Ты хочешь быть моим псом?

Михаил выбрался на пирс небесного корабля, расправил напряженные плечи и глубоко вдохнул свежий ветер прибоя. Он ненавидел путешествия в небесных кораблях. Огромные, нелепые, но, тем не менее, слишком маленькие для того, чтобы в них комфортно находиться — они были единственным достаточно быстрым и безопасным способом, которым делегация из Элгрина может добраться до Хазамы. Лишь четыре с половиной дня пути, и небесный корабль донесет тебя до другого крыла Ската, всего лишь ценой клаустрофобной пытки нахождения в трясущейся и гудящей железной коробке в течении всего времени. В это время Михаил не спит, не ест, лишь тоскливо смотрит в окно и молится о том, чтобы его не укачивало. И потому воздух Элгрина ощущался еще слаще чем когда-либо. Родной запах дома, такой чистый и свободный, что хотелось объять его крыльями целиком. Он слегка расправил крылья, ловя этот воздух в перья, с удовольствием пропитываясь обратно запахом родного дома, и только он вознамерился сорваться с места и сделать пару кругов вокруг пирса, как со спины к нему обратились, и парень вскинулся от неожиданности. — Ваше Высочество, вас тут очень не хватало! — суетливый помощник распорядителя подлетел к королю, нервно сжимая в руках потрепанную бумагу. — Господин Эдгар сказал, что большая часть моих вопросов должна решаться не распорядителем, а самим королем, вот и я дождался вас, и хочу спросить, первым делом, насчет банкета в субботу, наши гости… — Гилберт, умоляю, — резко оборвал его Михаил, прерывая его жестом руки. — Хоть пять минут, можешь, пожалуйста, не забивать мою голову дворцовыми проблемами? Я только слез с корабля, мне вообще не до банкета в субботу. Или вы совершенно разучились делать свою работу? — Д-да, прошу прощения, Ваше Величество, — он растерянно зардел и глубоко поклонился ему. Оглянулся и отскочил прочь, замерев, видно, в ожидании, когда пройдет пять минут. Кажется, кое-кто принял буквально посылы к королю от наставника. Михаилу, конечно, было жалко молодого заместителя распорядителя — Эдгар не может делать работу вечно, и замена рано или поздно должна была ему прийти — но он не раз вопрошал целесообразность нанимать на такую напряженную должность такого нервного человека, как Гилберт. Долго размышлять об этом ему не дали, ведь к нему поднялся молодой человек с докладом: — Ваше Величество, мы должны вам доложить, что делегация из Исаи-Морис ожидает вас в конференц-зале. Михаил тяжко вздохнул, хмуро покосившись на замок. — Это очень срочно? — Они ждут вашего прибытия уже второй день, будет крайне нетактично заставлять их ждать дольше. — Ладно. Передайте, что я подойду к ним через час. Молодой человек поклонился и удалился прочь, а Михаил устало скрестил руки на груди. Не успел он ступить на землю Элгрина, как уже посыпались заботы. Он напряженно помассировал переносицу и окинул взглядом пирс. Работники уже выгружали груз, привезенный из Хазамы, на пристань, его спутники рассеялись по площади в ожидании багажа, или счастливо торопились в сторону замка. И в этой суете его взгляд зацепился за знакомую рогатую фигуру, что деловито переговаривалась с советником. В него будто обратно вдохнули силы, обрадованно похлопав крыльями, он расправил их и одним легким махом слетел с пирса, спикировал и приземлился на площадь, подхватывая на руки демона. — Вот ты где! Как ты смел прятаться от меня целую минуту! — радостно воскликнул Михаил, крутанув Мидори вокруг оси и чуть не запутавшись в его длинном хвосте. — О, Всемать, — лишь сдавленно издал Мидори, даже не предпринимая попыток сопротивления — уже знает, что бесполезно. Михаил рассмеялся и еще раз крутанул его вокруг своей оси. — Когда вы успели прилететь? — Да только что. На вон той огромной гудящей штуковине, которая занимает половину пирса, — ответил Михаил, посмеиваясь. — Скучали тут без меня? — Чрезмерно. — Кхм, — демонстративно прокашлялся советник Хастур, отвественный за торговые дела. — Ваше Светлейшество, поставьте, пожалуйста, господина Мидори на землю. — А, да, — опомнился он и опустил демона. Убедившись, что он стоит ровно, похлопал его по плечам и улыбнулся. — Прошу прощения! Когда его взгляд лег на лицо Мидори, в его голове сами собой возникли слова Велиала: «А он уже знает. Когда я его прежде спрашивал, он дал мне добро тебя выебать. Точнее, сказал, только если ты сам того захочешь. Ну, захотел же, правда?» Лицо Михаила залилось краской, и он быстро отвернулся от демона. — Не страшно, — отозвался Мидори — почти мурлыкнул, если бы не пытался держать лицо. — При дворе, если не выжил под неловкими руками короля — места тебе нет. — Эй! Разумеется, на людях они не могут в открытую демонстрировать близость своих отношений, однако легкий флирт, замаскированный под дружеские перепалки, стал их языком любви на публике. Никому не будет новостью, что они близкие друзья, но насколько близкие — знать им не обязательно. — Мы как раз вас тут обсуждали, — поведал ему советник Хастур. — При дворе шепчутся, как странно то, что вы не взяли с собой советника Мидори в командировку в его родные края. Что же, это господа Акиро как-то где-то успели не поладить? — Да пусть не врет, я предлагал ему! Он сам отказался, потому что в Хазаму не любит ездить, — возмущенно отозвался Михаил, жестом указывая на ехидно улыбающегося демона. — Надеюсь, это не ты слухи распространяешь! — Без вас было ужасно скучно, Ваше Светлейшество. — Кончайте сплетничать, тут гостинцы из Хазамы разбирать надо, — отмахнулся Михаил, поднимая одну из тяжелых