Не убегай, бельчонок.
14 февраля 2026 г., 13:31
Тёплая зима ласкает Корею, не решаясь полноправно вступить в свои права, несмотря на середину января. Редкие снежинки кружатся в серо-голубом небе, спускаясь с кучевых облаков и тая на асфальте. Жёлтые листья давно исчезли, оставляя после себя коричнево-чёрную землю. На улице достаточно тепло, чтобы выйти на прогулку.
— Тэхён, не отставай! — раздаётся звонкий голос Чимина.
Ким что-то ворчит, пряча нос в шарфе. Он шерстяной, приятный, пахнет теплом и чем-то, о чём вспоминать страшно, но Тэхён ныряет туда с головой.
Друзья шумной оравой движутся где-то спереди, пока юноша в пальто перебирает ногами в мягких уггах, взволнованно перебирая в пальцах манжеты серого пальто.
— Ты чего? Сзади плетёшься, — взволнованно доносится откуда-то сбоку, — и не разговариваешь совсем.
— Всё в норме, — сухо отвечает Чимину.
— Не ври. Скоро Чонгук придёт, и ты точно развеешься.
Чонгук. Именно в нём заключается проблема, ведь после вчерашнего Тэхён не желает видеть его.
Он лишь морщится, натягивает чёрную тканевую маску с подбородка до глаз и надвигает на глаза кепку зелёного цвета с оттенком охры. Хочется исчезнуть, никогда не попадаясь на глаза Чону ближайшие несколько лет.
— Наверное, — пожимает плечами неуверенно.
— Точно-точно! — не унимается блондин, поправляя хвостик на затылке.
Волосы Чимина изрядно отросли, создавая красивый маллет на его голове, но на прогулках тот предпочитает убирать их, чтобы не лезли в глаза.
— Чимин-а, он грустит, потому что Чонгук опаздывает. Ничего нового, — рядом появляется Хосок, демонстративно закатывая глаза.
Может ли дротик одновременно попасть чётко в цель и промахнуться вовсе? Видимо да. Тэхён действительно желает увидеть Чонгука всем сердцем, желает обнять и впиться пальцами в его надёжное тело. Тэхён не хочет видеть Чонгука, ему стыдно, страшно до тремора. Нести ответственность за свои слова оказывается чем-то невероятно сложным.
— Он обещал выйти через пять минут, — Чимин отчаянно пытается успокоить Кима.
— Это было двадцать минут назад, — с насмешкой доносится спереди голос Юнги. — Он каждый раз бьёт собственные рекорды.
Тэхён не отвечает ему, он глубже зарывается в мягкую ткань, которая даже через маску пахнет кем-то слишком дорогим — вчера вечером, в прихожей его квартиры, этот же аромат смешался со слезами и горечью.
Это шарф Чонгука, забытый в пылу ссоры, в который Тэхён теперь бессознательно кутается, цепляясь за аромат, как утопающий за воздух.
Запах древесного мыла, свежего снега, смешанный с дорогим одеколоном и чем-то неуловимо-мужским, чисто чонгуковским, — все это опьяняет и душит одновременно.
Тэхён прячет руки в карманах, теребит атласную ткань подклада и нервно сжимает кулаки, вдавливая ногти в ладони. Тревожная буря внутри нарастает с каждой секундой, захватывая его голову. Возможно, внутри было бы тише, если бы не неизбежное и скорое появление буревестника — Чонгука.
Компания движется по парку, направляясь в неизвестном направлении — они часто гуляют так, не назначая конкретного места, а просто бродя по городу. Ходят, общаются и дурачатся, отдавая себя воле судьбы.
Дымка от дыхания смешивается с дымкой над стаканчиками чая, что держат в руках Намджун и Джин, оживлённо обсуждающие новый трек какого-то популярного исполнителя. Их голоса, голос Чимина, пытающегося подбодрить его, шутки Хосока и Юнги — всё это звучит для Тэхёна фоном, едва заметным саундтреком. Он видит всё как будто через матовое стекло, чувствует холодок воздуха на щеках, не прикрытых шарфом, ведь маска слишком тонка, тепло угг на ногах, легкую дрожь в коленях. Но внутри — абсолютная, леденящая пустота, нарушаемая лишь острыми вспышками стыда и сожаления.
Вчерашнее возвращается к нему кадрами, резкими, как удар хлыста.
Вчерашний вечер.
Тэхён сбрасывает куртку на пол в прихожей и замирает посреди гостиной, не в силах зажечь свет. Он стоит посреди комнаты в свете сумерек и тяжело выдыхает. Наконец-то он дома. После свидания обычно наиприятнейшие чувства, хочется парить, а в груди эйфория, но у Тэхёна всё иначе. В груди всё неприятно переворачивается и щекочет рёбра. Вдруг в тишине раздаётся стук. В дверь не звонят, а настойчиво бьют ладонью по ней. Раз-два. Пауза. И снова — раз-два-три, уже быстрее, яростнее. Тэхён замирает, сердце сжимается в ледяной ком, потому что он знает, кто это. Только один человек в его окружении не пользуется звонком и не стучит, а настойчиво бьёт ладонью. Ким даже не смотрит в глазок. Его пальцы жутко дрожат, когда он поворачивает ручку и оттягивает дверь на себя. На пороге — Чонгук. Он стоит, не входя, но Тэхён чувствует, как от него веет невероятным январским холодом. На Чонгуке нет куртки, только тёмное худи, натянутый капюшон, из-под которого выбиваются растрёпанные пряди. Его лицо освещено тусклым светом из подъезда. Оно резкое, бледное, с глазами, которые горят на самом дне дикими огнями. — Впусти, — требует он. Голос тихий, ровный, но в нём дрожит струна, готовая лопнуть. Тэхён молча отступает, и Чонгук переступает порог. Он не снимает обуви, просто захлопывает дверь за спиной, поворачивается к Тэхёну, и теперь они стоят лицом к лицу в полумраке, разделённые двумя шагами. — Ну? — произносит Чонгук. Одно слово. Пустяк, правда? Для Тэхёна оно как выстрел. — Что «ну»? — испуганно срывается у Тэхёна. Он отводит взгляд, упираясь глазами в полосатый узор на полу. Тело неприятно дрожит, мышцы слабеют с каждой секундой. — Где ты был? — спрашивает Чонгук. — Гулял. — Один? Тэхён молчит. Его молчание густеет, становится осязаемым, как туман лжи. — Я тебя спрашиваю, Тэхён, — голос Чонгука повышается на полтона, в нём прорезается трещина. — Один ты гулял? — А тебе какое дело? — выдыхает Тэхён в попытке защититься. — Мы что, должны друг другу отчитываться? — Да! — взрывается Чонгук. Он делает шаг вперёд, и Тэхён отпрыгивает назад, натыкаясь на угол дивана. Тот неприятно врезается в сгиб колена, отчего Ким скулит, но Чонгук не обращает на это никакого внимания. — Да, чёрт возьми, ты должен, я уже это делаю! После всего! После всех этих недель, месяцев я всё ещё здесь, рядом! Я обожаю твои тайные взгляды, которые ты отводишь, но терплю смешки с другими, когда я подхожу, а ты думаешь, что я не вижу, или делаешь это специально. Переношу твоё бегство каждый раз, когда между нами напрягается тишина! Я думал, ты просто боишься, и готов был ждать, Тэхён, я готов был ждать вечность, потому что ты… ты, казалось, того стоишь. Ты давал мне намёки в ответ. А теперь ты… ты идёшь на свидание! Последнее слово он выкрикивает, и оно летит по комнате, как осколок гранаты. Тэхён вжимается в диван, его глаза расширяются от ужаса и стыда. Чонгука колотит от адреналина и злости. Нижняя губа трясётся, а руки так и летают в угрожающих жестах. — Кто тебе сказал? — шепчет он. — Это важно? — бросает Чонгук с горькой усмешкой. — Ты вообще понимаешь, как это выглядело? Я видел тебя в том кафе у парка. Ты сидел, улыбался этому… этому Сохи, а он трогал, гладил твои руки, и ты позволил. — Это не так! — пытается возразить Тэхён. Его голос предательски дрожит, сгибаясь в ломанную линию. — Как не так? — перебивает Чонгук. Его лицо искажается гримасой боли, он физически проживает всё, что накопилось в его сердце. — Я стоял за витриной, Тэхён. Я стоял и смотрел, как ты, мой Тэхён, сидишь там с кем-то другим, как будто всё, что было между нами… все эти взгляды, все эти прикосновения… всё это была просто моя больная фантазия! — Ничего не было между нами! — кричит Тэхён в отчаянии. Его защита рушится, а пол под ногами расходится пропастью. — Ты всё выдумал! Ты придумал себе какую-то сказку и теперь требуешь, чтобы я в ней жил! Чонгук замирает и отшатывается, будто его ударили. Секунду другую он просто смотрит на Тэхёна, и в его глазах происходит что-то страшное — рушится мир. Мир уверенности, терпения, надежды и влюблённости сменяется углями и голой болью. — Я выдумал? — повторяет он. Его голос становится тихим, опасным. В нём режутся нотки животного рычания, но зверь этот не нападает, а пытается защититься. Пытается спасти оголившуюся правду. — Я выдумал, как ты смотрел на меня вчера, когда мы смеялись над дурацким видео? Как твои пальцы дрожали, когда я случайно коснулся твоей руки, передавая чашку? Как ты покраснел до корней волос, когда я назвал тебя «бельчонком» впервые? Как мы обнимались по двадцать минут, когда я провожал тебя до дома? Это я выдумал? — Да! — лжёт Тэхён отчаянно, с последних сил. Слёзы уже подступают к горлу, сжимают его. Гортань пульсирует, будто в неё заливают жгучую лаву. Боль разжигает его рёбра и будоражит сознание несдерживаемым потоком. — Ты всё неправильно понял! Я… я просто дружелюбный! Со всеми так! — Со всеми? — Чонгук издаёт смешок. — Со всеми ты отводишь взгляд, когда они смотрят тебе в глаза слишком долго? Со всеми ты прячешься в свой шарф и молчишь, когда они садятся рядом? Со всеми у тебя перехватывает дыхание, когда они просто проходят мимо? Он подходит вплотную, их разделяют сантиметры. Тэхён чувствует его дыхание на своём лице — горячее, прерывистое. Страшно. — Ты врал мне всё это время, Тэхён? Ты играл со мной? Получал удовольствие, наблюдая, как я кручусь вокруг тебя дураком, надеясь на что-то? — Нет! — вскрикивает Тэхён. Горькие