Крылья свободы

Стоять было больно. Наплечники давили всем своим весом, гнули-выворачивали спину; мантия путалась в ногах и собирала плиточную пыль. Свежий ожог вгрызался в кожу, нервы, мышцы — в само пламя, ещё слабое и колеблющееся. Ныли ушибы и ссадины. Усталость навалилась сразу после пробуждения и утроилась в процессе всех приготовлений. На колени он опустился почти не грациозно, но смог. Удержался, несмотря на вспыхнувшую в агонии рану; удержался, как требовал безжалостный дворцовый этикет. И тут же золотое пламя воткнулось в тугой пучок: без церемоний и лишних слов. Не до этого. Теперь встать через боль и расплывающееся зрение. Нервы сдавали, и, скорее всего, ночью он запрётся в своих покоях и запаникует. Но одним из дворцовых уроков было ораторское искусство, а люди ждали объяснений. Он справится. Он обязан. Зуко прочистил горло. — Сегодня мы стоим на рубеже, — цветная толпа зашевелилась. — Сегодня мы завершаем Столетнюю войну. Войну, оставившую мир разделённым и израненным. Огонь, земля, вода. Три народа стояли и слушали, не двигаясь. Ужас на мгновенье стиснул горло, но он должен был продолжать, должен был говорить: — Сегодня с нами вновь нет Аватара. Нет того, кто поддерживал бы равновесие, — больно, Агни, как же больно стоять. — Нет с нами и его храбрых учителей. Глубокий вдох и стиснутые в мучении зубы, громкий и уверенный голос: — Мне неведомо, что произошло в день Кометы Созина и почему остался лишь я, — потому что кто-то должен быть здесь. — Но мы не можем бросить всё в начале пути, — они не могут опустить руки только потому, что Аватара не стало. — Из разорванного мира нам предстоит соткать целый, — боль не прекращается. — Слишком нелегко придётся каждому народу в одиночку, — Аанг не успел донести до всех важность единства, значит, придётся ему. Как может, как умеет. — У нас нет мудрости Аватара. Мы будем совершать ошибки. Много ошибок. Без них путь не пройти, — он знает, о чём говорит. — И этот путь — путь исцеления, мы должны пройти с опорой друг на друга. Знаю, очень многим сейчас не нравятся мои слова. Знаю и понимаю, что между нами лежит слишком много лет ненависти и боли. Я не прошу вас немедленно забыть всё это. Вспышка агонии такая сильная, что Зуко едва удерживается на ногах. Самые жестокие слова впереди. — Моя просьба — поставить будущее мира выше своих личных обид. Научиться справляться без Аватара. Предлагать посильную помощь соседям. Всем соседям. Это сложно. Сложно настолько, что сегодня люди просто отмахнутся и назовут его идеалистом. Но если он не скажет это, неизвестно, поймут ли когда-нибудь... Агни, больно... Зуко опускает глаза в своей последней просьбе на сегодня: — Лично я прошу: объявить, что война закончена. Сложить оружие и сесть за стол переговоров. Обдумать мои слова. Запомнить их и передать всем, кто не смог присутствовать. Звенящая тишина продолжает висеть. Люди смотрят с неясными выражениями лиц. Палит солнце позднего лета, выбеляет плиты. Горло сжимает, но по-прежнему безупречно льются слова: — На этом я, Лорд Огня Зуко, объявляю начало новой эпохи.

***

Некто расспрашивает об исчезновении Аватара, Зуко отвечает снова и снова. Который это уже человек? Пятидесятый, сотый? Неважно — пока на лице держится вежливая улыбка, а спина ровная, ничто не важно. Пока он может говорить, отводя от себя хотя бы ничтожную часть обвинений, неважно всё остальное. — Лорд Огня Зуко, — грубый и шершавый голос, словно шуршащий по камням ледник. Юноша поворачивает голову и натыкается на синий. Воины Южного Племени стоят в волчьих доспехах — и такие же, как волки, напряжённые. — Вождь Хакода, — голос не дрожит, не выдаёт ни фуна усталости. Лишь новая вспышка в ране заставляет выдохнуть чуть-чуть резче и громче. Вождь хмурится с какой-то непонятной эмоцией; Зуко всё равно — Агни, пусть они уже зададут свой вопрос про Аватара, а он ответит. Вот только... Следующие слова мужчины не те, к которым можно подготовиться: — Ты в порядке, юноша? — ах, теперь понятно: вождь Хакода хмурится в беспокойстве. Очень зря, думает Зуко. «Я всего лишь помог Сокке вытащить Вас из тюрьмы». А это уж точно не стоит того, чтобы обращаться так неформально и с тревогой в голосе, да ещё в коридорах, где может услышать каждый. И поэтому... — Не стоит беспокоиться, Вождь Хакода, я в добром здравии, — ещё раз вежливая улыбка, ровная спина и спокойный взгляд. Дворцовый этикет не прощает оплошностей. Ты всегда должен быть идеальным — даже если чувствуешь себя на грани обморока, а воины Южного Племени Воды хмурятся и недоверчиво переглядываются. Даже если приходится рассказывать их вождю о том, что знаешь о пропаже его детей, твой голос должен оставаться чётким. Словно ты сожалеешь лишь для проформы. Словно ты ничего не чувствуешь. «Больно», — насколько привычным стало для него это слово? Привычным, как дыхание, но неважно: воины Племени Воды, получив своё, уходят и почему-то оглядываются так же тревожно, как и вождь Хакода. — Лорд Огня Зуко, что Вы можете сказать об исчезновении Аватара?

***

Первая ночь в покоях Лорда Огня. Два стражника за дверью. И боль, и крики, едва ли громкие достаточно, чтобы быть услышанными. Рука, стиснутая на простыне, отчаянное желание свернуться калачиком и накрыться одеялом с головой. «Не поможет», — ничто не спасёт от воспоминаний. О разрезанных Кометой небесах, о крике Катары и сестры. Об Озае, пробормотавшем, что Аватар вдруг исчез. О найденном мече Сокки и о мрачных лицах Белого Лотоса. «Просто прими», — ведь сил на сегодня осталось только на принятие. Не на злость, не на плач — на крики шёпотом и осознание, что тех, кто стал семьёй, не вернуть. Истерика стихает быстро, как и всегда. Приходит сонливость, боль притупляется. Следует поспать хоть немного, чтобы утром написать старейшине острова Киоши и Бейфонгам; вождь Хакода донесёт весть сам. «Думай о делах, Зуко, думай о делах», — повторяет молодой Лорд Огня, вяло утирая слёзы и шмыгая носом. Мысли о делах частенько помогали забыть о душевных переживаниях; так было во время изгнания, так будет и сейчас. Дыхание больше не сбивается, и даже голова болит меньше. Итак, что нужно сделать? «Разгрести все документы, оставленные Озаем на столе. Созвать первые советы. Начать работать над мирными переговорами и условиями договоров. Выводить войска... И колонии. Что-то нужно решать с колониями, по крайней мере с новыми». Глаза закрываются, а тело расслабляется, наконец даря желанный чуткий сон. Агни, он утонет в работе, но если это сделает мир лучше, то жертва приемлема.