моя любовь, сегодня нам придётся умереть.

      Ричард Труман не любил холод. Ричард не любил зиму. Не любил февраль.       С февралём всё было просто — грёбанный день влюблённых посреди месяца. Чересчур громкий смех однокурсниц. Однотипные вопросы родителей о наличии возлюбленной. Тупые валентинки. И, конечно же, ещё один день в обществе тупых автоматонов. Жаль, что праздник был неофициальный и выходного не подразумевал.       Зиму Ричард не любил, потому что праздничная суматоха уже ко второму декабря начинала ему надоедать. То Новый год, то день рождения какой-нибудь важной железки, то слащавый день любви... иногда ему казалось, что все праздники Хэнфорта специально впихнули в зимнее время, чтобы не было и секунды для свободного вздоха.       А ещё темнело рано. А Ричард не любил темноту. Камера телефона в ней хуже снимала.       А холод Ричард Труман не любил из-за многих факторов. Быстро падал заряд телефона. Носить громоздкую тёплую одежду и обувь — кринж, а в кроссовках по дороге от дома до универа от его ног ничего не оставалось. Железки-автоматоны казались ему ледяными: когда он однажды заходил за родителями в подвал, то не удержался, и рассмотрел и пощупал детали утилизированного робота. Холод и пустота. Никаких чувств.       А ведь именно эмоции были ключевым во всех праздниках. И Ричард искренне не понимал, как автоматоны могут чувствовать новогодний вайб, предвкушение перед торжеством или, самое главное, — любовь. Он видел их изнутри. Там не было ничего живого — ничего, что могло бы испытывать любовь.       Поэтому день влюблённых Ричард Труман считал не то что тупым представлением, а настоящим цирком. И сегодня ему предстояло пережить несколько часов в окружении клоунов. И Рэна.       Мозг парня почему-то выделял однокурсника в отдельную категорию с названием «Не тупой, как остальные». И с ним Ричард мог даже переброситься парой слов на перемене. Иногда вместе с ним было весело сходить до буфета. И даже приятно сесть за одну парту. Случайно коснуться его руки. На секунду дольше задержать взгляд на его глазах...       Ричард встряхнул головой. Его мысли были похожи на дневник влюблённой дуры-однокурсницы, и это никак не сочеталось с тем, что Рэн для него был просто хорошим знакомым. Ничего более.       А если бы и было что-то «более»       — Ну как, Ричи, нашёл себе девушку?       — Нет, ма-а-ам. Я уже сто раз тебе отвечал, я не-..       — А может тебе кто-нибудь из мальчиков нравится? — неожиданно серьёзно спросил папа, вцепившись в его лицо взглядом. Словно сканировал каждую мышцу, дабы увидеть скрытое под громким смехом сына.       — Па, ты чё, я не гей, — снова громкий смех. Родители переглянулись и (с облегчением) улыбнулись. Больше они никогда об этом не разговаривали.       Зато месяц спустя, а может через две секунды, Ричард понял, что, сказав «я не гей», он, возможно, соврал. Он не мог сказать точно — все автоматоны вне зависимости от гендера вызывали у него неприязнь, а людей, помимо уборщиков на лет 20-30 старше его самого, на острове не было. Но почему-то Труману казалось, что «возлюбленная» вызывает у него намного большее отторжение, чем...             Рэн.       По коже пробежали мурашки. Ричард зажмурился и стоял с закрытыми глазами до тех пор, пока ему не удалось выдворить из головы рыжеволосого парня. Потом посмотрел на часы и понял, что он опаздывает. Ускорив шаг, он направился в аудиторию и сел на несколько парт дальше от того места, где сидел Рэн. На всякий случай.