слёзы наконец прорываются, катятся по щекам горячими и солёными потоками. — Я не играл! Я просто… я боялся! Признание вырывается само против его воли, зависая в воздухе грозовой тучей и давя на их виски молотами. Чонгук замолкает. На смену его пылающей ярости приходит глубочайшее разочарование, сводящее с ума. — Боялся? — переспрашивает он. Его голос звучит сломанно, искажённо и испуганно. — Меня боялся? Чего, Тэхён? Чего ты мог бояться? Того, что я буду слишком сильно тебя любить? Того, что я никогда тебя не отпущу? Того, что это будет настолько огромно, что ты потеряешь себя? Да? Этого ты боялся? Каждое слово — точное попадание в самую суть. Тэхён не может говорить. Он лишь кивает, рыдая беззвучно, его плечи трясутся. Его пробивает молниями боли, ток струится от плечей до самых пят. — И чтобы побороть этот страх… ты пошёл к нему? — шепчет Чонгук. В шёпоте его слышна неподдельная боль ужаса, копившегося месяцами. Он ведь всегда искренне ухаживал за Тэхёном. — К этому… ничтожеству, которое даже не знает, какой кофе ты любишь? Который, я уверен, даже не заметил, как красиво рыжие пряди падают тебе на лоб, когда ты смеёшься? Ты предпочёл его безопасную, пустую внимательность… моему… всему этому? Он разводит руками, как бы показывая всю свою боль и неудобную, но всепоглощающую любовь. — Я не знал, что делать! — плачет Тэхён, закрывая лицо руками. — Ты такой… сильный, уверенный, настоящий! А я… я запутался! Я подумал, может, с ним… будет проще! — Проще? — Чонгук отшатывается, а его лицо бледнеет ещё больше. — Ты хотел «проще»? Выбрал полегче и пошёл? Он отворачивается, проходит несколько шагов по комнате, сжимая кулаки так, что костяшки белеют, оборачивается, и Тэхён видит — по его щекам тоже катятся слёзы. Сильный, непоколебимый и всегда позитивный Чонгук молча и отчаянно плачет. — Знаешь что самое ужасное? — срывается на хрип. — Я бы понял, если бы ты сказал «нет», если бы ты посмотрел мне в глаза и честно сказал: «Чонгук, это не ко мне. Я не могу». Это разбило бы мне сердце, но я бы… я бы попытался это пережить, но ты… ты не сказал «нет». Ты просто молчал и позволял мне надеяться, а в это же время ты искал кого-то, кто будет «проще». Ты предал не меня и то, что могло быть между нами. Ты сжёг мост, даже не ступив на него. Он подходит снова, и теперь в его глазах бесконечная усталость и море непролитых слёз. Всё, что он копил месяцами, пытаясь не обращать внимания и дальше добиваться своего возлюбленного с чёрными волосами и рыжими прядками по голове. — Я так долго ждал, — его губы дрожат шёпотом, — знака, любого знака, что ты тоже это чувствуешь, а ты… ты просто сбежал на самое дешёвое, самое жалкое свидание, как будто то, что я тебе предлагаю… то, что я к тебе чувствую… этого вообще не стоило. Тэхён смотрит на него, а сердце рвётся на тысячи маленьких осколков, цепляющих и ранящих всё вокруг. Стыд, вина, страх — всё тонет в осознании той боли, которую он причинил, и потери. — Чонгук… — пытается начать, протягивая руку. Но Чонгук отстраняется, вытирает лицо рукавом, собирается с силами. — Всё, — говорит он глухо, — я ухожу. Игра окончена, ты победил в своём маленьком побеге, так что наслаждайся своей «простотой». Он поворачивается к двери. Тэхён понимает, что если Чонгук уйдёт сейчас, всё будет кончено: их общение, зарождающиеся чувства, тепло и надёжность. Он должен его остановить. — Нет! — его крик эхом разносится по квартире. Он бросается вперёд, хватает Чонгука за руку, прежде чем тот успевает коснуться ручки. — Нет, не уходи! Пожалуйста! Чонгук останавливается, но не оборачивается. Его тело всё ещё напряжённо трясется, но он пытается собраться и не подавать виду. — Зачем? — устало шепчет. — Чтобы завтра найти нового Сохи? Нет уж, Тэхён, я устал. — Нет больше никаких Сохи! — рыдает Тэхён. Он испуганно делает шаг вперёд, как виноватый ребёнок, которого только что отчитали, упирается лбом в сильную спину и напуганно рыдает, прячась в том, кого так долго отталкивал из-за собственных страхов заводить отношения и терять их. — Вообще никого! Я… я был дураком и испугался того, что чувствую к тебе, потому что это… это не похоже ни на что! Это огонь, Чонгук! А я всю жизнь боюсь обжечься и прячусь! Чонгук медленно поворачивается. Он смотрит на Тэхена, в его мокрых глазах мелькает искра последней надежды. — Что ты чувствуешь? — его шёпот трепещет. — Скажи прямо сейчас, потому что если это ещё одна ложь… я не переживу. Тэхён поднимает на него заплаканное лицо и видит в глазах Чонгука всё: и боль, и любовь, и страх, и нежность. Тэхён понимает, что больше бояться нельзя, иначе он потеряет это навсегда. — Я чувствую, что ты — единственный человек, рядом с которым я могу быть настоящим собой со всеми своими страхами, со всей своей глупостью. Когда ты рядом, мир становится ярче, твоя улыбка для меня важнее солнца, и я чувствую, что хочу, чтобы твои руки обнимали только меня, а глаза смотрели только на меня. Я… я боюсь этого, но хочу этого больше всего на свете. Он замолкает, задыхаясь, а хрупкое признание зависает между их губ. Чонгук долго смотрит на него, плавно тянется ладонью к щеке. Большой палец скользит по коже, стирает солёные потоки и залечивает её. — Бельчонок, — завороженно шепчет он, — мой глупый, напуганный бельчонок. Он наклоняется. Их губы соединяются в медленном движении, сминая друг друга и лаская. Они лечат друг друга от боли, страха и тревоги, прося прощения за месяцы муки. Чонгук держит Тэхёна за щёки и влечёт к себе ближе, углубляя поцелуй, но оставляя его таким же нежным и трепетным. Он гладит влажную кожу и давит подущечками пальцев, пока Тэхён впивается руками в его спину, мнёт ткань худи и вжимается своим телом в чужое. — Больше не убегай, — умоляюще шепчет Чонгук, — если испугаешься — кричи. Я буду держать тебя, но не убегай, пожалуйста. — Не убегу, — обещает Тэхён. Впервые за долгое время он чувствует, что это — правда. Они смотрят друг другу в глаза в полумраке коридора, немного качаются, ведь головы кружатся от слёз и криков. Спустя мгновение к Чонгуку приходит ужасающее понимание: он надавил. Пришёл, закатил скандал, будто парень Тэхёна, наорал, унизил, обвинил, выбил то, что хотел услышать, а теперь целует, не спрашивая и хозяйничая. — Я… — разбито начинает Чонгук, — не должен был. Ему страшно, стыдно и ужасно паршиво внутри. Он хотел поговорить, всё решить, а в итоге снова душил Тэхёна своими чувствами, возомнив, что юноша уже принадлежит ему. Эти слова действуют на Тэхёна, как удар хлыста. Он отшатывается, вырываясь из его лёгких, не таких уже крепких, объятий, и пытается прислониться к стене, ища опоры. Мир перед глазами плывёт. — Нет, — выдавливает он из себя, — не должен. Это подтверждение обрывает последние невидимые нити, что ещё держали их вместе в этом кошмаре. Чонгук отступает на шаг, потом на ещё один. Тишина между ними растёт в геометрической прогрессии, становясь тяжёлой от невысказанных чувств, предубеждений, страхов и стыда. — Я пойду, — констатирует Чонгук. Голос у него плоский, безжизненный и потерявший краски. Вся его ярость, вся его боль, весь его страстный монолог — куда-то испарились, оставив после себя тошнотворную усталость и стыд за поцелуй. Тэхён не отвечает. Он просто смотрит, как тот механически поправляет на себе одежду и топчется на проходе. — Тэхён… — Чонгук снова пытается что-то сказать, оборачиваясь к нему у двери. Его глаза ищут его Тэхёна, но тот упрямо смотрит в пол, разглядывает их слабые тени и грызёт губы. Он не может смотреть на Чонгука, по крайней мере, не сейчас, потому что если Тэхён увидит в этих глазах ту же боль, что клокочет у него внутри, он рассыплется окончательно. — Просто… уходи, — шепчет Тэхён. Чонгук замирает. Он смотрит на его согнутое тело, дрожащие руки. Чонгуку больно, страшно, но это не всё, ведь внутри клокочет жалось. Ему жалко не Тэхёна, он ненавидит себя в этот момент. Жалкий Чонгук со своими чувствами и навязчивостью, любовь, на которую, казалось, ему недавно отвечал Ким, но, видимо, Чонгук был слеп. — Ладно, — глухо произносит Чон. Он поворачивается к двери, тянется к ручке. Пальцы дрожат, кисть не слушается, слишком резко впивается в металл. Чонгук переступает порог, замирая уже в подъезде. Дверь не захлопывается. Чон застывает в проходе, смотря наполедок в узкую щель. Он болезненно всхлипывает, изрекая последние слова: — Запри дверь, после меня. Будь в безопасности. И он уходит, звуки его шагов удаляются, становясь всё тише и окончательно растворяясь в темноте. Тэхён кивает пустоте, оставшейся после Чонгука, тянется к ручке и захлопывает её, проворачивая замок. Он не в безопасности, потому что его безопасность только что ушла. Он возвращается в гостиную. Его взгляд падает на шарф, скомканный на спинке дивана. Чонгук забыл шарф. Тэхён медленно подходит, берёт его в руки, прижимает к лицу и глубоко, срывающимся дыханием, вдыхает: лес, снег, мыло, Чонгук. Боль снова накатывает острой и тоскливой волной. Он не ложится спать, а рухает на диван, закутавшись в шарф. Его трясёт, тело непроизвольно начинает снова извергать горькие слёзы. Зачем он отпустил Чонгука? Надо было вцепиться и держать его. Он снова испугался. Трус. Теперь же рядом с Тэхёном не любимый юноша, а лишь его фантомные обьятия из-за запаха от шарфа.Настоящее время.
