Тепло наших рук

Лето в «Геолог-12» было коротким, но щедрым. Солнце почти не заходило за горизонт, заливая поселок золотым светом даже в полночь. Тайга благоухала смолой, багульником и спелой морошкой. Жизнь вошла в мирное русло: охота, рыбалка, сбор ягод и грибов, ремонт и строительство. И редкие, но такие ценные встречи с другими выжившими. В тот день Катя и Денис отправились проверить дальние ловушки на северном склоне, в двух часах ходьбы от поселка. Тайга здесь была гуще, старее, с великанами-соснами, помнившими, наверное, еще динозавров. Денис шел первым, привычно сканируя пространство, Катя — за ним, с арбалетом наготове, но в пол-уха слушая птиц. Птицы пели — значит, опасности нет. Они уже возвращались, когда Денис вдруг замер и поднял руку в жесте «стой». Катя застыла, прислушиваясь. Издалека, сквозь лесной шум, доносились голоса. Не крики ужаса, а… споры? Очень громкие, эмоциональные. — Я тебе говорила, что надо было брать левее! — звонкий женский голос, полный раздражения. — Левее, правее, дорогая, мы заблудились не потому, что я плохо ориентируюсь, а потому что ты меня отвлекаешь! — ответил мужской, с театральными нотками обиды. — Я тебя отвлекаю? Ты сам меня отвлек, когда начал читать мне вслух ту сцену из «Грозового перевала» посреди бурелома! — Это была жизненно необходимая сцена! Ты должна была знать, что Хитклифф чувствовал в этот момент! Катя и Денис переглянулись. На их лицах застыло одинаковое выражение: смесь удивления и недоверия. Такие диалоги в апокалипсисе? Они осторожно двинулись на голоса и вышли на небольшую поляну. Картина, открывшаяся им, была достойна пера абсурдиста. Посреди поляны, у поваленного дерева, стояли двое. Парень — высокий, под метр девяносто, стройный, с идеальной осанкой и такими чертами лица, что в прежнем мире его бы снимали для обложек глянца. Узкие, чуть раскосые глаза, точеные скулы, чувственные губы и — Катя сразу заметила — маленькая, обворожительная родинка прямо под правым глазом. Он был одет в странную, но живописную мешанину из дорогой, явно довспышечной одежды: черное пальто поверх рваного свитера, узкие джинсы, заправленные в походные ботинки. На плече у него висел самодельный, но очень изящно отделанный лук, а в руках он держал… книгу. Потрепанную, в кожаном переплете. Девушка рядом с ним была полной противоположностью. Ниже ростом, метр шестьдесят восемь, стройная, с темно-вишневыми волосами, аккуратно убранными в низкий хвост. На ней была простая, функциональная одежда, идеально подходящая для выживания: удобная куртка, штаны с множеством карманов, хорошие ботинки. Но лицо… лицо было удивительным: огромные голубые глаза, сейчас пылающие негодованием, нежная, чуть веснушчатая кожа и пухлые губы, которые она поджимала в попытке казаться серьезной. Она была красива той тихой, глубокой красотой, которая раскрывается не сразу. В тот момент, когда Катя и Денис вышли на поляну, девушка как раз замахивалась на парня небольшим, но увесистым мешочком с какими-то припасами. — Я сейчас тебе этим Хитклиффом по голове дам! — кричала она, и ее щеки заливал яркий румянец. — Только посмей, Лизонька! — парень театрально прикрылся книгой, но в его глазах плясали веселые чертики. — Это же бесценное издание! Уникальное! Ты хочешь, чтобы культура погибла? — Культура погибла пять лет назад, Хёнджин! Вместе с цивилизацией! — девушка, Лиза, все же опустила мешочек, но ее щеки горели еще ярче. — Моя любовь, цивилизация гибнет, но искусство вечно! — продекламировал парень и тут же сменил тон на деловой, заметив краем глаза Катю и Дениса. — О, смотри, местные! А я говорил, что мы выйдем к людям. Дорогая, ты меня недооцениваешь. Лиза резко обернулась и, увидев незнакомцев, замерла. Румянец с ее щек мгновенно схлынул, сменившись бледностью и настороженностью. Ее рука метнулась к поясу, где висел небольшой, но ухоженный пистолет. Но она не выхватила его, просто положила ладонь на рукоять — жест профессионала, готового к защите, но не к нападению. Денис и Катя тоже не опускали оружия. Так они и стояли: две пары, разделенные десятком метров поляны, оценивающе разглядывающие друг друга. Первым тишину нарушил парень. Он улыбнулся