сумок, что выгрузили на причал. — Между прочим, от короля Тициана! — О, вы просите помочь понести вашу сумочку? — ехидно улыбнулся Мидори, протягивая ему руку. Его взгляд скользнул дальше по причалу, к людям, что тащат новые сумки из забитого багажа, и его брови поплыли на лоб. — Вы Дворец Дьявола обнесли, или что? Михаил задорно посмеялся. — Только отчасти. Тецу достаточно много нам передал. Большая часть, кстати, тебе. — Мне? — Мидори удивленно обернулся к вещам и не заметил, как Михаил вложил в его протянутую руку несколько десятков килограм вещей в сумке. Рука тут же подкосилась, сумка с грохотом повалилась на землю, и демон недовольно выругнулся. — В основном, знания, — добавил парень, хихикая. — Очень смешно, умник, — прошипел Мидори и поднял сумку тенью. Он достал первые попавшиеся сверху книжки и оживленно вильнул хвостом. — Ох, это же мои справочники по языкам дальнего востока… — Да, там много чего. Сказал, что ты сам попросил их передать… вот только никто не ожидал, что там целая библиотека наберется. — Хм. Возможно, я недооценил количество необходимой литературы. — Поздно передумывать, тут все твое. Мидори усмехнулся и захлопнул учебник, переводя взгляд на короля. Внимание, которое было уделено им на пирсе, не позволяло выразить все, что творилось в этом коротком визуальном контакте. — Не поможете ли донести этот груз до моих покоев? Мне бы не помешала ваша сильная рука в этом деле, — проурчал демон. Окинув взглядом парящие над землей сумки с книгами, Михаил усмехнулся. — Буду только рад! — отозвался он. Всю дорогу до замка Михаил беззаботно щебетал обо всем, что произошло за его время командировки, не упуская ни единой детали. Мидори его молча слушал, изредка добавляя комментарии или реагируя, но не вмешиваясь в его торопливую речь. — На этот раз я Тецу едва ли застал — он где-то все пропадал, только один раз объявился, и то на тренировку посмотреть. Представляешь — я поймал Велиала в тренировочном зале! Он туда, правда, чинить машины пришел, но не суть. Все равно удалось вытащить его на пару спаррингов, хороший опыт после Тецу. — И он тебя, вне сомнений, уложил? — Ну чего так сразу! Всего лишь пару раз, — отозвался Михаил. — Вот в дуэли на мечах он мне проиграл, представляешь? Я взял его скоростью. Хотя он реально сильный был, отвечаю, я, наверно, выпада три-четыре с трудом удержал, слава Свету, хоть сверху атаковать его мог. Наверно, он не ожидал, что Тецу меня так хорошо натаскал, вот и замешкался, и проиграл мне, ха! Хотя вот в спарринге без оружия я ему продул несколько раз. Кто бы знал, что это будет сложнее. А может, просто Велиал в этом опытнее? В любом случае, он успел мне дать пару совето… Стоило двери за спиной закрыться и они уединились во тьме помещения, в этот же момент он ощутил крепкую хватку на своем запястье. Затормозил, развернулся и сразу упал в нетерпеливый поцелуй с демоном, заткнувшим его на полуслове. Растерялся на секунду, но взял себя в руки и обхватил его за тонкий пояс, придвигая к себе. Мидори абсолютно изголодался по его прикосновениям, он притягивал его к себе руками, почти повиснув на его шее, и прижался к нему и телом и хвостом, целуя его так страстно, что рассек о свои острые клыки губы любовника. Это уже было как ритуал, как тот же условный рефлекс — в первую же ночь после возвращения из отъездов кого-либо они компенсируют все внимание, которое было упущено за время расставания. Неважно — не видели они друг друга пару месяцев или несколько дней, воссоединение их всегда должно быть бурным и горячим. Но сейчас это было иначе. Их страсть была отравлена виной, его чистосердечное признание заткнули поцелуем, который он не заслужил. В нем боролась необходимость прервать возлюбленного и признаться во всем с долгожданным желанием, что он испытывал к нему. Наконец Михаил прервал поцелуй, отодвинув Мидори от себя, и, вобрав воздух в легкие, издал: — Я переспал с Велиалом! Возможно, выдав это на одном дыхании, он недооценил громкость своего голоса, и еще сильнее раскраснелся от стыда. Мидори растерянно уставился в его лицо, опустив уши. — За то, что он победил тебя в спарринге?.. — вопросил он, сконфуженный. — Да нет, — нахмурился, отведя взгляд. — Не поэтому… Мидори пару секунд растерянно моргал, обрабатывая информацию. Он положил руки на его плечи. — Как вообще так вышло? — Ну… — Михаил то отводил взгляд, то вновь смотрел в лицо Мидори, пытаясь поймать каждую его эмоцию. Он видел искреннее удивление, любопытство и интерес, но среди них он отчаянно пытался выловить разочарование или злость… таковых не было, но он продолжал прятать взгляд. — Знаешь, как он постоянно меня по крыльям трепал? Так вот, оказывается, он не случайно это делал… — Хм. Мне действительно это казалось странным, — задумчиво издал Мидори, механически играясь с его мягкими кудрями. — Велиал не может не знать об особенностях тела каелей. Но мне казалось, он тебя и так привлекает… — Н-ну нет! — Михаил зардел и распушился. — Ну… разве что только телом… в плане, он же такой огромный! Мне всегда было интересно, как он так массу набрал, как поддерживает, и приносит ли его протез неудобства в повседневной жизни, и не может быть, что он натурально набрал эту массу, но и не может быть, чтобы его это заботило достаточно, чтобы… Его прервало тихое хихиканье демона, и он замолк, смутившись. — Так… ты расстроен? — Михаил внимательно смотрел в его лицо, ловя каждую эмоцию, что на нем проскользнет. — Что уж врать… — Мидори нарочито тоскливо вздохнул, нежно поглаживая его щеку