***

      Пары длились меньше, чем обычно: большую часть времени парень просидел в ТикТаке, а с последней препод их и вовсе отпустил. Пока девчонки радостно верещали, Ричард накинул на плечо рюкзак и направился к гардеробу, а после — на выход.       Рилсы забили его мозг ненужной информацией, чему он был очень рад. Какая разница, какой сегодня день, гей он или нет, кто для него Рэн, сколько валентинок понаписали ему однокрусницы-автоматоны и прочие сложные вопросы — главное, что он скоро, очень скоро окажется дома, подальше от всего этого. А когда сядет монтировать новое видео, сможет спрятаться и от своих мыслей.       Его рука легла на ручку двери, и только парень собирался выйти из помещения, как вдруг...       — Ричард, стой!       Он остановился. Обернулся. Молча смотрел, как к нему бежит Рэн, заранее готовясь отказать в праздничной тусе студентов, придумав кучу дел. Догнав парня, Рэн, тяжело дыша, начал что-то искать по карманам, а спустя примерно минуту (за это время Ричард уже сотню раз захотел сбежать) протянул ему розовую бумажку. В виде сердечка. Валентинку.       Труман взял её, сам того не осознавая. Приоткрыв рот пялился на Рэна. Тот, с каждой секундой краснея, не мог поднять глаза. Молчание между ними было не неловким — оно было кошмарным. Для обоих парней.       — Ну, ты это, с праздником... — тихо-тихо (Ричард едва ли расслышал) произнёс Рэн и, резко развернувшись, бросился прочь. В этот момент парень понял, что всё это время вокруг были студенты, собирающиеся кто куда. Никому не было дела до того, что за эти бесконечные несколько минут тишины Ричард чуть было не задохнулся.       Не придумав, что делать с валентинкой (не читать же её, ещё чего), парень засунул розовую бумажку в задний карман джинс и, наконец-то распахнув двери универа, поплёлся домой.       Дома его обязательно в который раз спросят, как у него дела на личном, и мальчик опять отшутится. Обнимет маму, пожмёт руку отцу, а после запрётся в своей комнате без сил пошевелиться или издать хотя бы звук. Старые джинсы полетят в дальний угол шкафа.       С того дня прошло больше полугода. На острове появились люди... точнее сказать, появился Лололошка. Вдобавок устроил такую заварушку, что все автоматоны вышли из строя и им с Диланом и Шэрон предстояло бежать отсюда в реальный мир. Мечта всей его жизни. Он бежал по коридорам университета за голубым шарфом, боясь потерять его из виду, и совсем не смотрел по сторонам...       — Ричард, стой!       Услышав знакомый голос, парень резко затормозил. С Рэном он перестал общаться давным-давно, но его голос всё равно мог узнать даже среди царящих в здании криков и скрежета металла.       Обернувшись, Ричард понял, что остановился зря. Он не хотел видеть того, что происходило с Рэном. Его лицо буквально плавилось, из-за чего он выглядел примерно так же, как и в самых страшных кошмарах Трумана.       — Я х-...-ел ск-.. е.. — его губы шевелились, автоматон явно пытался что-то ему сказать, но высокая температура внутри него явно одерживала победу. Мучения однокурсника привели Ричарда в настоящий ужас, он не мог сдвинуться с места — убежать куда подальше или подбежать и попытаться помочь Рэну. Он тоже захотел что-то сказать, но и из его рта доносились лишь бессмысленные звуки.       Ричард задыхался. От дыма и страха, от того, что холод автоматона сейчас поджигал огонь. И от того, что он ничего не мог с этим сделать.       Кто-то взял его за руку и поволок прочь. Усадил в машину и повёз прочь из города. Как они с Лололошкой и планировали — в порт. К воде. Подальше от огня, от криков. Ричард обнял себя руками. Дилан покосился на него и хмыкнул. Но Ричард не обратил на это внимания — перед глазами стояло лицо Рэна, а в ушах — обрывки слов, которые он хотел ему сказать. Старые джинсы и зелёная футболка подгорели. Сгорел и весь Хэнфорт. Сгорела и вся его прошлая жизнь.       Расплавился и Рэн. И от осознания этого мальчик еле сдерживал слёзы.

***

      Позже Ричард полюбил холод. Полюбил зиму и праздники — в окружении настоящих людей эти дни казались ему едва ли не волшебными.       Февраль же он всё ещё не любил. И день влюблённых проводил в одиночестве — ходил по полупустому порту, смотря туда, где, по его сведениям, находился Остров.       А ещё он перестал любить огонь. Дилан сказал, что после того пожара у него попросту появилась фобия, но Ричард бы это так не назвал. Не фобия. Триггер.       Ведь смотря на огонь он не мог не застыть на месте, не мог не увидеть в огне черты лица Рэна. Не мог остановить поток мыслей и сожаления, которые были причиной тому, почему уже сколько лет жизни в настоящем Хэнфорте у него не было девушки.       «Па, ты чё, я не гей», — да, он и не был геем. Просто его сердце сгорело там, на Острове. И среди пепла он так и не смог его найти.