и каждую мольбу быть с ней то жёстче, то ласковее.       Если бы граф был готов выезжать, он давно бы ворвался в её спальню, потому Розина могла позволить им такую вольность насладиться друг другом, несмотря на то, что они могут опоздать к началу бала. Их губы в сладостном поцелуе со вкусом самой спелой клубники, сейчас был важнее всего прочего.       За дверью же всё ещё стояли Керубино и Адель. Они, конечно, подслушивали, для приличия, но диалог их был любопытнее того, что происходило на ложе у графини. — Керубино, я так хочу поехать с вами! — шептала портниха. — Ну так едь, — спокойно пожимал плечами паж. — Какой ты простой, однако… «Хочешь — едь!»… А как же я сделаю это? — Да очень просто! Будто забыла, как мы с тобой сбегали в город. В багаже, дорогуша! — А ведь верно… А как же я там буду? — А это уже дело десятое, можно на месте решить. Познакомлю вас с королём, станешь королевной наших земель, а тогда уже и на люстры будешь каждый день любоваться. И на короля… Говорят он очень уж хорош собой. — Ты познакомишь? — девушка засмеялась и погладила пухленькую щёчку Керубино. — Да как же ты это сделаешь, когда со всех концов света принцессы съезжаются к нему, чтобы к престолу подступиться. — Это уж я решу как, будь уверена, — ни без доли самолюбования ответил он. — Ох, граф идёт! Беги-беги, разбирайся со своей транспортировкой. Но чтоб на балу сверкала ярче всех!       Аделаида поцеловала его и послушно юркнула за угол до того, как граф её заметил. Граф Альмавива, как всегда, взглянул на пажа холодно, грозно возвышаясь над ним. — Керубино, скажи на милость, и долго ли я буду звать и искать тебя? Может тебе колокольчик на шею повесить, как козе? — Уж всё, мой граф, вы нашли меня! — то ли от неожиданно радостного тона Керубино, то ли ещё от чего, но граф не разозлился на его выходку. Он посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что в коридоре они одни, и подошёл к пажу ближе, заставляя того запрокинуть голову уж очень высоко. — Ты несносный мальчишка, Керубино. Тебя бы выпороть хорошо не мешало бы. И как графиня терпит тебя столько лет? А как я терплю? — его голос был необычайно глубоким и низким, что заставляло Керубино чувствовать напряжение между ними, но при том продолжать смотреть на графа заворожённо, как на божество. Ему казалось, что за его словами стояло что-то ещё, но то, как граф Альмавива погладил его по волосам, совершенно сбивало с толку. Неужели…       Его огромная рука, казалось, что не могла так ласково прикасаться, заставлять чуть ли не мурлыкать от удовольствия. Его чёрные глаза, глубокие и такие далёкие от всего земного, неожиданно смягчились и смотрели на Керубино уже как-то совсем по иному. Изучающе? Маняще? В них было что-то такое, из-за чего мальчишка совсем не хотел прерывать это мгновение. — Кхм, мой граф, я не подведу вас! Всё уже готово к поездке, я позаботился обо всех мелочах, — сипло отчитался Керубино, совершенно не справляясь с голосом. — Да? Ну что ж, тогда пора нам в путь, — ладонь графа подозрительно долго скользила по его плечам, будто он совершенно не хотел прерывать этой близости. Керубино не мог представить, что их всех ждёт в этой поездке, но знал одно — она будет стоить всех его предвкушений.