Happy Valentine's day, mi amor.

— Блять. Глухо вырывается из груди на выдохе, когда спина наконец-то касается мягкого матраса, перестав выгибаться дугой. — Тебе не нравится, cariño? — и не смотря на то, что этот невинный взгляд выражал только искреннюю, заботливую заинтересованность, Вокс знал, что за этим скрывается чистое зло. У Вала был странный талант: извращать и сексуализировать всё, что лежало криво и было не приколочено. И Вокс бы хотел назвать это недостатком, но не мог, потому что язык прямо сейчас поворачивался только в одну сторону. Когда чёрная перчатка снова сжимается в кулак, абсолютно разбитый взгляд замечает струйки сладкого сока, всеобъемлюще текущие по тонкому запястью, словно кровь. Вокс уже чувствует, как через секунду ему снова придётся сгибаться креветкой, и вымаливать прекратить эти ужасные мучения. Но Вал его даже не послушает. Просто опустит свой бездонный взор куда-то к молящему выражению экрана и одарит его разве что воздушным поцелуем. На тело капает первая капелька — слишком мало. Вторая — ещё недостаточно. Когда ошмётки от того, что когда-то было ягодой растираются на Воксовском животе так, словно там произошло зверское убийство — Валентино наклоняется, начиная эти чертовски мучительные секунды. Длинный язык абсолютно намеренно проводит так блядски медленно, специально выводя непонятные узоры, и заставляет его задохнуться снова. Потом его лицо снова отдаляется, а одна из рук вальяжно тянется к хрустальной вазочке, выуживая ещё один сладкий плод. Пока прыткие пальчики постукивают известный только Валу ритм на Воксовских сосках и изгибе талии, его рот скрупулёзно слюнявит клубнику, наконец прокусывая податливую кожицу, и на темно-синий торс льётся липкий нектар. И чем меньше было ягод внутри тарелки, тем меньше у Винсента было терпения. Предательский экран мигает вспышками белого, выдавая его настроение. И какими бы протяжными не были стоны, как бы умоляюще не смотрели пиксельные глаза — это всё было пустой мольбой, особенно в гуле тяжёлого дыхания и невероятной забавы Валентино. —Детка, не пыхти так недовольно, — вдруг слышится от Тино: каждое слово произносится нарочито медленно, словно с издёвкой, — так просто вкуснее... Под этим же предлогом на его груди в первый раз распласталась сладкая ягода, тут же подхваченная вездесущим языком. И Вокс даже сначала не понял что происходит, пока их рты не сомкнулись в ленивом поцелуе, а ничего не подозревающий рот неожиданно принял в себя мягкую ягоду, которую, Вал, видимо, держал во рту чертовски долго. Хотелось закашляться и возмутиться, но через чур настойчивые поглаживания его шеи заставили дёрнуться, послушно проглатывая этот красный комок. Ему словно засунули в горло таблетку, как непослушному щенку, от которой хотелось непременно избавиться, но потом хозяин особенно ласково погладил за ушком и пилюля стала вдруг не такой уж и горькой... Горячий поцелуй звенел где-то ниже пупка, и Вокс слабо перевёл взгляд к тарелке: одинокий плод отливал от хрустальных стенок красным светом. Холодный озноб прокатывается меж его позвонков, чувствуя обжигающие дыхание на голом бедре. Этот дым, приправленный еле уловимым запахом табака жжёт так, словно Воксу выливают на ноги раскалённую лаву. Даже когда и без того разгорячённое тело дёргается, и непроизвольно сгибается, Тино не прекращает: с острого кончика языка льётся малиновая слюна, расплёскиваясь прилипчивой лужицей. Он словно готовит почву, специально растирая податливые мышцы, и даже когда сдавленная просьба прекратить витает в воздухе, Вал отделывается простым: — Тебе понравится, Вокси. Всё происходит как в замедленной съёмке, словно он делает скриншоты каждого расположения чужих рук. Вот, чёрные ноготки летят к хрусталю, вот ныряют и крадут последнюю надежду остаться в живых этой ночью. Эти движения такие мучительно долгие, что Вокс успевает проанализировать каждое, прежде чем Вал последний раз кидает на него многозначительный взгляд, и острые зубы начинают тянуть вниз резинку трусов. Ласковый шёпот отскакивал от напряжённых стен, которые, казалось, пропитались его заведённым сердцем и нервными вздохами. Вокс ощущал