большим пальцем, обводя его губы и шею взглядом таким голодным, что казалось — он вот вот вопьется в него, или зубами, или поцелуем. Облизнув губы, он улыбнулся: — Я действительно расстроен… что не видел этого. Михаил похлопал глазами, вовсе не торопясь кидаться к выводам. — Ты расстроен? — услышал он то, что хотел услышать. — Разумеется, милый мой… О чем ты вообще думал? Тебя брал мужчина, крупнее, сильнее тебя… И ты даже не дал мне увидеть этого. - Михаил верно краснел под его взглядом, но ловил каждое слово, не смея дышать. — Будет только логично, если я компенсирую это… Ты так не считаешь? — Мидори мурлыкнул, прикусив губу. — Как думаешь, ты сможешь повторить свой перформанс для меня? Михаилу уже некуда было греться сильнее, он утонул в голодном взгляде возлюбленного, погружаясь в его фантазии, так глубоко, что забыл, как дышать — да и не особо хотел выплывать, лишь выдал на выдохе, сам того не замечая: — Смогу. — Мой хороший мальчик, — проурчал Мидори, погладив большим пальцем его губы. Он подался к нему ближе, словно за поцелуем, но только Михаил наклонился к нему, как демон ловко ускользнул из-под него. Оттолкнул ладонью в грудь и невозмутимо отступил, поправляя на себе одежду. — Тебе еще встретиться с делегацией нужно. Не задерживайся. Взмахнул рукой, и полдесяток тяжелых сумок поднялись в воздух и поплыли следом за ним.

***

У Мидори были свои покои, пусть он уже несколько лет как проводит ночи исключительно в постели Михаила, даже когда тот в отъездах. Ныне он пользовался своей комнатой исключительно как кабинетом для своих исследований, перестроил ее под личную коллекцию книг и документов, хранил тут любимый чай, выращивал неприхотливые растения. Кабинет для работы у него, конечно, тоже был, но, как выражался сам Мидори, «Там — я работаю, а здесь — я изучаю. Чего непонятного?». Михаил не пытался вдаваться в тонкости его разделения, но он не переставал находить забавным то, как, отвлекаясь от тяжелой бумажной работы члена совета, Мидори находил отдых в погружении в кропотливые исследования древних письменностей, их перевод и вычленение крупиц необходимой ему информации из пыльных фолиантов. Еще можно поспорить, что из этого тяжелее. Место отличалось от большей части комнат Альма Аркила, но, на удивление — здесь не было и намека на прежние покои Мидори во Дворце Дьявола. Здесь всегда царила уютная полутьма, пусть и тяжелые бордовые шторы днем всегда были открыты, а Мидори круглыми сутками трудился под теплым светом настольной лампы. Погруженный в зеленоватую полутьму живой уголок с растениями окружал уютное кресло, где Мидори оставил недочитанную книгу. Постель, пусть и неиспользуемая, укрыта мягким зеленым покрывалом. Мидори сумел сделать это место поистине своим, и, признаться честно, Михаила переполняла гордость за то, что у демона получилось это сделать. Михаил подошел к нему и любопытствующе завис у его головы, уперевшись рукой в стол. Перед Мидори лежало как минимум четыре открытые книги разной степени потертости, каждая написанная на разном языке, и с каждой из них он сверялся, выписывая что-то на бумагу неизвестными Михаилу начертаниями. Парень усердно пытался найти хоть что-то на этом столе, написанное на знакомым языке, и нашел его лишь в блокноте Мидори — современный демонический, разговорную версию которого он все еще не мог освоить. — И чем сейчас ты занимаешься в своем исследовании? — Да все то же самое, по большей части, — рассеянно ответил Мидори, параллельно дописывая предложение. Поставил точку и перелистнул страницу ближайшей книги. — Хотя, может… в весьма отдаленных областях. Расшифровка рун может привести в абсолютно неожиданные области, и каждая из них стоит внимания, потому и приходится застревать… Раньше я говорил, что инкантации — это как кирпичики, которые строят дом под названием «Скат». Сейчас я прихожу к выводу, что это скорее… песок, из которого отливали бетон. Кирпичи — это, непосредственно, воплощенная реакция. Результат. Свет — скрепляет эти элементы, тень — предоставляет рабочий материал, и дом — это не Скат, а само воплощение нашей реальности, и если верно разобрать каждую из этих реакций и низвести до инкантаций, то… Михаил усмехнулся — Мидори явно в какой-то момент забыл о том, что отвечает на вопрос Михаила, и, задумавшись, вступил в озвученный монолог с самим собой о собственном исследовании — и поцеловал его в макушку, между рогов, насколько возможно. Мидори прервал свой монолог, смущенно дернув ушами. — В этой рогатой голове слишком много умных мыслей, — улыбнулся он, переложив руки на его плечи и чуть помассировав. — Тебе надо отвлечься. Мидори выдохнул напряжение. Родной запах Михаила терялся в цветочном аромате шампуня, он прикрыл глаза и переложил руку с пера на теплую руку на его плече. — Возможно. Я несколько заработался за то время, что тебя не было, — он потер глаза пальцами. — Как встреча с делегацией? — Обозначили задачи и отложили переговоры до завтра. Пришли к выводу, что лучше уж полноценно взяться за совещание с нового дня, чем торопливо приступать к делам сегодня. Мерфи все понимает - едва ли у него будут претензии о загруженности поездками к королю Элгрина. — Еще бы. После того, что ты делал для Исаи-Мориса, — фыркнул Мидори через легкое мурчание. — Не будь так строг к нему. Они и так идут навстречу нам во многом. Надо иметь хоть чуточку стыда, — он усмехнулся. — Да и, я уверен, Мерфи будет только рад подольше наслаждаться гостеприимностью Альма Аркила. Мидори тяжело выдохнул: — Как знаешь, — он поднял