У каждого своë 14-ое февраля

Антон смотрит на часы и отсчитывает минуты до прихода любимого мужа. Внезапно его созерцание стрелок прерывает звонок мобильного. Шастун вздыхает, но всё-таки достаёт из кармана домашних штанов смартфон и жмёт на кнопку ответа. Голос в динамике раздаётся сразу же. Говорящий явно сейчас где-то в клубе, так как слышна громкая и весёлая музыка, которая иногда прерывается при выдохе звонившего. — Тош… Привет! Ты там как? — звучит сбивчиво, но собеседник старается придать собственному голосу спокойствия. Взгляд его фокусируется на бармене, который в очередной раз повторяет заказ: двойной виски со льдом и три дольки лимона без сахара. Арсений морщится, беря свободной рукой стакан с янтарной жидкостью, немного болтает её, после чего одним глотком опустошает содержимое и закусывает лимоном. — У меня всё прекрасно! Тебя вот сижу жду. А ты как? Опять задерживаешься на работе, да? — В его тоне слышится какая-то горечь, обида. Или это Арсений настолько напился, что теперь в его груди нестерпимо жжёт от того, что ему приходится сейчас врать. Врать тому, кого он любит больше всего на свете. — Антон… Мальчик мой, я тебя так люблю! Если бы ты только знал! Ты самый-самый важный человек в моей Вселенной! Но вот работа… Работа любит меня больше и с каждой свободной минутой забирает меня у тебя. Я так устал, Тош. Я так хочу домой. К тебе. Принять горячую ванну с той пеной, помнишь? Она ещё так вкусно пахнет яблоком и ванилью… Антон, ты ещё тут? — Тут-тут, Сюш. И пена пахнет не яблоком, а грушей. — Смеётся негромко на том конце провода. Спокойно выдыхает горячий воздух из груди и вновь смотрит на часы. — Скоро полночь, дорогой. Пожалуйста, будь аккуратен на дорогах, и это… Пей поменьше, ладно? — Антон уже хочет нажать на отбой, но тут его останавливают одной короткой фразой. — Что на тебе сейчас надето? — звучит прямо в ухо эротичным шёпотом с хриплыми нотками. Музыка стала тише, значит, мужчина уединился где-то в укромном месте или просто ушёл в туалет для серьёзного разговора. Антон же от неожиданности даже забывает, как дышать. Потом прокашливается и, смотря уже на потолок, задрав вверх голову, непроизвольно начинает медленно вести пальцами правой руки по своему торсу, попутно расстёгивая непослушные пластиковые пуговицы белой рубахи, под которой ничего не было. — Я медленно растёгиваю белую рубашку, — сбиваясь на короткий стон, шепчет тот и продолжает. — Веду рукой по плоскому животу, очерчивая холодными пальцами ореолы сосков, ммм… Затем оставляю на них недолгие щипки и спускаюсь к голому, горячему и стоящему колом члену! Обхватываю его плотным кольцом руки и начинаю медленно, очень медленно двигать рукой вверх-вниз. Яички, покрытые приятными мурашками, жаждут тепла. Твоего языка! Трахни меня! — Арсений уже к этому времени успел стянуть с себя штаны до трусов вниз и прикрыть глаза, наслаждаясь Антоном на расстоянии, уперевшись собственным членом в дрожащую ладонь и болезненно заскулив, почувствовав, как из него сочится природный предэякулят. Во рту моментально стало сухо, а вязкая слюна, проглоченная в тот же миг, не помогла. — Малыш, что же ты делаешь? Впрочем, мне нравится, продолжай! — рычит старший, и потом в гаджетах друг друга каждый слышит свой собственный хриплый голос, срывающийся на блаженный стон удовольствия. Отдышавшись и вытеревшись влажными салфетками, каждый начинает одеваться, о чём свидетельствует трёхэтажный мат. Когда они привели себя в порядок, Арсений сам перезвонил мужу. — Это снова я… Это было… Ахуенно! Но самое главное, ждёт тебя через час, лисёнок! — С нетерпением буду ждать, папочка, ведь на мне ещё чулочки! Такие красивенькие и такие мокрые от пота… Как ты любишь! — Проворковал парень и, завершив звонок, только сейчас понял: его всё это время никто не обманывал. Арсений, он же творческий человек и, как все творческие люди, иногда отдыхает в баре. Один. Но и это не главное. А главное то, что его любят и всегда будут любить! Не даром же они уже семь лет вместе и с каждым днём их отношения только крепчают. Он смотрит на рубаху, что сейчас валяется на полу, на свой обнажённый член, продолжающий извергать из себя остатки семени, поправляет шёлковые чёрные чулки на тонких ногах, не забывая потрогать нежное кружево, и, закусив нижнюю губу, снова бросает взгляд на настенные часы. Через двадцать пять минут будет полночь. День Святого Валентина. И почему-то Антону верится, что Арсений, его Арсений, успеет, и тогда праздник продолжится в кровати.

