Тепло наших рук

Они двигались в молчании, и оно было наполненным, почти осязаемым. Денис шел чуть впереди, выбирая путь не по кратчайшей, а по наиболее скрытному: внутренние дворы, полуразрушенные подземные переходы, промзона, заросшая бурьяном выше человеческого роста. Он двигался легко, несмотря на рост, его шаги были бесшумными и уверенными. Катя шла следом, отмечая про себя каждую его остановку, каждый оценивающий взгляд на темнеющее небо. Он был профессионалом. Это успокаивало и настораживало одновременно. Солнце садилось, окрашивая руины в кроваво-оранжевые тона. С наступлением сумерек Денис резко сменил тактику. Он свернул с открытой улицы в подвал полуразрушенного кафе, вывел ее через разбитое окно в узкий, кирпичный колодец между домами, и только там, в почти полной темноте, остановился. — Дальше — только по крышам, пока совсем не стемнело, — тихо сказал он, не глядя на нее. — Потом спустимся и проберемся по «трубе». — По какой трубе? — не удержалась Катя. — Теплотрасса. Старая, сухая. Она ведет почти к самому холму. Тени там не ходят. Не любят замкнутые пространства без выхода, инстинкт, наверное. Он сказал это так, будто обсуждал повадки диких животных, а не бывших людей. В его голосе не было ни страха, ни остервенения — только холодная констатация факта. Катя кивнула, хотя он этого не видел. Они полезли по аварийной лестнице на крышу пятиэтажки. Отсюда, как на ладони, был виден мертвый город, постепенно тонущий в сизой мгле. Где-то вдалеке послышался тот самый звук — протяжный, леденящий душу вой, больше похожий на скрежет металла по стеклу. Первая Тень проснулась. Скоро их будет больше. Денис, пригнувшись, побежал по бетонным плитам, перепрыгивая через разломы. Катя, с ее небольшим ростом, едва поспевала, но упрямо следовала за его силуэтом. Они перебрались на соседнее здание по самодельному мостику из пожарной лестницы. И тут, на самом краю, Катя оступилась. Кроссовок соскользнул с мокрой от росы трубы. Она не вскрикнула, лишь резко выдохнула, чувствуя, как тело падает в пустоту. Сильная рука вцепилась в ее запястье, остановив падение. Денис поднял ее на крышу одним рывком, будто она была тюком с перьями. Катя стояла, тяжело дыша, чувствуя жар от прикосновения его пальцев, уже отпустивших ее. — Спасибо, — выдавила она, ненавидя свою слабость. — Не за что. Здесь каждый шаг — риск. Пойдем, уже близко. Он снова не стал делать из этого события драмы. И это… обезоруживало. Спуск в теплотрассу оказался через чугунный люк во дворе котельной. Денис ловко откинул тяжелую крышку, помог ей спуститься по скобам вниз, а затем задвинул люк на место изнутри. Абсолютная тьма поглотила их. Через мгновение щелкнул фонарик в руке Дениса. Луч выхватил из мрака круглую бетонную трубу, уходящую вдаль. Воздух здесь был сухим, пыльным и пахло железом. — Здесь два километра, — сказал Денис, и его голос обрел легкое эхо. — Идти надо быстро и тихо. Звук здесь распространяется далеко. Он двинулся вперед, и Катя пошла за ним, наконец позволив себе немного расслабить хватку на рукоятке отвертки. Здесь, в каменных недрах, ее не могли найти «ловцы». Здесь не было Теней. Молчание снова стало их спутником, но теперь оно висело между ними невидимой стеной. Катя чувствовала, как назойливый вопрос подступает к ее горлу. И, на удивление себе, она его задала. — Почему ты один? В таком месте… с такими навыками. Должен был бы возглавлять свою банду. Или хотя бы держаться с кем-то. Денис не обернулся, но его шаг слегка замедлился. — Был не один. Есть группа. В обсерватории. — Он помолчал. — А насчет банды… Видел, к чему это приводит. К власти ради власти. К торговле людьми. К тому, что ты видела сегодня. Не мое. — Что же тогда твое? — в голосе Кати прозвучало невольное любопытство. — Выживание. Не любыми средствами. Сохраняя… остатки человеческого. Насколько это возможно. Он сказал это просто, без пафоса. И в этой простоте была убедительность. — А ты? — вдруг спросил он в ответ. — Как одна умудрялась? Рыжая, заметная… — Я не заметная, — отрезала Катя, в ее тоне снова зазвенели стальные нотки. — Я тень. Я призрак. Я та, кто наблюдает, а не за кем охотятся. Сегодня… была ошибка. — Ошибка, которая могла стоить тебе жизни, — мягко констатировал Денис. — Одному тяжело. Рано или поздно ошибка случается у всех. Она ничего не ответила. Он был прав, и это злило. Они шли еще с полчаса, пока впереди не показался слабый отсвет. Выход. Денис потушил фонарик, поднялся по ржавой лесенке и осторожно отодвинул решетку. На них пахнуло ночной прохладой и запахом хвои. Они были у подножия холма, густо поросшего соснами. На самой вершине, угадываясь в звездном небе, темнел купол обсерватории. Последний отрезок пути они преодолели крадучись, хотя Тени редко забирались так высоко, в лес. Наконец, перед ними возникла высокая, обвитая колючей проволокой ограда. Денис подвел ее к неприметной