голову, упершись рогами в живот Михаила, и в меру возможностей посмотрел на его лицо. — Готов сдаваться? — Тебе — всегда готов, — с улыбкой ответил Михаил. Мидори выскользнул из-под его ладоней и повернулся к нему полукорпусом, подперев рукой голову. Михаил отступил на центр ковра, выпрямился и сложил руки за спиной, с готовностью дожидаясь действия. Но демон, не двигаясь с места, произнес: — Сними свою одежду. Приказал тихо, спокойно, но властно. Михаил и не думал ослушаться. Расстегнул пуговицы позолоченного камзола спереди, затем над крыльями, снял его и повесил на спинку стула. За ним рубашку, неприлично тесно охватывающую его бюст. Мидори проводил взглядом каждое его движение, и Михаил это чувствовал. Нарочито медленно избавился от туфлей, лишь затем расстегнул и стянул с себя штаны вместе с нижним бельем — всю одежду он аккуратно складывал на стуле, который быстро от него отъехал, стоило ему положить на него последний элемент. Этот жест дал Михаилу понять — каким бы спокойным ни было лицо демона, что за ним наблюдает, нетерпение уже начинало его пожирать. Ехидно усмехнулся, но быстро вернул хладнокровие под прямым взглядом. Мидори оценивающе его осматривал, как в первый раз. Просто неприлично красив. Широкие плечи, оттянутые тяжелыми рыжими крыльями, мощная грудь, сужающаяся к изящному поясу. Загорелую кожу местами перечеркивают темноватые шрамы, невыносимо очаровательные веснушки осыпали его плечи и крепкие бедра. Мягкий, где нужно, твердый, где должен. Смотрел на то, с какой внимательностью изучает его возлюбленный — словно любовался искусно написанной картиной, или точнее — натурой, с которой ее писали. Отложив перо, Мидори встал с места и приблизился к этой натуре, ни на секунды не сводя с него глаз. Жар его тела был ощутим даже без прикосновения, когда Мидори остановился напротив. Невесомо коснулся тыльной стороной пальцев его плеча, обвел полукругом его объемную грудь, опускаясь до пояса, и, наконец, утвердил свою ладонь на его бедре. — Покажешь, где нехороший дядя тебя трогал? — улыбнулся Мидори. — Ой, отстань… — Михаил нахмурился и отвернулся, и демон задорно посмеялся. Положил руку на щеку, поворачивая его обратно к себе. Ему не разрешали отворачиваться. — Что же ты не носишь его? — поинтересовался Мидори, опустив свою руку к его груди. — Я был в командировке. Весьма… несподручно носить украшения в таких местах, — ответил Михаил, чуть усмехнувшись. Его прикосновениям он почти поддавался, глубоко надеясь, что демон продолжит его трогать. Но Мидори лишь дернул ушами и отступил. Изящно покачивая хвостом, он подошел к столу и взял с него изящно расписную шкатулку. В ней он нашел серебряную серьгу с небольшим висящим камушком изумруда, захлопнул крышку и перевел взгляд на Михаила. — Эту ты не будешь снимать, — произнес он вкрадчиво. — Пока я тебе не скажу. Михаилу не нужно было выражать согласие — оно было само собой разумеющимся. Он пронаблюдал за демоном, который отложил шкатулку обратно на стол, пряча серьгу в ладонь, подошел к нему обратно и остановился напротив. — Тебе же больше не было от него больно, — заметил Мидори, бережно гладя сосок его левой груди — тот, что, как он знал, был куда чувствительнее другого. — Да, но… все равно ощутимо, — неловко отозвался парень. Несдержанно выдохнул и сразу прикусил губу, стараясь не выдавать, насколько ему нравится это действо. Хотя Мидори все равно видел его насквозь. Чуть придерживая его грудь второй рукой, Мидори аккуратно помассировал твердый сосок. Подготовив его, он нашел правильное положение застежки, нашел незримое отверстие и медленно ввел штырек в него, застегнул и бережно поправил подвеску с камнем. Все это время Михаил мужественно задерживал дыхание, но не от боли, нет — от этого по-странному интимного действа, включающее в себя острые, но приятные ощущения в области груди, и введение в себя объектов кем-то. Выдохнув, он случайно издал мягкий полустон в ответ на прикосновения любовника. — Что же ты пытаешься себя сдерживать? — Мидори с него усмехнулся. — Я же знаю, что тебя можно довести до оргазма, только лишь играясь с твоей грудью. — Говорю же, тогда было случайно… — выдал Михаил, но голос так предательски дрожал, что он не посмел продолжить себя оправдывать. Довольно фыркнув, Мидори облизнул пальцы второй руки и принялся мягко массировать его вторую грудь с твердым соском, нарочито испытывая терпение любовника. — Хочешь сказать, что не хотел бы повторить тот опыт? — Я… я не… Сбился с дыхания, отвечая. Воистину, Мидори нашел его слабое место — холодными пальцами он бережно массировал его соски, и лишь от этого действа перья на его спине становились дыбом, по плечам бежали мурашки, в животе отдавало слабостью, а член твердел еще больше. Мидори сжал оба его соска в пальцах напоследок, и Михаил втянул воздух сквозь зубы. — Ты точно готов сдаваться? — уточнил Мидори еще раз, заглядывая ему в глаза. Отвечая на его взгляд, Михаил издал: — А ты? Мидори неопределенно дернул ушами. Они редко менялись ролями. Не заходили дальше скромных попыток, неловких проб, останавливались на ошибках, и пусть нередко вместе фантазировали о большем, и сколько бы Михаил не упоминал, как был бы рад поменяться, как бы они ни пытались, на деле — мало успеха. Михаил не давил на Мидори. Он знал, что у этого страха есть истоки — такие глубокие, что в век не докопаешься, да и лучше не ворошить это лишний раз. Лишь из крупиц информации Михаил смог составить картину о причинах подобного воздержания: неблагополучный брак на