Не просто дружба

      Воспоминания рыжего о первом классе всегда были связаны с запахом пластилина и ощущением чужого локтя, прижимающегося к его собственному. Они сели вместе, потому что так сказала учительница. Пико тогда был маленьким, колючим и молчаливым, а Кейт — бесконечным источником хауса. Голубоволосый вечно что-то рассказывал, показывал, тыкал в Пико карандашом, чтобы тот посмотрел на его рисунок, и постоянно, просто постоянно улыбался.       — Отстань, — недовольно бурчал Пико, но не отодвигался.       К третьему классу они уже ходили друг к другу в гости. У одного дома было тихо и пахло лекарствами из-за больной бабушки, а у другого — вечно гиперактивного, пахло едой и играла музыка. Пико любил сидеть у Кейта на полу, перебирать его дурацкие наклейки с роботами и слушать, как тот поет, хотя сам в этом Кейту никогда не признавался:       — Ты петь-то нормально можешь? — усмехнулся Пико, слушая милую мелодию.       — Я пою как могу! — ничуть не обижаясь, заливался Кейт еще громче.       В пятом классе их впервые начали дразнить «жених и невеста». Это случилось на перемене, когда Пико, не глядя, протянул Кейту половину булочки, потому что знал — Кейт вечно забывает поесть, поэтому всегда был таким тощим. Кто-то из девчонок хихикнул: «Ой, смотрите, молодожены!»       Пико замер. Ладонь, всё еще держащая еду, вдруг стала чужой. Он почувствовал, как уши начинают гореть, и уже открыл рот, чтобы огрызнуться, но Кейт его опередил.       — Ага! — Кейт лихо обнял его за шею свободной рукой, притягивая близко к себе. Пико ткнулся носом ему в плечо и замер, чувствуя, как колотится сердце и неизвестно, кого. — Мы пока только встречаемся, до свадьбы еще дожить надо!       Все засмеялись. Пико дёрнулся, высвобождаясь, и возмущённо ударил Кейта по спине рюкзаком, но тот даже не заметил — уже убежал с мальчишками играть в догонялки.       Слова Кейта застряли в голове Пико как заноза. «Мы встречаемся». По приколу, конечно. Но слово застряло.       В седьмом классе они уже сами начали использовать эту шутку. Когда кто-то спрашивал, почему они везде вместе, Пико хмуро отвечал: «Встречаемся», а Кейт рядом ржал и добавлял: «Уже два года, между прочим!»       Пико нравилось, как легко и просто Кейт вписывал его в свою жизнь. Как на физре, когда надо было разбиться на пары, Кейт всегда находил его взглядом и махал рукой, даже если они стояли в разных концах зала. Как на дне рождения Кейта его мама, Миссис Рейчел, всегда ставила для Пико тарелку рядом с именинником, даже не спрашивая. Как однажды, в восьмом классе, Кейт заболел и не пришёл в школу, и Пико весь день просидел на уроках с ощущением, что у него вырвали частичку его самого. Воздух был, а дышать было нечем. Тогда он впервые испугался. Но списал на то, что просто привык быть рядос с другом. Но самые страшные изменения с рыжим начались с осени...