Тэхён лениво следует за толпой, пытаясь не думать не то чтобы о Чонгуке, а вообще обо всём. Мысли хочется очистить, заморозить и выключить, но не получается вовсе. Каждая его клетка тянется к брюнету с ароматом января. Что скажет Чонгук? Как будет смотреть? Игнорировать? Или смотреть с той ледяной пустотой, что была в его глазах в конце? — Смотри-ка, а вот и наш чемпион по опозданиям! — весело восклицает Хосок, указывая ладонью на одну из тропинок парка, где уже красуется знакомая фигура. Тэхён вздрагивает от криков друга, поднимая голову. Сердце делает в груди болезненный кульбит, замирает, а потом начинает стучать с такой силой, что, кажется, его слышно на улице, и этот интенсивный ритм может растопить и без того редкий снег в Корее. Чонгук приближается быстрой походкой, немного запыхавшийся и с розовыми щеками. Он в чёрной дублёнке, простых джинсах и тяжёлых ботинках. На голове — смешная бежевая пушистая шапка с длинными завязками и лохматыми помпонами на концах, из-под которой выбиваются непослушные пряди тёмных волос. Тэхён часто дразнил за неё Чонгука, но не мог отрицать, что этому засранцу идёт абсолютно всё, а ещё Киму, может, совсем немного нравилось играть пальцами с этим пушком. Лицо Чонгука сосредоточено, но не холодно. Взгляд, скользнув по компании, на долю секунды — целую вечность — задерживается на Тэхёне. В глазах нет вчерашней пустоты, она испарилась, вновь вернув привычную твёрдость, решительность, уверенность и позитивный настрой. — Виноват, задержался, — его голос, низкий, бархатистый, разливается белыми клубами в морозном воздухе. Тэхёну кажется, что от этого звука по его позвоночнику пробегает ток, прожигающий его от затылка до копчика. Чонгук здоровается со всеми по очереди: жмёт руки и обнимает, бубнежом отвечая на их шутливые укоры в опоздании. Всё как обычно, одному лишь Тэхёну видно, что в его движениях присутствует лёгкая скованность и напряжённость, будто он контролирует каждый свой шаг и обдумывает его. Наконец подходит и очередь Тэхёна. Он надеется, что Чонгук проигнорирует его, сделает вид, что его не существует. Губы под маской мгновенно высыхают, язык липнет к нёбу, а голова кружится тяжестью. Чонгук делает шаг ближе к нему и немного наклоняется, заглядывая в щёлочки глаз, что виднеются между козырьком кепки и маской. Он задумчиво общается с ним своими глазами, раскаиваясь за вчерашнее. — Держи, — негромко твердит Чонгук, — я нашёл тот, с сиропом из желудя, как ты любишь. Его голос куда тише обычного, особенно вчерашнего. Обычно голос Чонгука звучит безостановочным ручейком, звенит колокольчиками, раздаётся пением фей по лесу, сейчас же он иной — более глубокий, низкий, в нём читается не твёрдость, а бережность. Тэхён, на автомате, почти не осознавая действий, берёт стаканчик. Тепло от него мгновенно проникает по коже ладоней, согревая закоченевшие пальцы, которым не помогло нахождение в карманах. Он тянет носом любимый аромат — глубокий, ореховый, с лёгкой сладостью и горчинкой. Его любимый кофе, тот самый, который продаётся только в одной маленькой кофейне на другом конце района. — Ты… из-за этого опоздал? — произносит он с хриплым шоком, поднимая голову на Чонгука. Тот слегка наклоняет голову, и уголок его рта дёргается в подобии улыбки, показывая Тэхёну нечто похожее на ямочку на правой щеке. — Да, пришлось объехать три места, но я нашёл, — без тени укора или злобы, просто делится. Так он опоздал не потому, что не хотел приходить или бежал от встречи. Он опоздал, потому что искал кофе для него так, будто ничего не случилось, а вчера не было той сцены, тех слёз, того поцелуя, который до сих пор жжёт губы Тэхёна. Тэхён чувствует, как комок слёз вновь подкатывает к горлу вчерашней болью. Он опускает взгляд на стаканчик, чтобы Чонгук не увидел влаги в его стеклянных глазах. — Ты всегда опаздываешь, — бормочет Тэхён. В его голосе слышны и досада, и облегчение, и миллион других неуловимых оттенков, особенно лёгкая насмешка. Чонгук действительно не имел привычки приходить вовремя, он тянул до последнего, начинал собираться впопыхах, злился, что ничего не может найти и ничего не успевает, а потом бежал, кое-как одетый, на встречу, учёбу или ещё куда-нибудь. Чонгук тихо смеётся. Этот тёплый, родной и забытый вчера в пучине боли звук отдаётся в груди Тэхёна нежным теплом и радостью. — Знаю, привыкай. Чонгук делает шаг ближе. Он стоит настолько близко, что подол его дублёнки касается пальто Тэхёна. Он наклоняется, его губы оказываются рядом с ухом Тэхёна, горячее дыхание проникает сквозь ткань шарфа и чёрно-рыжие волосы, вызывая мурашки по всей коже. — Мы не договорили вчера, бельчонок, — низко шепчет, опаляя ухо Тэхёна. — Я не намерен отступать, и мне плевать на какого-то там Сохи. Тэхён не успевает ответить, с толку его сбивает тёплая ладонь. Сухие пальцы сжимают его руки, ползут между пальцев и создают замок, водя круги большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Рука Чонгука слишком идеально обвивает его, создавая замок. — Ты мой, — завершает Чонгук свой шёпот. Это не угрозы, не боль, не агрессия, как сутки назад, это не приказ и не констатирование, это обещание. Обещание защищать, заботиться, ласкать, помогать и беречь. Он отстраняется от Тэхёна, но не расцепляет их руки. Лицо его абсолютно невозмутимо, его украшает лёгкая, самая невинная и добрая улыбка простака-дурачка, как и всегда. Тэхён не может пошевелиться. Кофе. Шёпот. Рука. «Ты мой». Прогулка. Друзья. Мир продолжает вращаться с безумной скоростью, остальные пятеро дают им пространство, что-то обсуждая в стороне, а Тэхён стоит здесь, застывший и взбудораженный происходящим, но тёплая рука обещает беречь. — Ну что, пошли уже, любовники? — доносится насмешливый голос Юнги. — Или вы тут в кофе и «дружеских» рукопожатиях заросли? Все хихикают и улыбаются, особенно Чимин, наблюдающий всю эту историю не со стороны, а знающий всю хронологию событий последних месяцев со слов Тэхёна. Тэхён понимает, что они всё видели: долгий взгляд, шёпот в самое ухо, переплетённые в замок пальцы. И в их взглядах нет злых насмешек и осуждения, а светится понимание, радость и одобрение. Друзья всё давно знали и понимали, наверняка даже раньше, чем сам Ким. Чонгук же не отпускает его руку. Он начинает двигаться, увлекая Тэхёна за собой в общий поток. Последний позволяет себя вести, ускоряет скорость ходьбы и равняется с Чонгуком, наконец сжимая его пальцы своими покрепче, надавливает, отвечая: «Я здесь». — А давайте в торговый центр? Морозит страшно, — недовольно жалуется Джин. — Тебе даже в июле холодно, — фыркает Хосок, на что старший толкает его локтём в бок. — Если мы зайдём в кино, я за, — улыбается Намджун. — Возьмём билеты на последний ряд! — выкрикивает Чимин. — Хочешь поцеловать Юнги-хёна? — дразнит Чонгук, улыбаясь. Чимин краснеет, что-то бубнит и прячется за Мином, аккуратно переплетая с ним пальцы и указывая кивком головы на Чона, безмолвно жалуясь и говоря ему глазами: «Он меня обижает!» — Не бойся, титул главной парочки мы у вас с Тэ не отнимем, по крайней мере сегодня, — сухо отвечает Юнги, зарываясь носом в копну волос Пака. Чимин сразу притягивается в ответ, мажет губами по щеке старшего и улыбается скромно, прячась. Честно говоря, Пак не из стеснительных, но с Юнги он поразительно преображается и становится более степенным и покладистым. — Я не боюсь. Чонгук фыркает, аккуратно притягивая Тэхёна поближе и покрывая поцелуями его голову поверх кепки. Снять бы её, зарыться носом в тепло, корично-ореховый аромат с ноткой ладана и задохнуться в нём. Чон жизнь готов отдать, если ему пообещают в ответ вечную спа-процедуру в ванне из аромата его бельчонка.☕︎