женщине, что сама была не в восторге от подобного союза, сформировал в нем глубокий комплекс вокруг собственной мужественности; их повторяющиеся, мучительные, вынужденные и тщетные попытки зачатия ребенка, чтобы в конце концов Мидори узнал, что не способен иметь детей ни при каких обстоятельствах; неудачные интрижки в клубах по наитию брата, где идея согласия не имела особого веса; ярко негативный пример распутства, с которым он рос бок о бок; его непростительно глубокая погруженность в работу ради избегания реальности. Обычно первый, кто сдается своей неуверенности, Мидори еще ни разу не осмеливался отдаться процессу полностью — но этого не было сейчас. Возможно, его достаточно раззадорила сама идея покорности Михаила, что комплексы сами собой ушли в сторону, а может, он хочет так на нем отыграться — непонятно, но Михаил соврет, если скажет, что не наслаждается этим. — Разумеется, — ответил ему Мидори наконец — очевидно лукавя. Михаил приподнял свою руку и легонько коснулся его бедра, но Мидори тут же отступил. Нахмурился. Оценил неправильную свободность рук любовника, и, обдумав положение, взмахнул ладонью и тенью связал руки Михаила за его спиной. Михаил усмехнулся — он был не против связывания, даже за, но его забавляла тяга к гиперконтролю у Мидори, даже в постели. Трогай только тогда, когда разрешено. Делай так, как сказано. Двигайся так, как я хочу, держи меня так, бери меня, шлепни меня, возьми грубее, а, впрочем, неважно, делай со мной все, что пожелаешь. Каждый раз все проходило по одной и той же схеме, и каждый раз самообладание Мидори верно трескается под ним, и, тем не менее, оба охотно принимали правила этой игры от начала и до конца. — Так ты мне так и не ответил, — издал Михаил, глядя на любовника. — Все-таки… ты злишься на меня? И ты хочешь на мне за это отыграться? Мидори тяжело вздохнул. Из них двоих, демон подавно не мог похвастаться проницательностью, богатство его эмоционального выражения проиграло бы ветке, а тонкости душевных терзаний ему представлялись сложнее ядерной физики. Всю сферу эмоциональных переживаний он оставлял на Михаила, который всегда мог понять, отреагировать, разобрать и проконтролировать любые человеческие взаимодействия. Но здесь и всплывает его слабость — когда дело касается обид и заботы, он преступно часто надумывает и накручивает себе нереалистичные сценарии. Тут уже вступает холодный подход Мидори, который берет на себя контроль этой бушующей тревоги. — Нет, Михаил. Я всегда был открыт идее твоих экспериментов с другими людьми, я тебе говорил это с первых дней, и ты это знаешь, — спокойно ответил он, успокаивающе гладя его пальцем по щеке. — Их результаты бывают очень даже плодотворны, и глупо их избегать. Как если бы я, берясь за перевод найденных реликвий, переводил бы только древнедемонический, и не притрагивался к языку духов. — Мне кажется, эта аналогия тут не совсем работает, — Михаил приподнял бровь. — Правда? — Мидори поднял взгляд на его лицо, будто бы искренне удивленный. — Скажи, тебе понравилось быть с Велиалом? — Ну… — парень отвел взгляд, теряясь в ответе. Сложно сказать правду — он все еще боится, что обидит Мидори, — но и соврать он не сможет, ложь демоны чувствуют необычайно четко. — Он… был со мной грубым. — Хм-м, да? — издал Мидори, увлеченно вырисовывая пальцами круги под его ключицей. — И прямолинейным, — он терялся в словах, пытаясь вспомнить подробности прошедшей ночи. Ему было стыдно, это смущало, но и возбуждало, и Мидори так внимательно смотрел ему в лицо, что, казалось, его выворачивали наизнанку. — Он знал, как меня сломать. И знал, чего я хочу. Понимал, на что надавить для того, чтобы я ему сдался. Он будто бы… перехватил поводок, в момент, когда я сорвался. Воспользовался моей слабостью. Выдрессировал на эти… дурацкие прикосновения к крыльям… — он смущенно потупил взгляд, поджав крылья. — В конце концов… я больше не был способен ему сопротивляться. Я… я хотел… позволить ему себя подчинить. Сломать. Овладеть мной… — Тебе понравилось подчиняться, — сделал вывод Мидори, утверждая руку на его поясе. Поборов накатывающий стыд, Михаил издал: — Да… — И тебе нравится, когда над тобой берут контроль. — Д-да, но… — И ты бы хотел это повторить, — твердо продолжил демон, не сводя прямого взгляда с его глаз. Михаил через силу кивнул. — Н-но… Мидори любопытствующе наклонил голову в бок, давая Михаилу закончить сказанное. Но тот не стал. Смущенно потупив взгляд, он запнулся на первом слове, не смея продолжить. — Но ты хочешь быть моим псом? — уточнил наконец демон, изучая смущение, проступившее на лице любовника. Михаил осознал, что сам себя загнал в тупик своими рассуждениями, и отступать уже было некуда. Подняв на него взгляд, он несмело издал: — Да. Мидори чуть прищурился и задумчиво хмыкнул, как исследователь, получивший ответы на проведенный опрос. — Интересно. Издав это, он отступил от Михаила, и тот жалобно проводил его взглядом. Мидори был холодным, но ему словно бы стало холоднее, стоило ему покинуть его. — Я иногда вспоминаю один наш давний разговор, — говоря это, он расстегивал ремень. — Вскоре после нашего знакомства, в момент, как ты пытался высказать свое отчаянное желание быть мне другом… Мне это казалось забавным. И глупым. Человек, чей век займет лишь малую долю жизни демона, захотел связать свою жизнь с его, как пес с хозяином. — Достал ремень из штанов. Михаил уже было подумал, что он продолжит раздеваться, однако ошибся — целью Мидори был именно ремень, который он положил между двумя