Тепло наших рук

Следующее утро началось не с чая, а с арбалета. — Правило третье, — сказал Денис, ведя Катю к заднему двору обсерватории, где к старому дубу была прибита самодельная мишень из фанеры с нарисованным контуром тени. — В этом мире лучше быть параноиком. Но параноиком с хорошим прицелом. Он протянул ей тот самый арбалет, спасший ей жизнь в книжном магазине. Вблизи он выглядел еще более внушительным: ложе из полированной березы, стальные направляющие, тугой, профессионально сделанный лук. Но главное — он был идеально сбалансированным. — Твой рост и вес, — продолжал Денис, его голос стал инструкторским, четким, но без давления, — против человека или против Тени — недостаток в ближнем бою. Дистанция — твой друг. Арбалет тихий, не требует патронов, только болты. Им можно пробить легкое укрытие. Учись. Он встал сзади, но не приближаясь вплотную, оставляя ей пространство. — Ногами шире плеч. Упрись. Вес тела вперед. Не держи его как винтовку, он бьет в плечо отдачей. Приклад здесь, к ключице. Целись не глазом, а всем телом. Дыхание замерло. Палец на спуске — плавно, не дергай. Катя, стиснув зубы, выполнила все. Она ненавидела чувствовать себя неумехой. Арбалет казался неподъемным. Первый болт улетел в землю в двух метрах перед мишенью, зарывшись в дерн с нелепым шмыгом. Катя выругалась себе под нос. — Не страшно, — Денис не засмеялся. Он просто подошел, поправил ее хватку, слегка сдвинул ее локоть. Его пальцы были теплыми и шершавыми, прикосновение быстрым и безличным. — Ты сжимаешься. Боишься оружия. А надо, чтобы оно стало продолжением руки. Попробуй снова. Второй болт чиркнул по краю фанеры и сник в кустах. Третий — попал в нижний край мишени. — Уже лучше, — констатировал Денис. — Теперь представь, что это не фанера. Это шея Бородача. Или коленная чашечка Тени, чтобы упала. Она взглянула на него, удивленная такой конкретикой. В его глазах не было кровожадности, только практицизм. — Целься в то, что остановит. Не всегда нужно убить. Иногда достаточно обездвижить. Она сделала еще десяток выстрелов. Плечо горело, пальцы дрожали, но к концу пять болтов из десяти уверенно вонзались в область «головы» и «груди». Денис молча собирал болты, проверял наконечники, подавал ей снова. — Хватит на сегодня. Рука будет болеть. Завтра повторим. Когда они шли обратно, Катя, вытирая пот со лба, спросила: — Ты всех так учил? Илью, Сергея? — Илью и Сергея учила армия. Машу… Машу пока не учу. Не хочет. — Он помолчал. — А так… да. Выживает не сильнейший. Выживает приспособленнейший. Умение стрелять — часть приспособления. После обеда (консервированная фасоль с собственной зеленью) Денис объявил, что идет проверять старые водяные фильтры у ручья в полукилометре от ограды. И спросил, не хочет ли Катя пройтись — «размяться, а то от стрельбы все закоченеешь». Они шли по тропинке, и Денис на ходу показывал ей знаки: сломанная ветка, означавшая, что здесь прошел кто-то крупный (олень или человек), странная тишина в птичьем хоре (возможная опасность), определенный вид мха на деревьях (ориентир к чистой воде). Он делился знаниями не как с учеником, а как с равным, которому просто недосдали часть карт. — Откуда ты все это знаешь? — не выдержала Катя. — Ты же… медик был. — Дед в деревне жил, охотник, — Денис легко перепрыгнул через упавшее бревно и протянул руку, чтобы помочь ей. Она проигнорировала руку, перебравшись сама, хоть и не так изящно. Он не обиделся. — Провел у него все детские каникулы. А после… после вспышки пришлось вспомнить. И добавить кое-что от военной подготовки. Получился такой гибрид. Он остановился у ручья, снял рюкзак и начал разбирать фильтрующую систему — несколько пластиковых бочек, соединенных шлангами. — Поможешь? Держи этот шланг, пока я промываю гравий. Они работали молча, в унисон. Катя ловила себя на том, что уже предугадывает, какой инструмент он попросит следующим. Было странно. Неловко. И… нормально. — Спасибо, — сказал Денис, когда работа была закончена. — Вдвоем быстрее. — Не за что, — буркнула Катя, моя руки в ледяной воде ручья. Он сел на камень, достал из кармана кусок сушеного мяса, разломил пополам и протянул ей одну часть. Она взяла. — Ты спрашивала, что я получу, если ты останешься, — вдруг сказал он, глядя на воду. — Я забыл одну вещь. — Какую? — Надежду, — он произнес это слово без пафоса, просто как факт. — Когда ты только выживаешь, день за днем, защищая то, что есть… начинаешь забывать, зачем. Просто делаешь, потому