***

      Сентябрь девятого класса выдался теплым и золотым. Они сидели на подоконнике в коридоре, болтали ногами и смотрели, как внизу суетятся пятиклашки.       — Смотри, — Кейт толкнул его плечом. — Вон тот, в синей шапке, на меня во втором классе был похож. Тоже орал как резаный.       Пико хмыкнул, повернул голову и замер. Кейт сидел так близко, что Пико видел каждую ресницу. Солнце падало ему на лицо, делая кожу почти прозрачной, и Пико вдруг поймал себя на том, что разглядывает линию его скулы, изгиб губ, ямочку на подбородке, которая появлялась, когда Кейт улыбался. А он улыбался сейчас — чему-то своему, глядя на детей внизу. Сердце Пико сделало странный переворот. Ёкнуло где-то в горле и провалилось в живот, оставляя после себя странное, тягучее тепло.       — Что? — Кейт почувствовал взгляд и обернулся. Его глаза, карие, с золотыми крапинками, смотрели прямо в душу.       — Ничего, — Пико резко отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает облака. — Грязь на твоём лице показалась       Враньё было дурацким, но Кейт не придал значения. В ту ночь Пико впервые увидел сон. Ему снилось, что они всё так же сидят на подоконнике. Но вокруг темно, школа пустая, а Кейт поворачивает его лицо к себе и целует. Не по-дружески, не быстро. А медленно, тягуче, так, что внутри всё плавится. Пико проснулся в четыре утра. Сердце колотилось так, что, казалось, звенело в ушах. Футболка прилипла к спине. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как стыд растекается по венам вместо крови.       «Это просто сон, — приказал он себе. — Просто дурацкий сон, потому что мы много времени проводим вместе. Это ничего не значит».       Но на следующий день в школе, когда Кейт, как обычно, обнял его со спины и положил подбородок на плечо, чтобы посмотреть, что Пико пишет в тетради, случилось то же самое. Сердце пропустило удар, а потом понеслось вскачь, как сумасшедшее.       — Ты чего дрожишь? — удивился Кейт, чувствуя вибрацию телом. — Замерз, что ли?       — Ага, — выдохнул Пико, не оборачиваясь. — Отвали, дышишь в ухо.       Кейт хмыкнул, но не отвалил. Постоял еще секунду, прижимаясь щекой к виску рыжего, и только потом отпустил. Пико смотрел в тетрадь и видел только расплывающиеся буквы. Ему было жарко. Ему было страшно. И где-то глубоко внутри, там, куда он боялся заглядывать, ему было хорошо. Так хорошо, что хотелось, чтобы Кейт простоял так вечно.       С этого дня началась пытка. Мысли о Кейте заполняли весь разум. Пико мог сидеть на уроке химии и вдруг поймать себя на том, что вспоминает, как Кейт смеялся вчера над глупым видео, запрокидывая голову и открывая шею — длинную, беззащитную, с выступающим кадыком. Как Кейт грызет ручку, когда делает домашку, и хмурит лоб. Как его пальцы — длинные, музыкальные — барабанят по парте в такт какой-то мелодии, которая играет только у него в голове.       Пико пытался бороться. Он говорил себе: «Это пройдет. Это переходный возраст. Гормоны. Скоро всё станет как раньше». Но не становилось. Ночные сны стали чаще. Иногда они были просто нежными — Кейт просто гладил его по голове, и от этого во сне Пико хотелось плакать. Иногда — горячими, липкими, после которых просыпаться было физически больно. И каждое утро, открывая глаза, Пико встречал одну и ту же мысль: «Сегодня я увижу его в школе». И сердце снова пускалось вскачь, но теперь уже от предвкушения.       Однажды, в ноябре, Кейт пришел в школу с новой стрижкой. Волосы стали короче, открывая уши и затылок.       — Ну как? — спросил он, вертя головой.       — Нормально, — выдавил Пико.       На самом деле внутри него всё рухнуло и перестроилось заново. Этот открытый затылок, чистая кожа на шее, маленький завиток волос за ухом — это было до мурашек красиво. Пико смотрел и не мог насмотреться, чувствуя одновременно восторг и дикое, выматывающее отчаяние. Потому что это был Кейт. Его Кейт. Который принадлежит всем — своим смехом, своей улыбкой, своим теплом. И который никогда не будет принадлежать только ему.