ладонями, — Разве это не жестоко? И так эгоистично. Возыметь внимание демона до конца своих дней… и в конце концов оставить его. Так не честно. Я считаю, что в этой динамике необходимо больше равновесия, — Черную кожу окутало еще более черной субстанцией, и демон, легкими маневрами подобно стеклодуву, растянул ремень, отчего он стал тоньше, скрепил его с одной стороны, а в противоположной, где была пряжка, обернул ремень в кольцо. Когда тень сошла с ремня, Михаила бросило в жар с осознанием. — Считаю, если ты хочешь себе позволить себе получить мое внимание… то ты должен его заслужить. Всецело. Без остатка. Подчиниться мне. Раз ты хочешь быть моим псом, соответствуй до конца. На ладонях Мидори остался лежать результат его творческой работы — недлинный черный поводок, и с ним ошейник с застежкой, уменьшенной версией прежней пряжки. Мидори вновь приблизился к Михаилу. Поднял его голову пальцем за подбородок, заставляя обнажить перед ним крепкую шею. Накинул кожаный ошейник на его шею, соединил, и застегнул стальную пряжку. Взял поводок и слегка потянул его, так, чтобы опустить его голову до одного уровня глаз со своим. — Пока на тебе этот ошейник — ты остаешься моим псом. И мой пес послушно следует всем моим приказам. Ты меня понял? — вкрадчиво произнес Мидори, не сводя своих глаз с его. Михаил, так же внимательно следящий за его лицом, покорно кивнул. — Повтори, что ты понял. — Я… буду твоим псом… и буду исполнять все, что ты мне прикажешь, — издал Михаил на последнем дыхании. — Помни, что я не потерплю неповиновения. Иногда я хочу, чтобы ты взял меня. И ты сделаешь это так, как я тебе скажу. В другой раз, я захочу взять тебя. И ты мне дашь, — Мидори чуть потянул поводок на ошейнике, заставляя его податься чуть ближе к себе. — Но еще я могу захотеть, чтобы ты взял другого. Или чтобы тобой овладел другой. И я захочу это наблюдать. И несмотря ни на что — кто бы тобой ни пользовался, кто бы тебе что ни приказывал, ты должен помнить… что? — Что я принадлежу тебе. И только тебе. — Хороший мальчик, — мурлыкнул демон. Он ослабил давление на поводок, но Михаил не спешил выпрямляться. — На колени. Михаил готов был опуститься перед ним на колени еще до того, как он это озвучил. Неловко балансируя без рук, он повиновался. Покорно замер перед ним, и взгляд сам собой гулял к ширинке его узких штанов перед глазами. Вопросительно поднял взгляд на спокойное лицо демона, затем снова вниз, облизнул губы, ожидая действия, но Мидори лишь шелково усмехнулся. — Нет, милый, сегодня у меня на тебя другие планы… Провел большим пальцем по его чувствительным губам, заставил разомкнуть зубы и скользнул внутрь, надавливая на его мягкий язык. Чуть приподнял его за подбородок, заставляя посмотреть вверх, на свое лицо. — Хороший пес не укусит своего хозяина. Михаил не мог ответить — лишь смотрел на него со всей преданностью, искренностью и любовью, что в нем есть, и ловил его взгляд на себе. Не отводи взгляд, не отвлекайся. Наслаждайся мной, люби меня. Возьми мою силу, пользуйся ей. Делай со мной все, что пожелаешь, а я дам тебе все, на что способен… — Какой хороший мальчик, — довольно мурлыкнул демон, чуть надавливая на его язык. Он не мог сглотнуть слюну, и она уже начала стекать вниз по подбородку. Палец впился в его зубы, но Михаил не смел их сомкнуть, он принимал его покорно и осторожно, не смея навредить, не осмеливаясь отвести взгляд от ярких, внимательных глаз любовника. Даже когда ногой в холодной туфле демон прошел по его ногам и выше. Рвано вдохнул, когда твердый ботинок поднялся к бедрам, к шрамам, оставленным на внутренней части бедра, коснулся носком мошонки и прижал член к его ноге — он терпел, отрывисто дышал, срываясь на голос, но зубы не смыкал. — Как же сладко ты скулишь… Опустил ногу до того, как ему действительно станет больно. Доставая палец из его рта, он бережно провел им по его мягким, влажным губам. — Как жалко оставлять твой рот без дела. В выразительном взгляде Михаила так и читалось: «так и не оставляй». Мидори в ответ только усмехнулся. — До чего жадный маленький песик, — проурчал Мидори, поглаживая его губы. — Но нет… Я сегодня хотел бы с тобой попробовать… кое-что. Изящно поднял ладонь вверх, воззвав к тени, и чернота между ними сгустилась, образовав длинный, гибкий, скользкий черный отросток, тянущийся из тени на полу. Он завивался, подобно змее или гладкому щупальцу осьминога, и слегка истекал черной, как нефть, жидкостью. Михаил инстинктивно распушил крылья, не стоял бы на коленях — попятился бы назад. — Не пугайся так, — Мидори усмехнулся. — Ты ведь мне доверяешь? — Я и не пугался, — наврал Михаил, пригладив перья. Он доверяет Мидори больше, чем самому себе — но инстинктивный ужас при виде змееподобного нечто нельзя было контролировать. Он настороженно проводил взглядом то, как отросток неловко приблизился к нему и прильнул, прилипнув, меж его грудей. Удивительно холодный, мягкий, как желатин, и словно бы влажный. Михаил не сдержался и впечатленно фыркнул. Он сосредоточился, и совсем слегка засветился в области груди. Желатиновый отросток мгновенно расплавился, будто шоколад, кинутый на раскаленную плиту, и развеялся в дымку. Он поймал на себе внимательный взгляд Мидори, и тут же погас. — Ха-ха, извини… мне было интересно, как это сработает, — неловко улыбнулся он. Демон фыркнул и запустил руку ему в волосы, нежно его погладив. — Потом сможешь экспериментировать с нашими силами, сколько влезет. Но сначала мы узнаем, как много тени влезет в тебя… Михаил округлил глаза, и