В торговом центре шумно, люди небольшими кучками мельтешат туда-сюда, разговаривают ни о чём, зевают и не смотрят по сторонам. Это будто огромный муравейник, единственное отличие — в муравейнике всё слажено и действует одной большой системой, здесь совершенно иначе. Вывески мигают, тележки гремят, лифты носятся по этажам, эскалаторы везут новые потоки покупателей. В глазах ужасно рябит. Тэхён трёт переносицу, устало зевая. Он не любит торговые центры и подобные шумные места, особенно в часы пик. Ему предпочтительнее сделать заказ в онлайн-магазине, сходить в тихую лавку на окраине города или вовсе не покупать ничего. Он ненавидит шум и зевак. Представитель последних прямо сейчас чуть не врезается в Тэхёна, движущегося за друзьями в неизвестном направлении. Ким не успевает отойти, лишь испуганно жмурится и сжимается в ком, пытаясь отшатнуться назад, но удар не приходится на него, до Тэхёна доносится лишь глухой звук. Мужчина врезается в крепкую спину Чона, но тот сразу отворачивается, потому Тэхён даже не успевает взглянуть в его глаза. — Смотри, куда идёшь! — рычит Чонгук. — Не надо стоять на проходе! — отвечает ему мужчина. — На проходе? Мы спокойно идём, а ты застыл, мы не в галерее, — рычит юноша, прикрывая собой Тэхёна. Друзья уже подтягиваются, но не вмешиваются, давая Чонгуку решить ситуацию, пока мужчина не слишком агрессивен. Пусть заступается за возлюбленного и покажет Тэхёну, на что способен, что умеет не только словом, но и делом. — Да как ты общаешься со мной, юнец? — мужчина заводится. Со рта его плещут слюни, а влажное от нервного пота лицо искажается уродливыми гримасами, от которых Чонгуку откровенно смешно и стыдно одновременно. Мужчина похож на недовольного карлика-гоблина. — Чонгук… — тихо доносится бархатный голос из-за спины. Тэхён переплетает пальцы с его, сцепляя в аккуратном замке, и призывно дёргает. — Не надо, пожалуйста, хватит. Пойдём, — умоляюще зовёт. — Хорошо, — он смотрит на Кима через плечо, лицо его озаряет нежная улыбка. — Так ты ещё и педик?! — мужчина злорадно улыбается. — Понятно, почему ты такой тупой. Чонгук, только что отвернувшийся, вскипает с новой силой. В жилах пульсирует кровь, виски отчаянно стучат, а руки трясутся от адреналина. В голове мутно, он видит перед собой лишь одно — цель. Цель, обидевшую Тэхёна. — Повтори. — Ты из себя крутого не строй, педик. Кулак летит в заплывшее жиром и усмешкой лицо, оно искажается в ужасе, но руку Чонгука ловит Намджун, до боли сжимая выступающие косточки запястья и уводя в сторону. — Идите своей дорогой, — произносит он, уводя Чона. — Да вы… в-вы… Вы психи! — кидает он, но когда Чонгук почти вырывается из оков друга, спешно удаляется. — Тварь, — шипит Чонгук. Он вырывается из руки Намджуна. — Чонгук, всё нормально, — пытается спешно успокоить тот. Ким кивает друзьям, чтобы те шли вперёд, и медленно идёт рядом с Чонгуком. Он аккуратно разминает его плечо, пытаясь успокоить, но тот лишь распаляется от касаний Намджуна. — Иди вперёд к остальным, — тихо просит, но в голосе его сталь. — Чонгук, я… — Пожалуйста. — Чонгук строго отрезает. — Ладно, — кидает Намджун. Чонгук виновато смотрит на Тэхёна, его глаза горят виной: «Я снова слишком импульсивный? Я снова всё испортил, да?» — Бельчонок, прости, я… — Молчи, всё нормально, — лепечет Тэхён. Он всё ещё мелко дрожит внутри, ведь организм пытается выплеснуть стресс хотя бы через горящие мышцы. Ким подходит ближе и сплетает пальцы с Чонгуком в крепкий замок. — Не нормально! — Чонгук, послушай, — ласково начинает Тэхён, — я ценю, что ты защитил меня. Да, по-своему, но кто сказал, что я хочу другого? Пальцы Чонгука ответно сжимают его, мягко, но уверенно давят, притягивая ближе. Ему спокойнее, его принимают таким, какой он есть. Да, возможно, не прав, но если Тэхёну хорошо и спокойно, если он хочет такого Чонгука, зачем же тогда ему винить себя? — И я хочу только тебя. Такого тебя, — ответно шепчет Чонгук. Друзья, видя, что всё наладилось, расслабляются. Разговоры снова льются проще, появляются частые смешки и громкие споры. Они быстро возвращаются в норму после этого инцидента. — Ух, жарко! — восклицает Чимин. Он срывает с себя шарф, разматывая его, как флаг, и отдавая в руки Юнги. Пуховик очень скоро оказывается там же, на что старший лишь ворчит с умилением. — Давайте снимем верхнее! Или хотя бы расстегнёмся! Тут есть гардероб? — ворчит Пак. — Да, мы где-то рядом с ним, — Джин с умным видом разглядывает схему торгового центра на табло. — О, он буквально за поворотом. Они быстро семенят туда, куда указал Сокджин, желая скинуть пуховики, куртки и прочую одежду, чтобы не взмокнуть. У гардероба все начинают возиться с куртками и молниями. Тэхён пытается одной рукой неуклюже отстегнуть пуговицу пальто, но пальцы не слушаются, скользят по пластику. Отпускать руку Чонгука желания нет, поэтому он ведёт войну с верхней одеждой, пытаясь не подавать виду, но Чон опережает его. Он выпускает его пальцы из своих, сжимая напоследок, и аккуратно касается чёрной пуговицы. — Дай я, — просит он тихо. Его пальцы, тёплые и ловкие, быстро справляются с пуговицами, одна за другой. Он расстёгивает пальто Тэхёна, потом свою дублёнку, но не отходит, а стоит так близко, что Тэхён чувствует исходящее от него тепло сквозь тонкую ткань свитера. Его дыхание на мгновение перехватывает. Чонгук смотрит ему прямо в глаза, расцветает в нежности, по щекам ползёт тень яркой улыбки. Он светится, помогая старшему, и сдаёт их куртки женщине, получая один, общий, номерок, который быстро теряется в его кармане. Сразу после тёплая ладонь Чонгука вновь находит пальцы Тэхёна, обвивает их, создавая вновь крепкий замок. — Так, какой у нас план? — спрашивает Намджун. Он оглядывает компанию пронзительным взглядом, ожидая ответа. Его глаза скользят по сплетённым пальцам, и на его губах появляется едва заметная, одобрительная улыбка. — Еда! — немедленно заявляет Джин, хлопая себя по животу. — Приоритет номер один. Фуд-корт манит меня, как Сирены Одиссея. — Вечно ты, как из голодного царства, — качает головой Юнги, но сам уже облизывается, высматривая указатели и кивая на какой-то Чимину. — Хотя… острые ттокпокки сейчас были бы совсем не лишними. — Да! — подхватывает Хосок, подпрыгивая на месте от нетерпения. — И манду! И хот-дог! И… ой, всё! Они поднимаются на эскалаторе, наконец доезжая до фуд-корта. Тот пестрит десятками небольших ресторанов быстрого питания, фаст-фуда, магазинчиков с напитками и десертами. У юношей глаза разбегаются, пытаясь зацепиться за что-то наиболее подходящее. — Мы займём столик, — оглашает Чонгук. — Ты ведь не против? — шепчет Тэхёну. Ким лишь мотает головой, соглашаясь. Ему плевать на еду, плевать на всё — весь его мир сосредоточен сейчас на пульсирующем тепле, рождённом между их ладонями, размыкать которые не хочется. Он сжимает руку Чонгука в своей и позволяет себя вести, прижимаясь щекой к крепкому плечу. Трётся о него щекой и даже двигает стул за столиком ближе к Чону, укладываясь на него щекой. — Тебе хорошо? — Очень, — почти мурлычет Тэхён. — И мне. Мне с тобой очень хорошо. Извини за вчерашнее, я просто был напуган… — Забыли, Чонгук-а, — улыбается Ким. Ему сейчас ничего не требуется, кроме как прижаться посильнее и плотнее к крепкому плечу, позволяя быть себе абсолютно беззащитным и слепым щенком. — Что будешь? — спрашивает Чонгук. Он говорит едва слышно, голос его низкий, предназначенный только Тэхёну, пока друзья разбредаются по фуд-корту в поисках пищи. — Не знаю… — бормочет Тэхён, ошеломлённо глядя на мелькающие стойки с едой. Его разум отказывается фокусироваться на таком простом вопросе. — Ттокпокки с сыром, — вдруг решает за него Чонгук, вспоминая любимые блюда друга, — но не острые, я помню. Зелёный чай? — получает кивок одобрения. — Ты ведь наверняка ничего, кроме кофе, не кушал, бельчонок. Я волнуюсь. Это «бельчонок» звучит естественно и правильно, так мягко с его губ, что у Тэхёна непроизвольно ёкает сердце. Оно не похоже на насмешку или дразнилку, а звучит как ласковое прозвище, как что-то сокровенное, принадлежащее только им двоим. — А… а ты? — с трудом выдавливает из себя Тэхён в