себя ебучим десертом, который был настолько вкусным, что его поедание растягивали на несколько этапов. Бедная ягодка пропадает в кулаке Валентино, разрушаясь до маленьких ошмёток и сахарного сока, и ему остаётся отсчитывать секунды. Секунды, до того как красная жидкость коснётся паховой области, и заботливой влажной дорожкой разольётся дальше. Секунды, до того как малиновая слюна доползёт до его члена, и Вал потянет его ноги в разные стороны. Секунды, до того как острые клыки вопьются во внутреннюю сторону бедра, и хлынет кровь. Как вкусно! Зубки клацнули возле стояка специально, чтобы привлечь его внимание: и Вокс тут же подрывается, наблюдая как красный от сока и слюны язык проходится по пульсирующему члену, покрытому набухшими венами. Эти блядские губы издеваются над ним, ведь горячие поцелуи звенят так влажно и громко, что хочется взвыть. Что, в принципе, Вокс и делает, опускаясь обратно на матрас. Порой Вала хотелось проклянуть за четыре, такие быстрые руки. А порой спасти. Теле-демон не знал, что хотел сейчас больше: мотылёк не давал время на подумать, просто делал. Его тонкие пальцы скользнули к чувствительным яичкам, поглаживая нетребовательную плоть бережными касаниями, заставляя чертыхаться снова и снова. Хриплые стоны не помогали делу, только раззадоривали и призывали к очередному поцелую, но тот из груди вырывается хриплое: — Вал.. — только молит он, но этого оказывается вполне достаточно, чтобы Валентино сделал последнюю затяжку, выдохнув весь дым в его бёдра. — Так бы сразу и сказал. Мурлычет он, послушно заглатывая головку. Язык соблазнительно проходится по нежной коже, прежде чем глубже взять в рот. Его горло послушно сужается, захватывая всю форму сразу, и пальцы отчаянно ищут опору, впиваясь в напряжённые бёдра. Причмокивая, взгляд малиновых глаз довольно скользит по возбуждённому выражению экрана; это доставляет слишком много удовольствия. Даже когда клыки не нарочно задевают и без того чувствительный член, у Вокса хватает наглости и сил толкнуть его собственноручно, тут же изогнувшись от такого глупого порыва: экран сквозит помехами снова и снова, по мере того как двигаются чужие губы. Боже, блять, Вокс хочет взвыть. Жгучий дым всё ещё обитает в воздухе, забирая в самую подкорку сознания, медленно выбивая оттуда все мысли, заставляя оставить только желание и нужду. Он не знает, как Вал это делает, но у него всё получается. Валентино покорно глотает те капли спермы, выделяемой пенисом, но кончить не даёт, оставляя на головке мягкий поцелуй. Дать передохнуть или собраться в кучу после всего этого — отнюдь не в духе Вала, оттого он выгибается лениво, по-кошачьи, вновь поглаживая Воксовский живот указательным пальцем одной из своих рук. И судя по неторопливым движениям, он абсолютно не наелся. Четырнадцатое февраля ещё не подошло к концу, и мотылёк явно не будет сыт, пока не выжмет Винсента полностью и не выпьет сок. — Блять, Вал, ты... — Вокс словно в ловушке похоти и страсти, которую закрыл его муж, ловким движением рук переворачивая того на живот. Он довольно выкидывает ключ куда подальше, когда хриплый стон, перебиваемый статическими нотками требует к себе внимания. И между лопаток тут же звенит нежный, истязающий поцелуй. Его губы абсолютно нарочно ласкают широкую спину так приторно-сладко, что создаётся впечатление, будто Вал сам пропитался этой клубникой, с её сахарным вкусом. Только по звукам остаётся догадывается, что делает Тино, но судя по слюнявым причмокиванием два пальца сейчас тонут в его ядовитой слюне. — Silencio, Voxxy, te ayudaré, — ласково лепечет он на испанском и Винс чувствует, как на поясницу кляксой падает немного жидкости, — no te muevas. Он ненавидел, что во время секса его муж переходил полностью на этот ебучий язык, забывая о существовании английского напрочь. Но сейчас было так не важно, на каком там языке шепчет Вал, пока его палец методично гладит по ореолу, входя без всякого предупреждения. Это такая игра: посмотреть как быстро кончится Вокс, если дразнить его, вводя и доставая тощий палец. Муки длятся так долго, чтобы дослушать все его хриплые стоны и мольбы. Толки повторяющиеся, быстрые