улыбка быстро сошла с его лица. Он и не подозревал, что подписался на такие эксперименты… Тень вновь прильнула к его животу холодным жгутом, пуская дрожь по его телу. Она быстро грелась от его кожи, и полувлажные мазки чернотой пачкали его тело. Поднималась вверх, завиваясь и обматывая его торс, пока Михаил терялся в эмоциях — обхвативший его влажный, мягкий и прохладный теневой жгут будоражил его, но сходство со скользкой змеей не покидало его… Импровизированное «щупальце» поднялось до его шеи. — Открой рот, — тихо приказал демон. Михаил повиновался, и тут же почувствовал чужеродную тяжесть на своем языке. У тени не было никакого вкуса, даже близко — от этого было еще страннее. Он четко ощущал мягкий, прохладный, желеобразно-резиновый объект у себя во рту, но рецепторы отказывались воспринимать его. Тень при соприкосновении с его кожей плавилась, но формы не утрачивала, а теневая жидкость, что лилась ему в глотку, будто бы дезинтегрировала на полпути. Странно, непривычно, необычно… но по-своему возбуждающе. Отросток медленно двинулся глубже, затем обратно, так снова и снова, лаская его чувствительные губы и язык, и Михаил в наслаждении прикрыл глаза, принимая его в свой рот. Тень постепенно начинала проникать все глубже в его глотку, но он ей не сдавал, он позволял ей заходить дальше, умело заглатывал, принимал, абсолютно наслаждаясь этой необычной пыткой… Пока из него резко не выудили этот отросток и он закашлялся, явно недооценив собственную выносливость. Он вытер рот о плечо и поймал на себе довольный выгляд любовника. — Ты ими… ощущаешь что-то? - поинтересовался Михаил. Мидори в задумчивости наклонил голову вбок. — Я могу получать определенные тактильные импульсы от того, что тень соприкасается с предметами, если того пожелаю. Но если тебе интересно — нет, я не испытываю через них стимулирующих ощущений, — он приподнял голову нахмурившегося Михаила, погладил его по щеке и улыбнулся. — Но это не значит, что я не получаю удовольствия иначе. Смущенный, Михаил уже хотел было уточнить, что он имел в виду, но вдруг почувствовал еще несколько отростков, прильнувших к его телу. Мидори отступил, отдавая Михаила всецело на поглощение этим щупальцам, и обошел его по кругу, изучая. Михаил же не смел и пошевелиться: его сковало как ужасом, так и интересом. Что могут сделать эти щупальца? Ему будет приятно? Ему будет больно? Что будет дальше? На что они способны? Одно щупальце обвило его бедро, едва касаясь холодным скользким боком его члена. Другое, более толстое, обхватило его пояс. Одно, или несколько из них — он уже потерял счет — обвили его груди, играясь с маленьким висящим камушком на серьге. Еще одно пошло выше, к шее, обвило его ошейник и требовательно припало к его губам. Михаил с готовностью пропустил его внутрь. Каждый холодный, влажный жгут он ощущал на теле необычайно четко. Он терялся в ощущениях, его ласкало разом столько скользких цепких рук, что он потерял им счет, и постепенно, чувствуя, он отринул ужас, позволяя им вытворять с собой что угодно, ведь он осознал: ему чертовски хорошо. Щупальца стабильно ласкали его грудь, его пояс, шею, легко дразнили его член и ритмично толкались в его глотку, лаская его губы и язык. Ему хорошо, как никогда, как он и не смел себе представлять, он получает столько ласки и внимания, сколько не мог и мечтать. К его крыльями прикоснулись сзади, и не сразу он осознал, что то были настоящие руки: Мидори присел позади него, приложившись грудью к его спине, и нежно гладил плечо его крыла, там, где перья были самыми мягкими, самыми чувствительными. Положил вторую руку на его волосы, ласково провел ею до шеи, скользнул под поводок. Он мог ощутить, как под пальцами двигается тень в его глотке: вниз, вверх, вниз, вверх… Отчаянные попытки набрать воздух в легкие чередовались с рваными стонами удовольствия, но Мидори даже не думал прерывать наказание. Он зарывался пальцами в теплый, мягкий пух крыльев, укрывающих его спину, нежно гладил его, стараясь не смять ни единое перо. Реакция любовника его только радовала — пушился, выгибался и в меру возможности постанывал, прерываемый равномерным движением тени в его горле, он пытался высвободить руки, сопротивляясь, податься ему под ласки, но недостаточно, чтобы развоплотить обвивающую его тень. Он опустил крылья, расправив их, в жесте полной покорности ему. Наконец Мидори позволил ему выпустить изо рта щупальце и сделать глубокий вдох полной грудью. Погладил его по волосам и поднялся, отступая, но щупальца не отозвал. Напротив — их становилось все больше, а их давление на кожу ощутимее, пока в конце концов он не потерял опору под ногами, полностью утверждая вес на этих скользких отростках. Он растерянно помахал крыльями в момент, как его подняли с пола, но вскоре и крылья его бережно обмотали жгутами, складывая и прижимая их обратно к телу, обнимая и ноги его, и грудь, и пояс. Пусть они и казались мягкими, Михаил не был способен им противиться — «костяк» щупалец был будто бы совершенно неподвержен внешнему влиянию, как бы он ни давил на них. Его подняли чуть выше, повернули на спину, и Мидори прошел мимо него, к постели, поманив его за собой за поводок. Окутанные тенью Михаил покорно поплыл следом за ним, как прежде плыли сумки с книгами. Его бережно уложили на постель, и Михаил, расслабившись, позволил им это. Оказавшись с ним на одной постели, Мидори поставил свое колено к его бедру, беря его ноги и разводя в стороны. Осознав, Михаил вдруг выдал: — П-постой, ты… ты даже не разденешься? Ощущался