его плечо. То ли смущается, то ли просто не хочет говорить, боясь разрушить атмосферу. — Я тоже возьму ттокпокки, — отвечает Чонгук. — Острые, чтобы ты не воровал у меня. Он встаёт, но прежде чем уйти, наклоняется, и его губы почти касаются уха Тэхёна. Его шёпот обжигает кожу. — Сиди здесь, никуда не убегай. Я быстро. И он уходит к стойке с корейской едой, оставляя Тэхёна сидеть с пылающими щеками и дрожащими руками. Он сжимает и разжимает пальцы на колене, теребит ткань штанов, оттягивая её и колупая ногтями. Чимин и Юнги, вернувшиеся с едой и устроившиеся напротив, довольно улыбаются в свои тарелки. Пак ловит взгляд Тэхёна и подмигивает. — Всё в порядке? — спрашивает, но без любопытства, а с заботой. — Да, всё хорошо, — кивает Тэхён. По спине бежит рой мурашек, кожа морщится от них, поднимая волоски. Ким невольно сжимается, снимая маску с одного уха и оставляя её болтаться на другом. — Да ты весь красный! — хихикает Чимин. — Тише, дурак, — улыбается Тэхён. — И настроение сразу поднялось, как Чонгук пришёл, — с лисьей ухмылкой подмечает Юнги. Мин и Пак переглядываются, их лица выражают чистейшую радость за друзей, сияют. Последний не может усидеть на месте, желая распросить друга обо всём, но его успокаивает ладонь Юнги, приземляющаяся на бедро. — Друзья, я к вам, — Хосок усаживается за стол со своим подносом. — Вот это ты себе набрал, как ты планируешь съесть это в один рот? — фыркает Юнги. — Ты ещё поднос Джин-хёна не видел, — Хосок устраивается рядом с Юнги, кивая куда-то в толпу, где, судя по всему, Сокджин с его подносом. — Я в нём никогда не сомневался. — Я хочу кушать, где там уже Намджун, Джин и Чонгук? — подаёт жалобный голосок Чимин. — Где там Чонгук, Тэхён-и? — подтрунивает Хосок, сияя своими лисьими глазами. — Отвали, Хо, — фыркает Ким. Его щёки заливаются ещё более жарким и жгучим румянцем, распаляя. Тэхёну до одури жарко, он смущается, будто маленькая девочка, и, возможно, покраснел бы ещё сильнее, если бы Юнги не пнул бы под столом Хосока, когда тот попытался что-то ответить. Тот замер с самой невинной улыбкой на свете, сложив руки на столе, будто прилежный школьник. Джин и Намджун быстро возвращаются с едой, присоединяясь к друзьям, но Тэхён ждёт одного человека, который постоянно опаздывает и даже сейчас умудряется прийти к столу последним. Чонгук подходит к столу с двумя подносами. Он ставит перед Тэхёном порцию дымящихся, покрытых оранжево-красным соусом рисовых палочек, щедро посыпанных плавленым сыром, и большую чашку зелёного чая. Потом садится, и его нога находит ногу Тэхёна под столом, прижимается к ней всем боком. Они наконец-то кушают. Вернее, едят все остальные — с аппетитом, шумно, делясь едой и смеясь. Тэхён же роботизированно отправляет в рот кусок за куском, почти не ощущая вкуса. Каждое его чувство сейчас обострено до предела, и все они направлены на человека рядом. Тэхён чувствует тепло его тела сквозь две пары джинсов. Он обострённо слышит его ровное, спокойное дыхание, видит, как двигаются мышцы его запястья, когда он подносит ко рту палочки для еды, и работают желваки на скулах, когда он жуёт. И снова в носу витает этот запах. Тот же, что и на шарфе, но живее, настоящий. Он пьянит. — Вы чего такие тихие? — доносится голос Юнги. Он наблюдает за ними через стол, прищурившись и улыбаясь довольно, но хитро. — Уже съели друг на друга взглядами и теперь в общении не нуждаетесь? Чонгук лишь поднимает глаза на Юнги, и в его взгляде нет ни смущения, ни раздражения, а лишь лёгкая, почти невидимая улыбка в уголках губ. — Мы просто наслаждаемся едой, хён, и обществом друг друга. Его рука под столом ложится Тэхёну на колено, уже не скрываясь, и сжимает его. Тэхён вздрагивает от шока, и кусок ттокпокки застревает у него в горле. Он давится, хватается за чашку с чаем. Чонгук тут же похлопывает его по спине, и его прикосновение кажется Тэхёну одновременно спасительным и пылающим. — Осторожнее, бельчонок, — говорит он вслух. Голос его звучит так нежно, так заботливо, что у Тэхёна на глаза наворачиваются предательские слёзы. Он отчаянно моргает, глотая чай, но коленом под столом подаётся в большую пятерню.☕︎
После еды они решают просто побродить по магазинам, без особой цели. Компания растягивается, разбиваясь на небольшие группы. Чимин и Хосок устремляются в магазин косметики и парфюмерии. Джин и Намджун засматриваются на технику в крупном электронном магазине. Юнги, с усмешкой глядя на них с Чонгуком, говорит, что пойдёт посмотреть на ужасно дорогие и бесполезные вещи в лавке дизайнерских безделушек. Они остаются одни, стоя среди людского потока, всё ещё держась за руки. — Пойдём? — спрашивает Чонгук. Его палец проводит по внутренней стороне запястья Тэхёна. — Куда? — глухо спрашивает Тэхён. На самом деле ему не важно куда, если это с Чонгуком, спрашивает ради приличия и чтобы не оставаться в тишине. — Куда глаза глядят, пока не закончится этот магазин или пока не кончимся мы. Они идут наугад, и их прогулка превращается в медленное, бесцельное плавание по морю торгового центра. Заходят в книжный, и Чонгук тянет его в отдел с альбомами по искусству. Они стоят рядом, листая огромные, тяжёлые фолианты с репродукциями Ван Гога и Мунка. Плечи их соприкасаются, отчего оба вздрагивают и смущённо улыбаются друг другу. Иногда Чонгук указывает на какую-нибудь картину и что-то тихо говорит, и его голос, звучащий так близко к уху, заставляет Тэхёна вздрагивать и покрываться мурашками. Они так близко и далеко одновременно. Вокруг много людей, но оба желают, чтобы не было никого. Потом они оказываются в отделе с канцелярией, и Чонгук берёт с полки пачку наклеек с белками и желудями. — Смотри, — говорит он, показывая Тэхёну. — Твои собратья. Тэхён фыркает, но не может сдержать улыбки. Чонгук покупает эти наклейки, не говоря ни слова, и кладёт пакетик в карман своей дублёнки. Ему хочется окружить себя всем, что будет напоминать о его бельчонке. Они проходят мимо магазина одежды, и Чонгук вдруг останавливается. — Заходи. — Зачем? — Хочу на тебя что-нибудь примерить. Внутри пахнет новыми тканями и амброй, из динамиков раздаётся тихая музыка, ласкающая уши. Продавщица приветливо улыбается им, предлагая помощь, но они вежливо отказываются, предпочитая побыть наедине даже в выборе одежды. Чонгук ведёт его прямо к стойкам со свитерами и начинает перебирать вещи, оценивающе щупая ткань и разглядывая фасоны. — Этот цвет, — говорит он, доставая свитер мягкого, карамельно-коричневого цвета, почти точно повторяющего оттенок рыжих прядей в волосах Тэхёна. — Попробуй. Тэхён, кивая, послушно берёт свитер и направляется в примерочную, уже желая закрыть шторку, но Чонгук хватается за ткань, не давая этого сделать, и заходит вслед за ним в маленькую кабинку, плотно закрывая за собой шторку. — Чонгук! — ошеломлённо шипит Тэхён, пихая юношу в грудь. Пространство внезапно становится крошечным, тесным, наполненным его присутствием, его дыханием, его теплом. — Что? — невозмутимо спрашивает Чонгук. — Я тебе помогаю, примеряй уже. Тэхён дрожащими руками снимает свой свитер, чувствуя, как под взглядом Чонгука загорается вся кожа, воспламеняется и шипит. Младший буквально облизывает его глазами. Он натягивает карамельный свитер, что сидит идеально, мягко облегая плечи, чуть свободный по телу. — Повернись, — требует Чонгук тихо. Тэхён поворачивается к зеркалу. Чонгук возвышается сзади, так близко, что Тэхён чувствует тепло его груди у себя за спиной. Ладони Чонгука ложатся ему на плечи, потом медленно сползают вниз по рукавам, будто разглаживая невидимые складки. В зеркале их взгляды встречаются. Глаза Чонгука тёмные, непроницаемые, полные такого страстного и открытого чувства, что Тэхёну становится трудно дышать, густой кислород отказывается поступать в лёгкие. — Красивый, — хрипло произносит он где-то у уха Тэхёна. Его руки останавливаются на талии Тэхёна, большие пальцы упираются в рёбра, сжимая