и дурманящие — ведь вводится второй палец. Смазкой служит слюна просто потому что их спешный секс всегда сопровождался подручными средствами; и если в спальне Валентино можно было найти всё что угодно извращенской душе, то у Вокса приходилось действовать интуитивно. Сердце звучит предательски слаженно в аккомпанемент хлюпающим звукам, словно подстраиваясь под этот ритм, и когти снова непроизвольно впиваются в мягкие простыни, на этот раз оставляя на слабенькой ткани глубокий след. Он прорывает матрас с характерным треском, но Вал на это только хихикает. – eres tan impaciente, nena — но это служит своеобразным сигналом, который мотылёк, конечно же, интерпретирует по-своему. Всё получилось так, как планировалось: острые колени разведены в стороны, тело дрожит от предвкушения, ягодицы приподняты. Желание, горящие между ними ярким огнём, ослепляло и застилало глаза полностью, и Вал даже не помнит, как кладёт нижние руки на многострадальные бёдра, скользя верхними по животу. Зато отчётливо отложил в памяти короткий, но громкий стон, когда член незамедлительно входит. Предупреждением послужило мягкое прикосновение губ чуть выше поясницы, хотя оно тлеет так поздно; Вокс уже не чувствует ничего, ожидая только знакомые толчки и разгорячённое наслаждение. Он толкается всего лишь раз, прежде чем найти простату, давая своему мужу выгнуться вновь, и сжать кулаки. Ладони Вала мучительны, страстно горячи и от них не убежать; остаётся только чувствовать и таять, молясь, чтобы это не заканчивалось. Бёдра ударились о мягкую поверхность с глухим стуком, и тело сдавало его с потрохами, показывая Валентино все его блядские пороки до самых костей. Каждая мышца отдавала дрожью и мурашками, новые толчки воспринимались в штыки, заставляя его подавать голос снова и снова, в мольбах и просьбах. Его собственный член тёрся о простыни, оставляя следы похоти, слившийся воедино с чрезвычайно раскалённым возбуждением. — eres tan dulce , — очередной шёпот неизведанного языка, прерываемый только хриплыми, статическими вздохами, — no termines nunca, mi amor. Его голос тоже начинает срываться на хрипы, больше походит на рыки, особенно когда Вокси насаживается сам, вырывая из себя ещё более жалобные стоны. Темп не был резок и груб, но и ласковостью не отличался: золотая середина нашла своё место между их горячими, абсолютно душными телами. Пальцы оставляют тёмные синяки на напряжённой коже, заставляя сердцу разгоняться и стучать всё громче. Вокс был готов поклясться, что по его венам сейчас текла лава, а Вал только помогал ей извергаться. Внезапно следует последний толчок, тело дрожит вновь, и тёплая сперма разливается вовнутрь, струйками направляясь вниз: им удалось кончить почти одновременно. Вокс сдавленно стонет в подушку когда чувствует как вязкая жидкость растекается по ногам, и обессиленно зарывается в прохладные простыни, надеясь унять глупый жар, бьющий кнутом. **** Маленькие капельки воды неспеша высыхают на плоском торсе, пока он всё ещё завёрнут в полотенце. Запах геля для душа вступал в неравную схватку с сигаретным дымом, и моментально проигрывал: то ли от обилия табака, то ли от оттого, что Вокс просто не хотел сейчас чувствовать ничего кроме Валентино. Он тоже был полность голым, прикрываясь одеялом лишь номинально, всё также без стыда выпячивая большую часть своего тела. Сигарета время от времени поднималась до сухих губ, и ныряла обратно к пепельнице, сбрасывая ненужное. Дым кружил вокруг хрупкого тельца так соблазнительно, что Вокс без лишних мыслей запечатлел его лично для себя: расслабленного и полностью удовлетворённого, смотрящего куда-то за задёрнутые шторы, словно он может видеть сквозь ткань. Когда никотин плавно растворяется в воздухе, закручивая воронку в последней раз, на теле-демона вдруг падает одеяло, и чужие длинные руки смыкаются на талии, а потом и на груди. Вокс не хотел признавать, что этот секс, вместе с подарком в виде большой плюшевой акулы — это именно то, что он хотел на четырнадцатое февраля, но тут Тино оставляет нежный поцелуй на оголённом плече и шепчет: — С праздником, mi amor. Ладно, может быть Вокс хотел именно этого.