самой обворожительной улыбкой, на которую был способен, убрал книгу за пазуху и поднял руки в мирном жесте. — Приветствую выживших! Мы не кусаемся. Честно. Я — Хёнджин. Это — Лиза, моя… — он замялся, подбирая слово. — Твоя нянька, — буркнула девушка, но в ее голосе не было злости, только усталая нежность. Она все еще держала руку на пистолете, но ее поза чуть расслабилась. — Лиза. Мы ищем убежище на зиму. Наша группа… распалась. Остались только мы. Она говорила коротко, по делу, но Катя заметила, как при этих словах в ее голубых глазах мелькнула тень боли. И как Хёнджин, все еще улыбаясь, сделал полшага ближе к ней, почти касаясь ее плеча своим — жест защиты и поддержки. — Да, нас теперь только двое, — подтвердил он, и его голос на мгновение потерял театральность, став серьезным. — Мы не ищем проблем. Просто хотим пережить зиму. Можем работать, можем охотиться. Лиза отлично стреляет. Я… — он снова улыбнулся, — я умею читать вслух и драматизировать любую ситуацию. Это, знаете ли, тоже навык. Поднимает боевой дух. Катя невольно фыркнула. Денис покосился на нее, и в его глазах она увидела то же, что чувствовала сама: странную смесь настороженности и неожиданной симпатии. Эта парочка была настолько нелепой, настолько не вписывалась в суровый мир выживания, что это подкупало. — Откуда вы? — спросил Денис, не опуская арбалета. — С юга, — ответила Лиза, убирая наконец руку с пистолета. — Была группа, человек двадцать. Обосновались в старом санатории. Месяц назад на нас напали. Не Тени. Люди. Банда. Мы отбивались, но… — она отвела взгляд. — Мы ушли. Шли на север. Слухи ходили, что здесь, в глуши, есть выжившие. Нормальные. — А они есть? — Хёнджин с интересом разглядывал Дениса и Катю. Его взгляд задержался на их слаженной позе, на том, как они стоят плечом к плечу. — Вы, я смотрю, тоже пара? — он расплылся в довольной улыбке. — Обожаю любовные истории в постапокалипсисе. Это так романтично! Дорогая, — он повернулся к Лизе, — мы нашли родственные души! Лиза закатила глаза, но на ее губах появилась едва заметная улыбка. — Простите его. Он всегда такой. Но он правда безобидный. И очень полезный, когда не читает вслух всякую чушь. — Это не чушь, это классика! — возмутился Хёнджин. Денис медленно опустил арбалет. Катя последовала его примеру. Что-то в этой паре вызывало доверие. Может, то, как Лиза, несмотря на свою скромность и румянец, держала руку на оружии и говорила четко, по-деловому. Может, то, как Хёнджин, при всей своей театральности, ни на секунду не переставал сканировать лес вокруг, и его поза была позой бойца, готового прикрыть свою девушку. Или то, как они держались друг за друга — незаметно, но неразрывно, как две половинки одного целого. — У нас есть поселок, — сказал Денис. — Километрах в двух отсюда. Людей немного, но все свои. Есть еда, вода, защита. Если хотите… можете пойти с нами. Посмотреть. Решить сами. Лиза и Хёнджин переглянулись. В этом взгляде было целое безмолвное совещание: «Доверяем?», «Похоже, нормальные», «Рискнем?», «А выбора нет». — Идем, — сказала Лиза, и ее голос прозвучал твердо. — Спасибо. Дорога обратно в поселок прошла в странном, но не напряженном молчании. Хёнджин, впрочем, молчать долго не умел. Он шел рядом с Денисом и сыпал вопросами: — А у вас есть библиотека? А книги? А вы читаете? О, какой у вас арбалет! Сами сделали? А как вы познакомились? Это была любовь с первого выстрела? Денис, привыкший к молчаливым Илье и Сергею, выглядел слегка оглушенным, но отвечал коротко и по делу. Катя шла рядом с Лизой. Девушка молчала, стеснительно поглядывая на нее. Катя заметила, что ее темно-вишневые волосы аккуратно заплетены, а на руке — грубоватый, но явно сделанный с любовью браслет из бересты и высушенных ягод. — Сама сделала? — спросила Катя, кивая на браслет. Лиза вздрогнула, словно не ожидая, что с ней заговорят. Потом густо покраснела — румянец залил не только щеки, но даже шею и кончики ушей. — А? Это? — она поднесла руку к браслету. — Нет… это Хёнджин. Он… он любит делать всякие красивые вещи. Говорит, что красота спасает мир даже в апокалипсисе. — Он прав, — тихо сказала Катя и, помолчав, добавила: — У меня тоже есть