калитке, замаскированной под секцию забора, набрал код на цифровом замке (Катя отвела глаза, не желая даже случайно его увидеть), и они вошли внутрь. Территория была ухоженной. Чистые дорожки, несколько грядок с зеленью, аккуратно сложенные дрова. И главное здание — массивная бетонная постройка с куполом. В одном из окон горел свет, теплый и желтый, не похожий на тусклое мерцание керосиновых ламп на рынке. Денис открыл тяжелую металлическую дверь, пропустил ее вперед. Внутри пахло дымком от печки, сушеными травами и… книгами. Катя огляделась. Это была просторная комната, служившая одновременно кухней, столовой и гостиной. У печки в кресле-качалке сидел пожилой мужчина с умными, усталыми глазами за толстыми стеклами очков, он что-то чинил — крошечную электронную плату. В углу, на матрасе, под простыней лежала девочка лет тринадцати, с бледным лицом и огромными глазами. Она при виде вошедших испуганно приподнялась. У стола, разбирая и смазывая старый охотничий карабин, сидели двое мужчин. Оба — бывшие военные, это читалось в выправке, в спокойной уверенности движений. Они подняли на Катя глаза, но в их взглядах не было алчности или удивления. Была настороженность, оценка, но не вражда. — Знакомьтесь, — сказал Денис, снимая свой рюкзак. — Это Катя. Она сегодня избежала знакомства с Бородачом и его друзьями. Катя, это — наш дом. Лев Сергеевич, бывший вирусолог. Маша. Илья и Сергей. Старик, Лев Сергеевич, кивнул, внимательно разглядывая ее через очки. Девочка Маша прикрыла рот ладошкой, ее взгляд скользнул по рыжим прядям, выбившимся из-под капюшона, и в ее глазах вспыхнул не страх, а что-то вроде робкого интереса. Сергей, коренастый и широкоплечий, мотнул головой, а Илья, помоложе и со шрамом через бровь, тихо произнес: — С Бородачом связываться — та еще затея. Добро пожаловать. Катя стояла посреди комнаты, чувствуя себя не в безопасности, а как на ладони. Ее инстинкты кричали: «Чужие! Ловушка!». Но логика цеплялась за детали: чистота, порядок, отсутствие в воздухе запаха немытого тела и страха. И глаза этих людей. В них не было безумия отчаяния. — Спасибо за… крышу, — наконец выдавила она, обращаясь больше к Денису, чем ко всем. — Я… я не задержусь. Утром уйду. — Как знаешь, — спокойно ответил Денис, наливая в кружку воду из большого фильтра. — Но ночь уже на дворе. И правило простое: кто внутри заката — остается до рассвета. Маша, освободишь для Кати спальник? Тот, чистый. Девочка молча кивнула и скользнула в соседнюю комнату. Лев Сергеевич отложил плату. — Катя, да? — его голос был тихим, но четким. — Раз уж ты гость… Не возражаешь, если я задам пару вопросов? Медицинского характера. Чисто профессиональный интерес. Я веду… статистику выживших. Он смотрел на нее не как на диковинку, а как на коллегу, на потенциальный источник данных. И в этом было меньше унижения. Катя насторожилась, но кивнула. «Просто вопросы». — Ты когда-нибудь болела? За последние пять лет. Чем-то серьезным? Простуды не в счет. — Нет, — коротко ответила она. — Контакт с кровью зараженных? Царапины, укусы? — Нет. — А до вспышки? Какие-то хронические заболевания, редкие аллергии? Катя задумалась. Воспоминания из прошлой жизни были туманными, как старые фото. — Нет… Только… — она неохотно выдавила, — только солнце. Всегда легко обгорала. Кожа светлая. Лев Сергеевич что-то отметил в блокноте, лежавшем у него на коленях. Его взгляд стал еще более пристальным. — Интересно… Очень интересно. Спасибо. Маша вернулась со свернутым спальником и простой, но чистой подушкой. — Можешь здесь, рядом с печкой, — сказала девочка тихо, почти шепотом. — Здесь теплее. Катя взяла спальник, кивнув в ответ. Ее тело вдруг сдалось под тяжестью усталости, адреналинового отката и странного, непривычного чувства — относительной безопасности. Она расстелила спальник в указанном углу, все еще не выпуская из поля зрения всех присутствующих. Денис сел за стол, начал обсуждать с Ильей и Сергеем маршруты на завтра — нужно было проверить ловушки на мелкую дичь в лесу. Лев Сергеевич углубился в свои схемы. Маша устроилась рядом с Катей, свернувшись калачиком на своем матрасе, и смотрела на огонь в печке. «Просто поговори со мной», — вспомнила Катя его слова в книжном. Они еще не поговорили. Но здесь, в этой тихой комнате, под мерный гул мужских голосов и треск поленьев, разговаривать вроде бы и не требовалось. Существовало какое-то негласное перемирие. Доверие — нет, еще далеко. Но перемирие — да. Катя закрыла глаза, притворяясь спящей, и слушала. Сердцебиение понемногу успокаивалось. На улице, далеко внизу, в городе-призраке, выли Тени. Но здесь, на вершине холма, под куполом, укрывавшим звезды, их вой казался лишь эхом из другого, безумного мира. И впервые за долгое время Катя позволила себе просто лежать, не планируя каждое свое движение на завтрашний день. Завтра будет завтра. А сейчас… сейчас можно было просто дышать.