***

      В десятом классе, когда ученики начали привыкать к учебё после лета, пришла Черри. Новенькая с пышными каштановыми волосами, большими черными глазами и звонким голосом. Учительница представила её, и девушка сразу, с порога, обвела класс взглядом и остановилась на Кейте. Пико это заметил. Он вообще всё замечал.       — Можно я сяду с тобой? — спросила она, подходя к их парте. Кейт сидел с краю.       Кейт улыбнулся своей дурацкой открытой улыбкой и кивнул:       — Ага, давай.       Она села рядом с ним, а Пико впервые остался за другой партой один. Первые дни Пико просто наблюдал. Черри смеялась шуткам Кейта, трогала его за руку, когда что-то спрашивала, просила помочь с домашкой. Кейт, как всегда добрый, помогал. Объяснял, показывал, наклонялся к ней близко, чтобы посмотреть в тетрадь. В груди у Пико начало что-то копошиться. Маленькое, колючее и противное. Сначала он думал — раздражение. Просто новенькая действует на нервы. Но к концу сентября колючка превратилась в ком. Однажды на большой перемене Кейт собрался идти в столовую и спросил, как обычно:       — Пико, идешь?       Пико уже с радостью встал, но тут подскочила надоедливая девушка:       — Кейт, пойдем со мной! Я хочу взять пиццу, но там всегда очередь, а одной стоять скучно.       Кейт посмотрел на Пико, потом на неё, пожал плечами:       — Ну, пойдем.       И они ушли. Вдвоём. Пико остался стоять у парты с рюкзаком в руке. И ком в груди взорвался. Пико почувствовал, как кровь от гнева приливает к лицу, а в горле появляется горький, металлический привкус. Руки сжались в кулаки сами собой. Ему хотелось догнать их, схватить Кейта за руку, оттащить от неё раз и навсегда. Сказать что-то злое. Ударить. Но вместо этого он сел обратно за парту и просидел всю перемену, глядя в одну точку. В столовую он не пошёл. Кушать не хотелось. Да и вообще больше ничего не хотелось. С этого дня всё покатилось под откос.       Черри была везде. Она ждала Кейта после физры с водой. Она приносила ему домашние пирожки. Она садилась рядом в столовой, втискиваясь между ним и Пико так, что рыжему приходилось отодвигаться. Она провожала их после школы, шагая с другой стороны от Кейта и беззастенчиво вешаясь ему на локоть. Пико молчал. Но внутри него бушевал ураган. Он замечал всё. Как Черри фальшиво смеётся над несмешными шутками Кейта. Как она поправляет голубоволосому воротник. Как она по-собственнечески глядела на Кейта, что у Пико глаза темнели от злости.       Однажды он сидел в телефоне на задней парте и краем уха слушал, как они болтают на перемене. Кейт рассказывал какую-то историю про их с Пико поход в парк аттракционов в прошлом году.       — …и тут Пико как заорет! Я думал, его убивают, а это просто голубь на плечо сел! — ржал Кейт.       — Ой, какой он смешной, — слащаво пропела Черри. — Вы с ним как братья, да? Не разлей вода всё время.       — Ага, — легко согласился Кейт. — Мы с первого класса дружим.       Пико смотрел в экран и видел только размытые пятна. «Братья». Кейт сказал «братья». Пико знал, что Кейт не хотел ничего плохого. Для Кейта это было высшей похвалой. Но у Пико внутри всё перевернулось от этого слова.       «Я не хочу быть твоим братом, — подумал он с тоской, от которой хотелось выть. — Я вообще не хочу быть тебе родственником».       В середине октября случилось то, что добило его окончательно. Кейт пришел в школу с новой шапкой. Вязаной, с помпоном. Ярко-синей.       — Черри подарила, — похвастался он, крутя головой. — Классно, да? Она говорит, ей нравится видеть меня в ней.       Пико посмотрел на шапку. На дурацкий помпон. На то, как Кейт довольно улыбается. И понял, что ненавидит девушку. Не как человека. Как соперницу. Как угрозу. Как ту, кто НЕ имеет право дарить Кейту шапки и прикасаться к ЕГО голове, вплетая в их жизнь с Кейтом нитки своего внимания.       — Красиво, — гадко выдавил он. Голос сел от отчаяния и внутренней боли. Кейт, кажется, ничего не заметил. А вечером, когда они только вдвоём наконец шли домой, Кейт вдруг спросил:       — Слушай, а чего ты такой хмурый в последнее время? На Черри вечно смотришь волком. Она тебя обидела?       — Нет, — буркнул Пико, глядя под ноги.       — А чего тогда? — Кейт остановился, заглядывая ему в лицо. — Ты какой-то дёрганый. Если что-то не так, ты скажи.       Пико поднял глаза. Кейт стоял близко, в своей дурацкой синей шапке, и смотрел с искренним беспокойством. Теплый, живой, настоящий. Свой. И вдруг рыжего осенило. Ревность. То, что он чувствовал, когда девушка трогала Кейта. То, от чего внутри закипала желчь. То, что не давало спать по ночам.       — Что с тобой? — переспросил Кейт, видя, что Пико молчит.       — Ничего, — выдохнул Пико, отводя взгляд. — Просто устал.       Кейт не поверил, но в итоге отстал. А Пико шел домой и думал: «Я ревную. Я ревную его к девчонке, которая просто хочет с ним дружить. Или не просто. Я ревную. Господи, я же ревную!» Слово, которое он так долго от себя прятал, наконец вырвалось наружу и ударило под дых. Если он ревнует, значит, ему не всё равно. Значит, это не просто дружба. Значит, все эти годы, все эти сны, все эти бешено колотящиеся сердца — всё это было правдой. Пико зашёл в подъезд, прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. В голове билась одна мысль: «Я люблю его. Я люблю Кейта. И я не знаю, что мне теперь с этим делать».