такой. Но из шерсти. И кривой. Денис вязал. Лиза посмотрела на нее с неожиданным интересом, и в ее голубых глазах мелькнуло тепло. — Ваш… тоже любит делать красивые вещи? — Он любит, чтобы у меня были теплые ноги, — усмехнулась Катя. — Это у него главный критерий красоты. Лиза рассмеялась — тихо, удивленно, и этот смех преобразил ее. Из настороженной девушки она превратилась в обычную, живую, очень симпатичную особу. — Вы счастливые, — сказала она, и в ее голосе не было зависти, только констатация. — Это видно. — Вы тоже, — ответила Катя, кивая на Хёнджина, который в этот момент с жаром объяснял Денису, почему «Анна Каренина» — это не просто роман, а инструкция по выживанию для эмоционально нестабильных личностей. Лиза снова покраснела, но на этот раз улыбнулась уже открыто. — Он дурак. Но мой дурак. Они вошли в поселок, когда солнце уже клонилось к закату. Новых людей встретили с обычной настороженностью, но Громов, оценив Лизу (девушка с оружием и четким взглядом) и Хёнджина (парень с луком и… книгой), кивнул: «Остаются. Пока». Вечером за большим столом собралась вся община. Хёнджин, быстро освоившись, уже читал вслух отрывок из «Грозового перевала», драматизируя так, что Илья вытирал глаза, делая вид, что у него чешется нос, а суровая Вика прятала улыбку. Лиза сидела рядом, краснея за каждое его пафосное восклицание, но в ее глазах светилась такая гордость, что это было видно всем. Катя и Денис, как обычно, сидели рядом, плечом к плечу. Денис взял ее руку под столом и сжал. — Хорошая пара, — тихо сказал он. — Хорошая, — согласилась Катя. — Шумная, но хорошая. — Напоминают кое-кого, — усмехнулся он. — Только те были тише. — Мы были тише? — она подняла бровь. — Ты забыл, как я тебе отверткой угрожала? — Это была прелюдия, — парировал он и, пользуясь тем, что все смотрят на Хёнджина, поцеловал ее в висок. Лиза, случайно обернувшись, заметила этот жест. Она снова покраснела, но на этот раз не от смущения, а от какого-то теплого, щемящего чувства. Она посмотрела на Хёнджина, который как раз пафосно зачитывал монолог Кэти, и поняла, что они нашли не просто убежище. Они нашли место, где даже в этом сломанном мире можно быть собой. Можно быть громкими, смешными, влюбленными. Можно читать вслух классику и краснеть от любого взгляда. Можно просто жить. Ночью, устроившись в маленькой, но теплой комнатке, которую им выделили, Хёнджин обнял Лизу со спины и прошептал: — Ну что, Лизонька, кажется, мы приплыли. Тут даже милые влюбленные есть. Прямо как мы. — Мы не такие, — буркнула она, но прижалась к нему крепче. — Конечно. Мы лучше, — он поцеловал ее в макушку. — Мы громче. И красивее. — Самовлюбленный дурак. — Твой самовлюбленный дурак, — поправил он. — И не забудь завтра сказать им спасибо. За стол. За кров. За то, что не выгнали. — Скажу, — пообещала она, уже засыпая. — А ты… ты завтра не очень позорься. — Я? Позориться? — возмутился он шепотом. — Я само очарование. — Вот именно это меня и пугает, — пробормотала она и провалилась в сон, впервые за долгие месяцы — спокойный и безопасный. А в другом конце поселка, в своем бараке, Катя и Денис тоже готовились ко сну. Денис, уже лежа, смотрел на жену (теперь он мог называть ее так) и улыбался. — Знаешь, о чем я думаю? — спросил он. — О чем? — Что мир, может, и сломался. Но люди в нем… они все равно находят способ быть людьми. Влюбляться. Читать книги. Вязать носки. Спорить о классике. Это… это вселяет надежду. — Ты становишься философом на старости лет, — усмехнулась Катя, забираясь под одеяло и прижимаясь к его теплому боку. — Это ты на меня так влияешь, — он обнял ее, уткнувшись носом в рыжие кудри. — И наши новые соседи. Кстати, как думаешь, они долго у нас продержатся? — Думаю, очень долго, — ответила Катя, зевая. — Такие, как они, не пропадают. Они слишком громкие. Их судьба просто не рискнет их потерять — побоится, что они заговорят ее до смерти. Денис тихо рассмеялся, и под этот смех Катя заснула. А за стенами поселка шумела тайга, готовясь к новой, долгой зиме. Но в поселке было тепло. Горели печи. Спали люди. И две пары, такие разные и такие похожие, видели сны о будущем. Которое у них теперь было. Вместе.