и заключая в тиски. Тэхён не чувствует себя, своё тело, он сгорает и пеплом рассеивается по миру. — Идёт тебе. Мой бельчонок в шкурке своего же цвета. Он наклоняется, и его губы прикасаются к голой шее Тэхёна, прямо под линией волос. Поцелуй лёгкий, как дуновение, но он пробивает тело Тэхёна неведомым трепетом, волнением и мурашками. Ким замирает, его глаза широко раскрыты, а в зеркале он видит, как его собственное лицо заливается густым румянцем. — Чонгук… здесь же… — пытается протестовать, но выходит слабо. — Никто не видит, — шепчет Чонгук ему в ухо. Его губы снова касаются кожи, теперь уже за ухом, ловко захватывая губами мочку, прикусывая. Тэхён невольно вздрагивает и издаёт тихий, сдавленный звук. — Ты так вкусно пахнешь. Сегодня лесом и чем-то сладким, орехами и нотками корицы. Его руки сжимают талию Тэхёна чуть сильнее, прижимают его спину к своей груди. Ким чувствует каждую мышцу, каждую линию его тела. Сердце пульсирует в горле и висках, а ко лбу приливает жар. Он закрывает глаза, теряя опору, и полностью откидывается на Чонгука, отдавая весь свой вес ему и теряясь в ощущениях. — Мне… мне нужно переодеться… — пытается он прошептать, но слова теряются, когда губы Чонгука находят его скулу и начинают медленно, нежно спускаться к уголку рта. — Не сейчас, — с хищной ухмылкой возражает Чонгук, — дай мне ещё минутку. Ты у меня в ловушке, бельчонок, и мне это безумно нравится. Он целует его прямо в губы. Захватывает во властный поцелуй, сминает, прижимаясь ближе и проникая ладонями под мягкую ткань свитера. Чонгук не углубляет поцелуй, наслаждается бархатистыми губами с привкусом орехового кофе и ттокпокки. Тэхён отзывчиво улыбается, замирая на секунду. Он проворачивается в крепких объятиях, укладывает ладони на тёплые щёки и гладит их, вставая на цыпочки. Они целуются недолго, скрываясь в тесных объятиях за шторкой примерочной, пока мир продолжает жить своей холодной, январской жизнью. Отстраняясь, сразу же молча теплятся в объятиях друг друга, зарываясь в ароматы. Чонгук прячется в рыже-чёрных локонах носом, а Тэхён зарывается в его шею. Сердца колотятся так быстро, что вот-вот пробьют плоть и сольются воедино. — Купим этот свитер? — наконец спрашивает Чонгук, отрываясь от его волос и глядя прямо в глаза. — Д… да, — выдыхает Тэхён. — Хорошо, но сними и надень тот, в котором был, а то я не отвечаю за себя, если ты будешь ходить в нём дальше. Они наконец покидают примерочную, и Тэхён чувствует себя так, будто вышел из тёплой, уютной комнатки в яркий, холодный свет реальности. Его губы горят, тело помнит каждое прикосновение и желает ощутить их вновь. Хочется вновь к Чонгуку, вновь целоваться и краснеть от каждого его слова. Чонгук платит за свитер, не спрашивая разрешения у Тэхёна. Просто хочет сделать приятно возлюбленному и себе не отказывает в этом, мысленно обещая дарить Киму ещё больше приятных подарков. Он берёт пакет, и снова его рука находит руку Тэхёна. Они выходят из магазина, и мир снова обретает звуки, цвета, запахи, но теперь они воспринимаются иначе — острее, ярче. Потому что Тэхён идёт рядом с Чонгуком, и он больше не бежит.☕︎
— Ну что, народ? — раздаётся голос Намджуна. — День на исходе, а мы всё ещё не в кинотеатре. Идём на вечерний сеанс? — О, да! — воскликает Чимин, подпрыгивая. — Я ещё в рекламе видел тот новый фильм ужасов! С призраком в зеркале! — Нет уж, спасибо, — морщится Джин. — После твоих криков у меня потом неделю мигрень. Давайте что-нибудь… эпичное, может, фэнтези с драконами. — Драконы — это клише, — заявляет Юнги. — Беру слово любое кино, где главный герой — циничный негодяй, но потом оказывается, что у него ранимое сердце. Бонусом идёт, если он ещё и умрёт в конце. Начинается шумный спор, столь привычный для их компании. Тэхён стоит в стороне, прислонившись к холодной стене. Его рука всё ещё в руке Чонгука, и это ощущение начинает казаться ему самым естественным в мире, как дыхание. Он наблюдает, как Чонгук, не вмешиваясь в спор, слегка улыбается, глядя на друзей. Его большой палец снова начинает своё ритмичное, успокаивающее движение по коже Тэхёна. — А что скажет наша молчаливая парочка? — обращается к ним Хосок, прерывая спор о жанрах. — Вы-то что хотите посмотреть? Или вы уже в своём кино, снятом друг о друге? Тэхён чувствует, как кровь приливает к щекам. Чонгук лишь пожимает плечами, его лицо остаётся спокойным. — Нам всё равно, — говорит он, и его голос звучит так, будто он имеет в виду не только кино, но и всё происходящее вокруг. — Лишь бы вместе, а ещё хочу, чтобы в зале было темно. Последнюю фразу он произносит чуть тише, но так, чтобы Тэхён её расслышал. Тот вздрагивает, и предвкушение ёкает где-то глубоко в животе. Последний ряд для поцелуев? — Тёмное кино! — с пафосом восклицает Чимин, неправильно истолковав слова, ведь захвачен мыслями о сюжете. — Вот! Значит, всё-таки ужасы! В конце концов побеждает золотая середина — научно-фантастический боевик с впечатляющими спецэффектами и простым сюжетом. — Идеально, чтобы не думать, — как говорит Намджун, бросив многозначительный взгляд на Тэхёна и Чонгука. Они не хотят думать, они хотят друг к другу и, может, друг друга. — Боишься? — внезапно спрашивает Чонгук, когда они поднимаются по эскалатору. — Чего? — переспрашивает Тэхён, отрываясь от его предплечья. — Темноты или того, что будет в темноте, — его губы изгибаются в лёгкую, едва уловимую улыбку. Глаза искрятся тайным знанием. Тэхён не отвечает. Он просто сжимает его пальцы чуть сильнее, и этого сейчас вполне достаточно. Чонгук удовлетворённо хмыкает. Они покупают билеты, огромное ведро попкорна с карамелью, стаканы газировок. Зал огромный, почти пустой — не самый популярный из всех вышедших фильм. Они занимают целый ряд в самом центре. Рассаживаются с привычным шумом и смехом. — Места! Места определяются жеребьёвкой! — шутит Чимин, но все уже знают, как сядут. Юнги плюхается на крайнее кресло слева, потом Чимин, устраиваясь на его плече, Хосок, Намджун, Джин… и остаются два кресла справа. Для них. Чонгук пропускает Тэхёна вперёд. Тот пробирается на своё место, чувствуя, как всё тело напрягается стальной струной. Он садится, ставит колу в подстаканник. Чонгук опускается рядом и сразу же откидывает подлокотник между их креслами, убирая барьер между ними. — Удобно? — спрашивает Чонгук. Его губы снова оказываются опасно близко к уху Тэхёна. Голос — низкий вибрационный гул, который Тэхён больше чувствует, чем слышит. Снова мурашки, трепещущие внутри. — Да, — выдыхает Тэхён. Гаснет свет. На экране начинают мелькать рекламные ролики, яркие и громкие. Для Тэхёна все они сразу же превращаются в размытое пятно. Всё его внимание приковано к Чонгуку и пространству, разделяющему их. Вернее, уже их ничего не разделяет. Как только зал погружается в полумрак, сильная, тёплая рука ложится ему на бедро чуть выше колена. Тэхён замирает, перестаёт дышать. Рука Чонгука лежит властно, по-хозяйски. Большой палец начинает двигаться, медленно, почти лениво, описывая круги на внутренней стороне его бедра. Через плотную ткань джинсов это прикосновение кажется одновременно смутным и невероятно острым. На экране начинается фильм. Гремят взрывы, летят космические корабли. Кто-то из друзей тихо комментирует. Чимин взвизгивает от неожиданного прыжка монстра и прячется в Юнги. Тэхён ничего не слышит. Он слышит только собственное бешеное сердцебиение и тяжёлое, ровное дыхание Чонгука рядом. — Расслабься, — шепчет Чонгук, не глядя на него, уставившись на экран. Но его рука говорит об обратном. Она медленно, сантиметр за сантиметром, ползёт выше по внутренней поверхности бедра. — Просто смотри кино, бельчонок. «Как я могу?» — хочет крикнуть Тэхён, но издаёт лишь сдавленный стон, когда пальцы Чонгука находят особенно чувствительное место, где мышца переходит в пах, и слегка надавливают. Его собственное тело предательски откликается на это прикосновение. Тепло