***

      Февраль выдался морозным и солнечным. Четырнадцатое число Пико ненавидел с седьмого класса. День, когда все вокруг сходили с ума по валентинкам, розовым сердечкам и дурацким признаниям, а он так не мог. В этом году было особенно паршиво — Черри притащила Кейту огромную открытку и коробку конфет. При всех. Голубоволосый смущенно смеялся, благодарил, краснел. Пико смотрел на это со своей парты и чувствовал, как внутри него разливается ледяная пустота. Он до крови прикусил губу, чтобы не заорать от боли. А после уроков Кейт, как ни в чем не бывало, подошел к нему:       — Пойдем домой?       — Я сегодня не иду домой, — вырвалось у Пико раньше, чем он успел подумать. — Я… прогуляться хочу по парку.       — Один? — удивился Кейт.       — Ага.       Кейт посмотрел на него, на его осунувшееся лицо, на темные круги под глазами, и вдруг сказал:       — А можно с тобой?       Пико замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, как птица в клетке.       — Зачем?       — Ну, погуляем вместе. А то Черри опять звала в кафе, но я что-то не хочу. С тобой хочется провести время.       Пико кивнул. Боялся, что голос выдаст его с головой. Парк встретил их тишиной и скрипом снега под ногами. Они дошли до старой скамейки у пруда, с которой когда-то кормили уток. Сейчас пруд замёрз, утки улетели, и только снег лежал ровным белым покрывалом.       — Присядем? — спросил Кейт.       Они сели. Рыжий молчал, собираясь с мыслями. Руки в карманах куртки сжались в кулаки. Сердце колотилось где-то в горле.       — Пико? — Кейт повернулся к нему. — Ты чего молчишь? Случилось что?       Пико глубоко вдохнул морозный воздух, чувствуя, как он обжигает лёгкие. И решился:       — Кейт, — начал он, глядя на замерзший пруд. — Что между нами происходит?       — В смысле? — не понял Кейт.       — В прямом. Мы дружим с первого класса. Нас всё время дразнили. Мы шутили про отношения. А что на самом деле? Это просто дружба? Или уже что-то большее?       Кейт удивлённо моргнул. Потом, кажется, понял, что Пико серьёзен, и его лицо вытянулось.       — Ты чего, Пико? Какое другое? Конечно, дружба! Ты мой лучший друг, ты же знаешь.       — Лучший друг, — эхом отчаянно повторил Пико.       — Ну да. А для отношений там нужны чувства, — Кейт говорил спокойно, уверенно, как о чём-то само собой разумеющемся. — А у нас их нет. Мы же просто прикалывались всегда, по-братски.       Последние два слова добили Пико окончательно. «По-братски». Опять. Он медленно повернул голову и посмотрел Кейту прямо в глаза. Внутри него больше не было страха. Была только ледяная, обжигающая решимость.       — Кто сказал, что нет? — тихо спросил он.       Кейт замер. Его рот приоткрылся, глаза расширились от непонимания и внезапного, смутного испуга. Он смотрел на рыжего так, будто видел его впервые. Пико не дал ему опомниться. Он поддался вперёд, схватил Кейта за воротник куртки обеими руками дрожащими пальцами и притянул к себе. На секунду он увидел его глаза совсем близко — растерянные, карие, с золотыми крапинками, те самые, которые снились ему столько ночей.       И поцеловал.       Быстро. Жёстко. Отчаянно. Просто прижался губами к его губам, чувствуя морозную сухость и тепло, которое шло изнутри. Секунда — и он отпрянул, отпуская воротник. Кейт сидел, не двигаясь. Его лицо было абсолютно белым, только губы чуть припухли. Он смотрел на Пико круглыми от шока глазами и, кажется, даже не дышал. Пико встал. Ноги дрожали, в голове гудело, но он заставил себя говорить ровно:       — Вот какие у меня чувства. Я больше не хочу отношений по приколу, Кейт. Я так не могу.       Он развернулся и побежал прочь по хрустящему снегу, слыша, как гулко бьётся хрупкое сердце и как ветер обжигает щёки, по которым вдруг потекло что-то мокрое и горячее. Кейт сидел на скамейке и не чувствовал холода. Он смотрел вслед удаляющейся фигуре друга и не мог пошевелиться. В голове было абсолютно пусто, только на губах горело место поцелуя, как ожог.       «Он поцеловал меня. Пико поцеловал меня.» — пронеслось в голове парня. Мысль была настолько дикой, настолько невозможной, что отказывалась укладываться в голове. Пико — его Пико, вечно хмурый, колючий, но такой родной, что без него Кейт уже не представлял жизни. Пико, который сидел с ним за одной партой девять лет. Пико, который молча отдавал ему половину своих вкусняшек в столовой. Пико, который смотрел на Черри раздражённо все эти месяцы. И он тот самый, что признался пару минут назад, что любит его.       Кейт медленно поднял руку и прикоснулся пальцами к губам. Горячо. Его губы до сих пор горели. Сердце вдруг пропустило удар, а потом забилось быстро-быстро, как у загнанного зверя. «Почему он ушёл? Почему он не остался, как раньше?» Голубоволосый представил, что сейчас встанет и пойдёт домой. Один. Без Пико. Что теперь завтра придёт в школу и больше никогда не встретится с ним взглядом. Что рыжтй больше не будет сидеть с ним за одной партой, не будет толкать его локтем, не будет хмуриться на его шутки. Что ЕГО Пико просто исчезнет из жизни. В груди что-то больно оборвалось и сжалось. Физически, ощутимо. Стало так пусто и холодно, хотя на улице и так был мороз. Сможет ли он жить без Пико?       «Нет. Никогда.» — Ответ пришёл мгновенно, выстрелил в голове, как взрыв. Нет. Не сможет. Ни дня. Ни часа. Ни минуты.       Кейт вдруг, что-то осозновая внутри, вспомнил всё. Как в первом классе сел к нему за парту, потому что тот показался ему самым интересным в классе. Как в пятом классе обнял его при всех, потому что захотелось прижать к себе. Как в восьмом классе, когда Пико болел, он чуть с ума не сошел от тоски. Как в этом году, даже когда Черри была рядом, он всё равно ВСЕГДА искал глазами Пико, проверял, где он, с кем, как. Он ни на секунду не забывал о нём. Никогда.       — Господи, — выдохнул Кейт в морозный воздух. Пар вырвался изо рта густым облаком. — Господи, так я же тоже…       Он резко встал, пошатнувшись от внезапного головокружения. В голове прояснилось. Всё встало на свои места. Все эти годы, вся эта близость, всё это тепло в груди — это была не дружба. Это была любовь. Самая настоящая. Просто он, идиот, называл её по-другому.       Кейт рванул со всех ног. Он бежал по заснеженной аллее, скользя, падая, поднимаясь и снова двигаясь дальше. К дому Пико. К нему единственному.

