14 февраля и виды любви.

Ты лежишь, у тебя ослабли ноги, пальцы не могут нормально ухватиться за подушку. Глаза сияют ярче любых звёзд, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. На лице глупая улыбка, словно ты болен отклонением. Ты дышишь ртом, задыхаясь от мыслей. Тебе хорошо. Хорошо настолько, что вот-вот сейчас возьмёшь и отключишься. Как будто тебя накачали самым сильным наркотиком, дарящим невероятное ощущение эйфории на настолько долгое время, насколько способен выдержать твой организм. Каждое твоё движение наполнено потрясающей легкостью, не свойственное простому человеку. Ты закрываешь лицо подушкой и орёшь. Да что там эти ваши наркотики? Это чувство сильнее всего на свете. Чувство это - любовь. Ты всесилен. Ты можешь свернуть горы ради этого человека. Каждый твой шаг наполнен жизнью, а вся меланхолия спала с тебя, словно камень. "Завидую я ему" — подумал Линч, сидя рядом, сложив ноги в позу по-турецки. — "Моё чувство превратилось в зависимость." И действительно. Каждое действие Линча тоже имеет смысл. Тягости грусти тоже нет. Немеющие конечности присутствуют. Отдышка от мыслей, бешенный ритм сердца тоже. Всё то же самое, что и у любви, но иначе. Воздух приходится глотать от ярости, сердце бьётся от вожделения, руки трясутся от осознания бессилия, легкость появляется от чувства близости. Мучение. Задыхаться, ловить себя на ненормально глобальной жажде вскрыть чужую глотку, изуродовать лицо настолько, чтобы было противно смотреть, ломать каждую кость по очереди, разрывая мышцы и связки, задевать самые больные точки, при этом всём качая противника наркотиком, заставляя его жить и орать от адских мук, что и на половину не сравнятся с нутром Линча. Желание поступить так с каждым, кто не так, по мнению Егора, подышал в сторону его возлюбленного — непосильная ноша. Этот постоянный страх, что Дейв уйдёт, бросив журналиста наедине со своими тараканами, страх остаться наедине. Жажда привязать Харриса к стулу стальными цепями, изолировать, оставив доступ только для себя. Кормить его со своих рук, чтобы он разговаривал только и только с Линчем. Вколоть амнезиак, чтобы заставить забыть всех, чтобы остался только зеленоглазый. Наколоть ему меж этих потрясающих ключиц свое имя. Самая большая мечта Линча - любить, а не зависеть. Не быть одержимым до мозга костей объектом воздыхания. Так же улыбаться всегда, а не только тогда, когда тебя называют "любимый" и "самый лучший". Но увы в их ситуации это не возможно. Вот и сейчас, как это обычно бывает, оба думают об одной и той же женщине. Харрис наконец влюбился по-настоящему. Голову кружит только воспоминание о цвете платья, что так идеально подходит глазам. Желание просто того, чтобы она была, позволяя собой восхищаться. А вот у Линча персональный ад. Джон любит кого-то больше? Нет, скажите что нет... Ему это дарит эйфорию? Он зависим от нее? Беднягу разрывает на части от зависти и ревности. Проще вскрыть себе черепушку, чем терпеть такую бурю, но этот человек лёгких путей не ищет. —Милый! Ты видел ее сегодня? Она была прекраснее, чем вчера! И нет. На сей раз это не попытка заставить Егора взревновать. Это крик души, поток рая души в словесной форме. —Да как обычно вроде. Лицо спокойное, даже каменное. Все игроки в покер курят в сторонке. Скрывать то, что находится внутри при Дейве, когда он говорит про другую... Верх искусства имитации. —Я хочу быть ее карманной собачкой. Господи! Ты видел её волосы? Ветер колеблется лишь от контакта с ними... Эта походка... Пусть она пройдется по мне. Тоже немного не здоровая фигня, но как есть. Любовь = самопожертвование человеку себя. Вот Харрис и мечтает ей угодить. —Мгм. Вы подходите друг другу. Егору становится невмоготу находиться рядом, как бы парадоксально это не прозвучало. Зеленоглазый встал с кровати и направился к двери. У самого порога его останавливает горячая рука, впивающаяся в запястье. —Красавица? —Уж точно не в твоём вкусе, если судить по ней. —Оу... Блять. —Что? Харрис притянул Линча к себе и затянул в поцелуй. Тело налилось яростью, поэтому журналист устоял, а вот Дейви пошатнулся от одного своего движения.Губы мнут чужие, языки исследуют в сотый раз чужой рот. Тела находятся непозволительно близко, если учитывать то, что Егор на взводе. —Я тебя тоже люблю. —Я не хочу это слышать. Джон не позволил любовнику покинуть комнату, взяв возлюбленного за щеку и талию. —А я все равно скажу. Я тебя люблю тоже. Люблю безумно. Мне без тебя никак. Я люблю, но иначе. Если моя любовь к Ребекке заключается в эйфории, которая возносит, то ты для меня - излюбленное место на земле, в котором становится спокойно. Мысли приходят в порядок и я осознаю себя как человека, который имеет право быть любым. Ты мне нужен. Только ты можешь ласково обуздать меня, заставляя успокоиться и сидеть ровно, не вертясь направо и налево. —... Точно? — Я когда-нибудь тебе врал, любимый? —Нет. —Ты чудесен, ангел мой~ —А вот я так сказать попросту не могу. —Я тоже. Но ведь говорю) —Ты можешь. Я настолько зависим от тебя, что брошу, предам, убью, подставлю, сокрушу, уничтожу, сравняю с землёй, изведу, замучаю, кого ты скажешь. Ты можешь приказать мне умереть и я это сделаю. В обратную сторону это не сработает следовательно ты - не моя собственность. А значит я не могу называть тебя своим. —Но. Я сплю с тобой в одной кровати, ты можешь целовать меня всегда, когда захочешь, говорить мне всё, что хочешь, трогать где хочешь, менять моё мнение, заставлять сменить поведение. —Всё равно это не значение собственности. Мне нужен ты полностью. Весь. До самой последней капли крови. —Это единственное, что я не могу тебе дать. —Но это единственное, что мне необходимо. Повисла напрягающая тишина. —Ты хочешь говорить об этом? —Нет. —Что насчет тогда потрахаться и каждому остаться при своём мнении, м? —Отлично. Я в деле. Драки влюблённых кончаются оргиями. Любые драки. Так и у наших горе любовников. Насколько же разное и многогранное это волшебное, но такое опасное чувство — любовь?...