разливается по самым низким участкам живота, кровь стучит в висках, отливает и устремляется вниз стремительным потоком. — Чонгук… — он пытается прошептать, поворачивая к нему лицо. В полумраке он видит лишь профиль Чонгука, освещённый мерцанием экрана. Всё его лицо напряжено, на скулах играют желваки, губы плотно сжаты. Он выглядит сосредоточенным на фильме, но эта сосредоточенность — обманчива. Всё его внимание тоже не на экране. — Что? — так же тихо отвечает Чонгук, наконец поворачивая к нему голову. Их лица разделяют сантиметры. — Мешаю? Хочешь, чтобы я остановился? Вопрос не требует ответа, он риторический. Тэхён знает это, потому что в то время как Чонгук спрашивает, его рука совершает резкое движение вверх и ложится ему прямо на пах, ладонью вниз. Тэхён аж подскакивает на месте, вскрикивая: — Ах! Его крик тонет в грохоте очередного взрыва на экране. Глаза широко раскрыты, он смотрит на Чонгука с немым ужасом и мольбой. Он не молит о том, чтобы остановиться, а о том, чтобы они продолжали, чтобы Чонгук не убирал руку. Чонгук видит это в его взгляде, его собственные глаза загораются тёмным огнём. Он наклоняется, и его губы врезаются в губы Тэхёна в темноте. Чон целует глубоко, властно, голодно. В нём нет и тени неуверенности. Он берёт то, что принадлежит ему по праву, и сам отдаётся в ответ. Тэхён отвечает на поцелуй с отчаянным рвением. Его руки вцепляются в кофту Чонгука, он притягивает его ближе, теряя всякую связь с реальностью. Мир сужается до горячих губ, до языка, который требует ответа, до тяжёлой ладони, лежащей на самом интимном месте и начинающей медленно, методично сжиматься. Чонгук отрывается от его губ, чтобы перевести дыхание, и его губы перемещаются к уху. — Вот видишь, — шепчет он, и его голос хриплый от желания. — Твоё тело знает правду, оно хочет этого и хочет меня. Его ладонь начинает двигаться, ласкает сквозь толстую ткань джинсы. Это трение становится самым эротичным, что когда-либо испытывал Тэхён. Чонгук, сидящий терпеливым псом на цепи несколько месяцев и наконец получивший согласие, будто слышит команду «фас», срывается с места и разом выплёскивает всё, что так сильно хотел. Это не пошлость, это желание обладать и отдавать. Каждая клеточка Чонгука тянется к Тэхёну. Ким стонет ему в губы, когда Чонгук находит ритм, медленный, настойчивый, плотный, ублажая его через джинсы. — Тише, бельчонок, — усмехается Чонгук, целуя его шею, его скулу, уголок рта, — а то нас услышат, хотя… — его рука сжимает чуть сильнее, и Тэхён тяжело вздыхает, закусывая губу. — Мне почти всё равно, если честно. Пусть видят и знают, чей ты. — Твой, — вырывается у Тэхёна шёпот, прежде чем он успевает подумать. — Твой, Чонгук. Это признание, вырванное ласкающей рукой и пьянящими поцелуями. Он чувствует, как по телу Чонгука пробегает дрожь, слышит, как тот резко вдыхает, прикрывая глаза и опуская голову. Эти два слова, кажется, действуют на него сильнее любого прикосновения. — Повтори, — просит с ноткой жестокости. Рука его замирает, сохраняя только давление на пульсирующий член. — Твой, — снова шепчет Тэхён, глядя ему в глаза, в эти тёмные бездны, полные немого вопроса. — Я твой, только твой. Чонгук закрывает глаза на секунду, открывая их он улыбается, а карие бездны светятся бесконечной, всепоглощающей нежностью, смешанной с диким торжеством. — Мой, — констатирует. Снова целует его, но теперь этот поцелуй сладкий, глубокий, полный обещаний. Его рука возобновляет свои ласки, но теперь они более нежные, более ориентированные на его отклик, на его тихие, сдавленные стоны. Тэхён теряет счёт времени. Он не знает, что происходит на экране; почти забыл, где он находится; живёт в этом маленьком, тёмном мире, созданном их двумя телами, их дыханием, их прикосновениями. Он всё глубже погружается в кресло, проваливаясь в обивку, позволяя Чонгуку делать с ним всё, что тот хочет, и сам того желая всеми фибрами души. Внезапно яркий свет экрана гаснет, и зал освещается обычными, тусклыми бра. Фильм окончен, а они этого даже не заметили. Музыка титров заполняет зал. Тэхён отскакивает от Чонгука, как обожжённый. Его губы распухли от поцелуев, лицо пылает, дыхание сбивчивое, но такая желанная разрядка не достигнута, Чонгук лишь раздразнил его. Тэхён с ужасом смотрит по сторонам, ожидая увидеть осуждающие или насмешливые взгляды друзей, они ведь могли заметить. Но те спокойно встают, потягиваются, собирают свои вещи. Чимин что-то оживлённо говорит Хосоку о сюжетной дыре в финале, Джин доедает последний попкорн, Намджун зевает, Юнги молча собирает мусор, но, когда они подходят к лестнице вниз, бросает тихое: — Интересное кино, особенно… побочный сюжет. Чонгук лишь усмехается, медленно спускаясь, как большой, довольный кот. Он берёт Тэхёна за руку и помогает спуститься, одёргивая свитер ниже, чтобы ему было комфортно. Тот стоит, пошатываясь на ватных ногах, дрожа от недостигнутой разрядки. — Всё в порядке? — тихо спрашивает Чонгук с искренней заботой. Тэхён только кивает, не в силах вымолвить ни слова. Они выходят из зала в светлый холл. Друзья идут впереди, обсуждая фильм. Чонгук держит Тэхёна за руку и немного замедляет шаг, позволяя образоваться небольшой дистанции. — Я… я думал, они… — начинает Тэхён, запинаясь. — Они знают, — спокойно прерывает его Чонгук, — но им всё равно, в хорошем смысле, конечно. Им важно, чтобы мы были счастливы, чтобы ты наконец перестал бегать, бельчонок, в первую очередь от самого себя. Он останавливается в холле, уже у выхода из кинотеатра. Ладони Чонгука ложатся ему на бёдра, аккуратно притягивая его вплотную к себе. — Ты счастлив? — прямо спрашивает Чонгук, глядя ему в глаза. Тэхён замирает. Страх, привычный, цепкий, на мгновение снова пытается залезть в голову, но Ким глядит в эти тёмные, честные глаза, чувствует тепло его рук, вспоминает ярость его чувств, его терпение, его слёзы и этот поцелуй в примерочной, а потом в темноте. — Да, — говорит он твёрдо. — Да, Чонгук, я счастлив с тобой. Впервые не сомневается. Чонгук улыбается мягко, облегчённо, бесконечно счастливо. Он притягивает Тэхёна к себе и крепко обнимает его, пряча лицо в его рыже-чёрных волосах. — И я тоже, — шепчет он ему в волосы, — наконец-то. Они стоят так несколько мгновений, в своём маленьком мире, пока мимо них не проносится толпа, видимо, сеанс в соседнем зале тоже закончился. Тогда Чонгук отпускает его, снова берёт за руку и ведёт за друзьями, которые уже ждут их у выхода. — Давайте скорее, любовнички! Дома наобнимаетесь, — хихикает Джин. Рука в руке. Его сердце больше не ноет от страха. Они больше не одни. Они, наконец, дома.☕︎
— Ну что, народ, по домам? — вздыхает Намджун, закутываясь шарфом повыше. — Завтра утром лекция, а я уже чувствую себя как выжатый лимон после такого марафона. — Ага, — зевает Джин, потирая глаза. — И желудок теперь требует покоя, а не продолжения банкета. Один за другим они начинают прощаться — обнимаются, хлопают друг друга по плечам, договариваются списаться в общем чате. Чимин, перед тем как уйти, обнимает Тэхёна особенно крепко и шепчет ему на ухо: — Я рад за тебя по-настоящему. Тэхён лишь кивает, с трудом сдерживая нахлынувшие эмоции, и жмётся щекой к плечу друга. Юнги, последним пожимая руку Чонгуку, бросает многозначительный взгляд на их сплетённые пальцы. — Так, не переборщите там и пользуйтесь презервативами. Мир не готов к маленьким гиперактивным бельчатам, — шутливо бормочет он, но в голосе лишь тепло и радость. Чонгук фыркает, но краска заливает его щёки, пока Тэхён готов провалиться сквозь землю. Они остаются одни, не решаются прощаться, но и боятся сделать шаг к большему. Чонгук поворачивается к Тэхёну, его уверенность куда-то испаряется. Он смотрит мимо Кима, переминается с ноги на ногу, и его пальцы слегка дрожат в пальцах Тэхёна. — Так… — сдавленно начинает. — Ты… как домой? Тэхён пожимает плечами, глядя на свои угги. — На такси… минут двадцать. — А… — Чонгук