Это всё-таки любовь или я душный?

— Антон, подай полотенце, пожалуйста. — Арсений, даже не взглянув на него, с чрезмерным усилием помешивал макароны. Тихо агакнув, Антон встаёт из-за стола, за которым резал чрезмерно дохуя по его мнению овощей, берёт полотенце и даёт Арсению. Он сразу же его хватает, обматывает ручки кастрюли, накрывает крышкой и снимает с огня, чуть не сшибая Антона и идя прямиком к раковине. Семейная идиллия, мать её. Ну реально. Антон смахнул нарезанные овощи в миску и прислонился задницей к кухонной тумбе, наблюдая за тем, как Арсений медленно сливал воду с макарошек. Ой, простите, со спагетти. А если совсем точнее, то это капеллини. Максимально тонкие спагетти. Арсений просветил. Зануда, блин. Так вот. О чём это он? Ах, да. Семейная идиллия, которая нихуя не семейная идиллия. Они с Арсением познакомились… Давно. Неприлично давно для тех, кто скорее всего очень даже не против выебать друг друга раз так… Много. Ну Антон вот прям точно. Да и Арсений так-то вроде не против. По ориентации точно не сильно принципиальный. Только вот на деле… Арсений постоянно держал дистанцию. Лёгкую такую, ненавязчивую. Не чрезмерно жёсткую, но весьма ощутимую и вполне понятную даже для такого сухого хлебушка, как Антон, который из намёков дай бог поймёт максимально прямое «трахни меня пожалуйста». И Антон бы давно забил, но чувствовалось от Арсения что-то такое… Взаимное. То случайные прикосновения, хотя Арсений та ещё брезгливая зараза. То «Антон, ты ведь не занят сегодня? Приходи на ужин, а то сам наверняка опять лапшой из пакетов питаешься, весь желудок себе испортишь». То хи-хи ха-ха и явный флирт, который так-то за рамки не выходил, но вряд ли можно даже на максимально лайтовом уровне флиртовать с тем, кто ну вот совсем безразличен. То смотрел долго-долго своими голубыми глазищами… Впрочем, Антон залипал явно чаще, дольше и очень сильно неприлично. Короче. Чувствовал Антон между ними что-то такое незримое, явно притягательное и такое желанное, что даже такой тугодум, до которого всё доходит как до жирафа, это ощущал. Ну либо он просто еблан конченый, который сам себе напридумывал волшебства между ними и жил в этом радужном мире за розовыми очками. Антону, конечно, нравилось витать в своих мечтах, представляя, как они с Арсением так же готовят ужин, спорят по пустякам, как Арсений читает ему долгие и нудные нотации, но Антон честно готов кончить от них, а потом долго-долго и приятно занимаются любовью, но… Очки эти розовые чёт давить начинали. Ну или Антон просто придурок, который решил таки сломать всё то прекрасное общение, что между ними выстроилось. — Тарелки достанешь? — Арсений ставит кастрюлю обратно и слегка оборачивается в сторону Антона. — Ага. Антон отлипает от кухонной тумбы и делает шаг. К Арсению. Шло б всё лесом, а. И будь, что будет. Не давая себе возможности передумать — или опомниться, тут смотря с какой стороны посмотреть, — он разворачивает к себе Арсения за плечи и, толком даже не вдохнув, касается его губ своими. Не пытаясь сразу засунуть язык поглубже, не врезаясь силой, а как-то даже осторожно. И так это… Антон сглатывает, слегка отстраняясь и совершенно не желая открывать глаза. Так правильно это ощущалось, так приятно, так вкусно, так… Антон открывает глаза, смотря в ошарашенные напротив, и тихонько усмехается практически про себя, опуская взгляд. На что только рассчитывал, придурок… — Прости. — Антон качает сам себе головой. — Я что-то… Договорить про «попутал» он не успевает. Арсений сам касается его губ своими. Так же осторожно, трепетно, как будто бы боясь спугнуть. Антон сначала даже не верит. Он словно оказался в одном из своих снов, которые словно на репите приходили к нему практически каждую ночь. Где Арсений целует, а потом… Суп с котом, блять. Каким-то чудом Антон вспоминает, что было бы неплохо ответить. И отвечает. Честно пытаясь осторожнее, но выходит так себе, ибо так долго мечтал об этом, так долго гонял фантазии, так бесконечно разбирал момент по мельчайшим кусочкам, чтобы хотя бы в мыслях насладиться… Арсений прижимает его к себе, пытаясь то ли просто поцеловать, то ли губу в плен захватить, то ли языком пройтись, то ли всё сразу. А Антон и сам не знает, за что вообще хвататься и просто прижимает в ответ, пытаясь не выбирать, а сделать всё и сразу. Дорвался. Не переставая то ли целовать, то ли пытаясь съесть этот вкуснейший десерт, Антон машинально переступает, явно ведомый куда-то Арсением, но даже не пытается задержаться на этой мысли и целует, целует, целует. А ещё пальцами в волосах запутывается осторожно