***

      Дверь открылась не сразу. Кейт уже хотел стучать снова, когда щёлкнул замок.На пороге стоял Пико. Глаза у того красные, опухшие. Волосы растрёпаны, куртка снята, но он даже не переобулся, стоит в уличных ботинках. Увидел Кейта и замер. На лице ничего не дрогнуло, только взгляд стал совсем пустым.       — Ты? Зачем пришёл? — голос был севший, хриплый.       Кейт тяжело дышал после бега. Сердце колотилось где-то в ушах. Он смотрел на Пико — на его мокрые глаза, на его бледное лицо, на его губы, которые всего час назад касались его собственных, — и чувствовал, как внутри разливается жар. Он шагнул вперёд. Пико отшатнулся, но Кейт уже взял его лицо в ладони. Кожа холодная, мокрая от горьких слёз. Пико дёрнулся, пытаясь отвернуться, но Кейт держал крепко, глядя прямо в глаза.       — Я люблю тебя, — сказал он. Пико замер, не веря ушам.       — Я люблю тебя, — повторил Кейт. — И не как друга. Совсем не как друга. Я д-дурак, я только сейчас понял, но я правда… я-я всё время тебя искал. Всегда. Ты для меня всё.       Он видел, как в глазах рыжего что-то меняется. Пустота уходит, появляется недоверие, страх, и вдруг — вспышка надежды, такая яркая, что у Кейта самого защипало в носу.       — Не ври, — прошептал Пико. — Не надо. Я не выдержу.       Вместо ответа Кейт наклонился и поцеловал его сам. Медленно. Осторожно. Не так, как Пико целовал его в парке — отчаянно и жёстко. А нежно, бережно, вкладывая в этот поцелуй всё, что понял за этот бесконечный день. Всю свою глупость. Всю свою слепоту. Всю свою любовь. Пико стоял неподвижно, а потом вдруг всхлипнул — коротко, сдавленно — и мягко ответил на поцелуй. Его руки крепко вцепились в куртку Кейта, притягивая ближе, будто он боялся, что Кейт сейчас исчезнет и раствориться, как во сне.Они оторвались друг от друга, только когда закончился воздух. Стояли в прихожей, лбами друг к другу, тяжело дыша. На улице мороз, а здесь жарко, и у обоих мокрые щёки от слёз.       — Я люблю тебя, — снова сказал Кейт, тихо, но твердо. — Давай встречаться. По-настоящему.       Пико поднял на него глаза, внутри которых загорелось солнце. А на лице образовалась та самая редкая, настоящая улыбка, которую Кейт так обожал.       — Дурак, — выдохнул Пико. — Ну, наконец-то дошло.       И потянулся за новым приятным поцелуем.