делает паузу, сглатывает. — А… может… не домой? Тэхён замирает, сердце колотится где-то в горле. Он поднимает глаза и видит, как Чонгук старается сохранить невозмутимость, но его уши пылают багровым румянцем, а взгляд упорно блуждает по окружающим зданиям. — Что? — тихо переспрашивает Тэхён, хотя прекрасно понимает. — Может, ко мне? — выдыхает Чонгук одним быстрым потоком. Они наконец встречаются взглядами. В тёмных глазах Чонгука целая буря: надежда, страх, желание и та самая подростковая неловкость, которая делает его вдруг уязвимым и невероятно милым. — Ну… просто переночевать. Ничего такого. Хотя… — сбивается, запинается, — ладно, всё, забыли. Глупая идея. Он делает вид, что собирается развернуться, утопая в неловкости, но Тэхён инстинктивно сжимает его руку, не давая уйти. — Да, — голос Кима хрипит от волнения. — Давай к тебе. Чонгук оборачивается, и на его лице расцветает такая чистая, беззащитная улыбка облегчения, что у Тэхёна перехватывает дыхание. Он похож на мальчишку, получившего самый лучший в мире подарок, а не на властного мучителя из кинотеатра. — Правда? — переспрашивает он, всё ещё не веря. — Правда, — кивает Тэхён. Его губы растягиваются в ответную, робкую улыбку. Дорога до дома Чонгука проходит в трясущемся, тёплом такси, где они сидят, тесно прижавшись бёдрами, не говоря ни слова, просто глядя на мелькающие за окном огни. Пальцы их по-прежнему переплетены, и это молчание говорит больше любых слов.☕︎
Чонгук снимает квартиру-студию недалеко от университета. Он открывает дверь, впуская Тэхёна внутрь, и включает свет. Пространство открытое, минималистичное: серые стены, чёрный диван, стол с мощным компьютером, гитара в углу, стойка с гантелями, и невероятно, до боли знакомо пахнет им, тем же самым запахом, что и на шарфе. Чонгук запирает дверь, поворачивается, и тут вся его смущённая неловкость куда-то испаряется. Он стоит, опёршись спиной о дверь, и смотрит на Тэхёна таким взглядом, от которого по спине последнего пробегает горячая дрожь. — Ну вот, — тихо говорит Чонгук. — Мы дома. Тэхён не успевает сделать и шага, как Чонгук уже перед ним. Он набрасывается, но без агрессии, а с неконтролируемой потребностью. Его руки впиваются в бока Тэхёна, прижимают его к себе так сильно, что тот теряет дыхание, его губы находят губы Тэхёна с первой же попытки. Чонгук целует его жадно, глубоко, без тени неуверенности, как будто хочет вобрать в себя всё — его дыхание, его вкус, самую его суть. Тэхён отвечает с той же дикой, отчаянной силой, вцепившись пальцами в его волосы, в ткань его кофты, притягивая его ещё ближе, если это вообще возможно. Они спотыкаются, отрываясь от двери, и движутся вглубь комнаты, не размыкая губ, в безумных, неуклюжих движениях. Спиной Тэхён натыкается на стену рядом с прихожей. Чонгук прижимает его к ней всем телом, его бёдра вдавливаются в бёдра Тэхёна, и тот чувствует каждую линию, каждую мышцу. Поцелуй становится ещё глубже, ещё влажнее. Язык Чонгука — властный, требовательный, и Тэхён отдаётся этому вторжению со стоном, открываясь ему полностью. — Стой, — на секунду отрывается Чонгук. Его дыхание горячее и прерывистое. Он прижимает лоб ко лбу Тэхёна, его глаза закрыты. — Стой, я… я не могу поверить, что ты не отталкиваешь и не боишься, а действительно здесь, со мной рядышком. — Я здесь, — задыхаясь, шепчет Тэхён, целуя его в уголок рта, в щёку, в веко, помечает своего Чонгука. — Я с тобой, я рядом, я не сбегу. — Ты мой, — утверждает Чонгук. — Скажи ещё раз, как в кино. — Твой, — без колебаний отвечает Тэхён, — только твой, Чонгук. Я твой бельчонок, — краснеет на последнем слове. Чонгук издаёт сдавленный, хриплый звук, снова захватывает его губы в поцелуй. Его руки начинают двигаться, срывая с Тэхёна пальто, кидая его на пол, следом летит его дублёнка. Они стоят в одних джинсах и свитерах, и каждое прикосновение сквозь ткань обжигает кожу. Чонгук ведёт его к дивану, не переставая целовать, и они падают на мягкую поверхность, сплетённые воедино. Чонгук оказывается сверху, опираясь на локти по бокам от головы Тэхёна. Его глаза пылают. — Ты целовался с тем придурком Сохи? — внезапно спрашивает он, почти рыча. Вопрос повисает в воздухе. Тэхён замирает под ним, а в его глазах всплывает тень былого страха. — Я… — начинает он. — Тэхён, — твёрдо просит, смотря в самые бездны, — скажи честно. Если да… я избавлю твои губы от воспоминаний о нём начисто. Тэхён видит в его глазах не ревность, а потребность знать чистую правду, закопать этот вопрос между ними раз и навсегда. — Нет, — выдыхает он, облегчая свою душу. — Мы даже не касались друг друга ни разу, кроме той ситуации в кафе. Чонгук замирает, изучая его лицо, ища тени лжи. — Действительно? — переспрашивает он с хрупкой надеждой. — Да, честно. Он… он пытался взять меня за руку, когда мы выходили из кафе, но я отдернул её. На лице Чонгука появляется выражение глубочайшего, первобытного удовлетворения и победы. Он медленно выдыхает, выпуская последние остатки того ядовитого дыма. — Хорошо, — шепчет он, но брови сходятся в хмурости, готовясь к чему-то ещё. — Скажи ещё, что он не заплатил за тебя в кафе? Тэхён морщится, смущённо отводя взгляд. — У нас… был раздельный счёт. Я сам за себя платил. Чонгук издаёт звук, нечто среднее между смешком и фырканьем. Он качает головой, и в его глазах появляется что-то вроде нежного презрения. — Тэхён, — говорит Чон, и его палец касается его нижней губы. — Он вообще не умеет ухаживать. Совсем. Он целует его снова, коротко, но страстно. — Хочешь, покажу тебе, как нужно? — шепчет Тэхёну в губы, обещая. Тэхён может только кивнуть, вновь потеряв дар речи. Чонгук улыбается собственнической уверенностью, так что сердце Тэхёна готово разорваться. — Тогда слушай и запоминай, бельчонок мой, — говорит Чонгук и начинает показывать действиями. Он целует его губы, уголки рта, спускается к шее, к ключицам, скользит губами по линии челюсти. Он ласково метит своего возлюбленного, а руки медленно, с бесконечным терпением задирают ему свитер, обнажая кожу живота, и его губы следуют за руками, оставляя на ней горячие, влажные следы. Он говорит, прерываясь на поцелуи, и его слова смешиваются с дыханием и тихими стонами Тэхёна. — Вот так… нужно помнить, что любит твой бельчонок… — он целует его рёбра, — кофе с орешками… а не какой-то дешёвый латте… — его язык обводит пупок. — И нужно всегда держать его за руку… даже если он дуется и пытается вырваться… — его пальцы снова сплетаются с пальцами Тэхёна, прижимая его ладонь к дивану. — И заботиться, когда он грустит… даже если он говорит, что всё в порядке… Он поднимается снова, чтобы встретиться с ним взглядом. Его глаза сияют. — И самое главное… никогда не отпускать и не сдаваться, даже если он убегает на глупые свидания с какими-то Сохи, потому что бельчонок мой. Понял? Тэхён, опьянённый прикосновениями, поцелуями, этими словами, может только кивать, его глаза затуманены. Он тянется к нему, чтобы поцеловать самому, но Чонгук мягко удерживает его. — Нет, это мой вечер, твой час будет завтра, а сегодня… — он смотрит на него с ласковым обещанием, — я просто буду помнить, что ты здесь и со мной. Я ждал этого так долго… так безумно долго… Он снова опускается к нему, и на этот раз слова окончательно заканчиваются. Между ними остаются только прикосновения, поцелуи, шёпот, смешанный с дыханием, и тихий, прерывистый плач Тэхёна — не от страха или боли, а от облегчения, от счастья, от того, что эта долгая, мучительная погоня наконец окончена, и он пойман. Тэхён больше не хочет быть нигде, кроме как здесь, в этих сильных руках, под этими требовательными губами, слушая этот низкий, родной голос, повторяющий снова и снова: — Мой, мой, мой бельчонок… С полки им улыбается фотография, на которой они в белых бомберах с зелёными вставками и нашивками желудей на груди держатся за руки, сияя, а на рамке подпись: «Я и мой бельчонок. Люблю его!»