что должен. Ты… напомнила. Что можно не просто бежать и прятаться. Можно искать ответы. Как Лев Сергеевич. Можно защищать не только территорию. Можно… строить что-то новое. Хрупкое. Как эта обсерватория. Катя смотрела на его профиль. Он казался уязвимым в этот момент, этим своим гигантским признанием. — Я не строю, — возразила она. — Я ломаю. Выживаю. — А я думал, ты смотришь на теплицу Маши, — в его голосе прокралась легкая, почти невидимая усмешка. — И на те самые огурцы, которые ты съела вчера на ужин. И на то, как ты сегодня утром, сама того не заметив, поправила забор у курятника, чтобы цыплята не разбегались. Это не просто выживание, Катя. Это — жизнь. Маленькая, зеленая, упрямая. И ты уже часть ее, нравится тебе это или нет. Она не нашлась, что ответить. Потому что он был прав. Она заметила тот кривой прут и поправила его. Почему? Не знала. На обратном пути их застал мелкий, холодный дождь. Денис достал из рюкзака сложенный походный плащ-пончо и набросил на себя и, не спрашивая, на Катю. Под темным брезентом стало тесно, пахло влажной тканью, лесом и его теплом — чистым, без посторонних запахов. Катя замерла, закованная в свою скорлупу недоверия, но отодвинуться некуда. Они шли, почти касаясь плечами, и мир под плащом сузился до звука их дыхания и шагов по мокрой траве. — Я не… я не умею быть частью чего-то, — пробормотала она в пространство перед собой. — Никто не умел, — так же тихо ответил Денис. — Мы все учимся заново. Когда они вернулись, промокшие, но не промокшие до нитки, в обсерватории пахло дымком и чем-то сладковатым. Лев Сергеевич с азартом что-то варил в колбе на спиртовке — какой-то новый эксперимент. Маша пекла на печке лепешки из муки и тертой тыквы. — Ежики вернулись! — крикнула Илья с добродушной усмешкой, разбирая рацию. — Нашли друг друга в тумане? Денис только снял плащ и стряхнул капли, но Катя почувствовала, как по ее щекам разливается жар. Она отвернулась, делая вид, что занимается своим мокрым капюшоном. Вечером, когда дождь усилился и застучал по куполу, Катя не могла уснуть. Она вышла в главный зал. Там, в свете керосиновой лампы, Денис что-то чертил на большой карте района, отмечая точки красным карандашом. — Что это? — спросила она, подходя ближе. — Маршруты патрулей Теней. Они не хаотичны. У них есть тропы, как у животных. Вот здесь, — он ткнул в район промзоны, — они сходятся каждую ночь. Как на водопой. А здесь, у реки, почти не бывает. Видимо, звук воды или запах их сбивает. Знание их путей — знание, где безопасно ходить ночью в случае крайней нужды. Он говорил увлеченно, и в этом увлечении была та самая «надежда» — не слащавая, а практическая, измазанная в грязи карт и красном карандаше. — Ты все запоминаешь, — заметила Катя. — Стараюсь. Память — тоже оружие. — Он отложил карандаш и посмотрел на нее. — Не спится? — Мысли. — Понимаю. — Он откинулся на спинку стула. — Знаешь, в первый год я почти не спал. Все время казалось, что слышу их… скрежет за дверью. Потом понял: если они придут, я услышу. А если не услышу — значит, уже все равно. Надо либо спать, либо сходить с ума. Я выбрал спать. Он сказал это так просто, как о выборе между чаем и кофе. — А ты? — спросил он. — Я спала урывками. Всегда. Как зверь. — А теперь? Катя пожала плечами. — Теперь… тихо. Слишком тихо. Настораживает. Денис усмехнулся. — Привыкнешь. — Он вдруг потянулся к полке рядом и достал небольшую, потрепанную книгу в темном переплете. — Вот. На ночь. Если захочешь. Не лекарство, но… отвлекает. Катя взяла книгу. Это был старый сборник научной фантастики. На обложке — звездолет и какие-то несуществующие миры. — Спасибо, — удивилась она сама себе. — Не за что. Спокойной ночи, Катя. Она вернулась к своему спальнику, держа книгу в руках. Бумага. Слова. Выдуманные миры, которые были сложнее и страшнее этого, но в которых всегда находились герои, способные их изменить. Она прислушалась. Дождь стучал по крыше. Лев Сергеевич посапывал. Маша тихо ворочалась. Илья и Сергей переговаривались вполголоса на своем посту у мониторов. А Денис… Денис снова склонился над своей картой, его высокая фигура отбрасывала огромную, спокойную тень на стену. Катя открыла книгу на первой странице. И впервые за много лет она легла спать не потому, что нужно было набраться сил для завтрашнего бега. А потому, что была крыша над головой, тишина вокруг и странное, непонятное чувство, что где-то рядом бодрствует кто-то, кто не даст этой тишине разрушиться.