и чувствует горячие руки, кажется уже под своей футболкой. Или на ней. Или ниже. Или в волосах. А может, вообще везде. Ошарашено открыв глаза, ибо Арсеньевские руки внезапно перестали быть везде, губы куда-то досадно пропали, а под задницей оказалось что-то мягкое, Антон смотрит на взъерошенного Арсения с раскрасневшимися влажными губами, который стоит прямо напротив него, и, кажется, готов кончить только от этого прекрасного вида. А затем он снимает футболку. И Антон внутренне умирает, сглатывая. Свободные домашние штаны Арсения слишком красноречиво топорщатся, соски так и требуют прикоснуться, шея манит, красивейшие руки максимально заманчиво обхватывают резинку штанов… С тихим стоном Антон ложится на кровать прикрывая глаза. Дышать. Главное дышать, а то что-то фантазии даже близко не стояли рядом вот с этим вот… Божеством. И лишь одно неверное движение и… Он чувствует, как чужие руки расстёгивают его штаны и сразу же снимают вместе с бельём. Член радостно шлёпается о живот, и Антон всё же открывает глаза, садясь, чтобы снять с себя футболку. И, не сдержавшись, проводит языком по губам, замечая Арсеньевский член. Господи, как же давно Антон хотел хотя бы коснуться. А лучше пройтись языком по стволу, обхватить головку губами, а потом… — Ты… — Арсений берёт с тумбочки смазку. — Трахни меня уже, а… — Антон обхватывает свой член рукой. Чисто для того, чтобы не спустить только от одного предвкушения, и укладывается по центру кровати, прикрывая глаза и чувствуя, как рядом сразу же проминается матрас. Арсений легонько хлопает его по бедру и устраивается между ног. А Антону дважды повторять не надо. Он раздвигает ноги пошире и подхватывает их под коленями, открывая Арсению доступ к святой святых. Холодные скользкие пальцы не заставляют себя ждать. Сначала один. Осторожный такой, словно Антон из хрусталя сделан. Слегка двинув бёдрами, он пропускает его в себя глубже и выдыхает, расслабляясь. Море фантазий так-то неплохая тренировка. А потом был второй палец. И, кажется, третий. А Антон готов был сдохнуть уже на втором, ибо Арсений наклонился к нему, целуя и продолжая двигать пальцами. Туда-сюда. Туда-сюда. Быстро, слегка грубовато и до дрожи приятно. Так, как надо. Со всем уважением к не вечной выдержке и не прикасаясь к ещё большей святыни. — Какой же ты… — Арсений отлипает от его губ и вытаскивает пальцы под разочарованный выдох. — Арс, я щас… — Антон честно пытается нормально вдохнуть, сфокусироваться хоть на чём-то, но получается только удерживать свои ноги. И проклинать изнывающий член, которому, кажется, хватит лишь касания. Или это Антону хватит… — Щас. — Арсений шуршит упаковкой от презерватива. — Щас, щас, щас… Антон даже усмехается. Как будто бы вопрос жизни и смерти. Впрочем… Всего секунда и Антон больше не задыхается. Он честно пытается не сдохнуть от ощущения сразу всего Арсеньевского члена в себе. Слегка тянет, но как же, сука, хорошо… Антон старается медленно выдохнуть и так же медленно вдохнуть, честно представляя дохлых голубей, но получается так себе. — Как же давно я хотел… — Спорим, я дольше… — Антон проводит языком по пересохшим губам. Вместо ответа Арсений слегка выходит из него, устраивается поудобнее и снова входит. Резко, вышибая весь воздух из лёгких и заставляя хотеть ещё. И ещё, и ещё, и ещё. Антон готов был даже просить, но Арсений видимо решил его не сильно мучить, и после ещё пары раз наклоняется к нему, ловя губы своими, и начинает двигаться уже нормально. Нет, от пальцев явно было рано сдыхать. Антон задыхается, стонет, слышит стоны Арсения, ловит его тяжёлое дыхание и губы, которые попадают вообще куда угодно, и чувствует, чувствует, чувствует, как по тело с каждым толчком всё сильнее напрягается. Словно огромная пружина, которую с явным усилием сжимают, сжимают, сжимают и… Антон вздрагивает, чувствуя, как по телу прокатывается волна за волной, жмурится до звёздочек перед глазами и летит. Где-то совсем рядом замер Арсений, член практически болезненно пульсирует, а Антону так хорошо, что аж плохо. И то ли действительно хочется окончательно отлететь в ту звёздную темноту, то ли… Антон сглатывает, осторожно опуская ноги. Тело всё ещё изредка вздрагивает, совсем рядом Арсений лежит и дышит в плечо, изредка его лениво целуя… — Ты чудовище. — Антон тихо стонет укладывая затёкшие ноги и с удовольствием прикрывая глаза, ощущая всё тело расслабленной массой. — От слова чудо, я надеюсь. — Арсений усмехается ему в плечо. — А если скажу «надейся»? — Ща, дай минут двадцать. — Арсений легонько пихает его в бок. — И посмотрим, как заговоришь…