***

Часы отсчитывали секунды в такт пульсации между его бёдрами. Антон не стал надевать рубашку обратно, оставив шёлк чулок единственным барьером между кожей и прохладным воздухом квартиры. Когда телефон завибрировал снова, он ответил, не глядя на экран. – Я не выдержал какие-то жалкие минуты, – голос Арсения звучал ближе, без фоновой музыки, только уличный шум и отзвук шагов. – Выхожу из лифта и лечу к тебе, малыш. – Щелчок замка прозвучал как выстрел. В дверном проёме возникла высокая фигура в растрёпанном пальто, пахнущем морозом, дымом и дорогим виски. Взгляд Арсения, мгновенно нашедший Антона на краю дивана, стал тягучим, как мёд. – Ты не оделся, – констатировал он, сбрасывая пальто на пол. Рубашка под ним оказалась расстёгнутой. – И чулки остались. Впечатляющее зрелище, родной. – Ты же сам попросил их оставить, папочка. Не словами, но сердцем. – Антон медленно провёл ладонью по внутренней поверхности бедра, задержавшись у кружевной подвязки. – Здесь всё ещё влажно. – Арсений пересёк комнату одним движением. Его пальцы вцепились в подвязку не для того, чтобы снять, а чтобы натянуть кружево, заставив Антона выгнуться со стоном. – А ну, быстро показывай, как ты тут без меня скучал, чертëнок, – прошептал он прямо в губы, и его язык вкусил ответ.       Его пальцы не отпускали кружево, создавая сладкую, почти болезненную тягу в самой чувствительной плоти. Антон впился ногтями в кожу Арсения, но тот отвëл его руку, прижав запястье к спинке дивана. – Я сказал - показывай. Руки держи при себе. – Влажный шëпот растаял в губах, а язык требовал доступа глубже. Арсений пил его стон, как дорогой коньяк, обжигая и согревая. Пальцы его второй руки нашли ту самую влажную преграду из тончайшего шëлка и с неприличным звуком порвали её. Антон дёрнулся, но крепкая ладонь тут же прижала его живот к дивану. – Никаких сюрпризов, малыш. Ты весь мой сегодня. Каждая дырочка. Она принадлежит мне. – Арсений провёл рукой по дрожащей спине, заставив кожу покрыться мурашками. Он наклонился, и его горячее дыхание обожгло место, где кружевная лента врезалась в кожу. Зубы чуть сжали её, потянув вниз.

***

Антон перестал сопротивляться, позволив Арсению делать с собой всё, что тот пожелает. Внутри него что-то сломалось, уступив место всепоглощающему желанию. Он больше не был прежним Антоном, ожидавшего любимого и считавшим минуты. Теперь он был игрушкой в руках опытного мастера, готовой к любым экспериментам. Арсений, почувствовав перемену, удовлетворенно хмыкнул. Его пальцы исследовали знакомую территорию, вызывая у Антона волну наслаждения, смешанного с лëгким холодком. Он чувствовал, как тело откликается на каждое прикосновение, как мышцы напрягаются, готовые к следующему рывку. – Ты такой податливый, когда сдаëшься, — прошептал Арсений, его голос звучал как бархат. Недолго думая, мужчина провëл языком по чувствительной коже, оставляя за собой след из влажных поцелуев. Антон застонал громче, отчего его тело продолжило изгибаться под натиском чужих прикосновений. Арсений же не торопился, наслаждаясь каждым моментом. Он знал, как важна прелюдия, как важно довести до пика, прежде чем перейти к самому главному. Он заставлял Антона дрожать, молить о большем, но вместо этого лишь продлевал агонию наслаждения. – Ты мой, Антон, — повторил он, когда его пальцы проникали всё глубже, исследуя самые сокровенные уголки. Антон вскрикнул, потеряв последние остатки самоконтроля. Он был готов к полному погружению в бездну страсти, к полной сдаче своему повелителю. Арсений, видя полную капитуляцию Антона, наконец, позволил себе перейти к следующему этапу. Его движения стали более уверенными, напористыми, но при этом всё ещё ласковыми. Он чувствовал, как под его руками трепещет тело Антона, как наливаются силой мышцы, готовые в любой момент выдать тайные желания. – Сейчас я покажу тебе, что значит истинное удовольствие, мой мальчик, — прошептал Арсений, его голубые глаза горели нескрываемым триумфом. Он подхватил Антона на руки, легко, словно тот не весил ничего, и понëс его к кровати. Антон, обессиленный, но наполненный предвкушением, лишь слабо обхватил Арсения за шею, позволяя собой управлять. Когда они оказались на мягких простынях, Арсений не спешил. Он дразнил, ласкал, исследовал так, будто хотел запечатлеть каждую линию тела Антона в своей памяти. Он видел, как расширяются зрачки Антона, как учащается его дыхание, как на коже выступают мелкие капельки пота - ни один сигнал не ускользал от его внимательного взгляда. – Ты не представляешь, как долго я ждал этого момента, — проговорил Арсений, наклоняясь к уху Антона. – Я буду твоим богом, твоим палачом, твоим верным мужем. И ты будешь моим, во всём ещë больше. Ещë нужнее. Ведь я, люблю тебя больше всего на свете. Антон - ты моя Вселенная! – Слова, произнесенные с такой властной нежностью, окончательно сломили Антона, заставив его отдаться во власть Арсения без всякого сожаления. Последний барьер пал. Антон почувствовал, как тело Арсения сливается с его телом, как их дыхание становится единым. Это было не просто физическое соединение, это было погружение в иной мир, полный запретных наслаждений и полного освобождения от самого себя. И никто из них не был против в него шагнуть с головой.