четкий дисбаланс в этой странной утехе. Мидори — все еще облаченный в свою роскошно расшитую рубашку, в туфлях и в перетягивающих его бедра штанах таких узких, что Михаил запросто мог видеть его возбуждение — судя по удивлению на лице, даже не думал снимать с себя одежду. В свою очередь Михаил — голый, обтроганный и изученный со всех сторон — ощущал себя еще более беззащитным перед строгим и холодным демоном, которого буквально просто прервали посреди работы. Сейчас они не наравне - и демон хочет это подчеркнуть. — А надо? — он моргнул, чуть приподняв уши. — Ну… я бы хотел… Размышляя над решением, Мидори невесомо провел ледяными пальцами по внутренней части бедра Михаила. Обвел четкие шрамы от шипов дракона, погладил тонкую горячую кожу, затем утвердил свою руку на его колене, чуть отводя в сторону. — Ладно. Так и быть, — издал демон и щелкнул пальцами. Его одежду поглотила непроницаемая тень, четко повторяя его силуэт, и через пару секунд сошла. Он показал не так много кожи, как хотелось бы — высокие черные чулки поднимались аж до верхней половины бедра и крепились ремешками к черному поясу, что обхватил его тонкую талию над выпирающими бедрами; нефункциональная для оружия портупея перехватывала звездным узором его грудь; изящный кожаный бюстгальтер скрывал то, чего никогда не было, а перчатки на руках поднимались аж до середины плеча. Тем не менее, это не умаляло восторга Михаила при его виде. Что сказать — Мидори чертовски хорошо выглядел в белье, и он прекрасно это знал. Но наслаждаться видом ему долго не дали — его перевернули грудью на постель, легко, как тряпичную куклу. Михаила трясло в предвкушении. Он будто бы физически ощущал его взгляд на своей коже. Порывалось отпрянуть, закрыться, прикрыться и отвернуться, но невозможно — жгуты не давали ему даже шевельнуться по собственной воле. Мидори невесомо, чуть щекотно провел холодными пальцами вдоль его ляжки, сначала вниз до колена, затем вверх, по шрамам на внутренней стороне бедра. Дыхание Михаила чуть сбилось, когда ладонь обхватила его ягодицу, чуть отведя ее в сторону. — Так вот, из-за чего разгорелся весь сыр-бор, — фыркнул Мидори. Жгуты держали Михаила так, что он не был способен отстраниться или пошевелиться — он мог лишь принимать его холодные прикосновения на своей разгоряченной коже. — И что особенного делает эта задница, что столько кипиша навела… — Знаешь… я могу задать тебе такой же вопрос, — ехидно отозвался Михаил. Его смех прервало звонким шлепком, не столь ощутимым, сколь громким. — Не умничай, — нарычал на него демон. Прикусив губу, Михаил продолжил улыбаться, поглядывая из-за плеча на любовника. Смазку из тумбочки Мидори взял сам — без помощи тени, без магии или телепортации, и чего бы там ни было. Наверно, давал время Михаилу морально подготовиться — хотя мало чего он хотел сейчас больше, чем этого. Когда Мидори наливал смазку на пальцы, Михаил все же отвернулся и положил голову щекой на постель, дожидаясь своей экзекуции. Ввел в него один палец, почти сразу — второй. Михаил не сразу заметил, что задержал дыхание. Выдохнул и нервно сглотнул. Крылья слегка дрожали, отведенные назад руки чуть онемели, но свою пробитую уязвимость Михаил чувствовал во всем теле. Он опускал голову к постели, принимая его пальцы в себя, привыкая и постепенно ощущая, как дискомфорт уступает удовольствию. — И ты смог взять Велиала… — впечатленно издал демон. Колечко мышц туго обхватывало его два пальца, если бы не обилие смазки — едва ли он смог бы в нем двигаться. — Сложно поверить. — А тебе-то… откуда известно… про его размер? — издал Михаил с большим трудом. Он не видел лица Мидори, однако по его тону мог понять, что он успел раздраженно закатить глаза. — Скажем так… Они с Тецу не сильно заботились о необходимости запирать двери, — едко произнес он. Кулаки за его спиной были крепко сжаты, но он держался. Подал голос, когда Мидори ощутимо надавил на точку простаты, и похотливо выгнулся. — Боги, как же тебе это нравится… — заметил Мидори, будто удивленный. — Я, вроде… не особо-то и скрывал этого, — произнес Михаил, слабо посмеявшись. — Да, но я не думал что… настолько. Он бережно помассировал пальцами его отверстие, затем снова с силой провел по точке простаты, заставляя любовника рвано застонать. — Мне было стыдно признаться… как сильно я этого хотел, — выдохнул он дрожащим голосом. — Я боялся… это мне не по статусу, я… я так сильно… хотел почувствовать кого-то в себе, — вновь сорвался на хриплый стон, когда Мидори надавил сильнее. — Я так хотел, чтобы меня взяли… отодрали так, чтобы м-мне было больно… до дрожи в коленях… я так хотел… — Велиалу тут работы не много оставалось, — оценил Мидори, довольно фыркнув. — Что же ты мне раньше об этом не говорил? — Мне… было стыдно. — Ах да. «Не по статусу», — он выудил из него пальцы, убедившись в том, что он достаточно подготовлен, затем развел его в стороны большими пальцами. — Его Светлейшество боится признаться, как хочет, чтобы его отодрали, как дешевую сучку. Что-ж… уж кто, но я точно не стану тебя осуждать. — Н-не подумай, я-АХ!.. Михаил сорвался на голос от неожиданности, когда в него ввели более крупный объект. Точнее — скользкое теневое щупальце, что смело толкнулось внутрь, будто почувствовав уютный жар его тела. Рвано выдохнул и сквозь зубы втянул воздух, но со следующим толчком его стон оказался таким же громким. — Все хорошо? — решил уточнить Мидори, чуть наклонившись к нему. Михаил торопливо замотал головой. — Да-да-да, прошу, продолжа-ай… Твердое щупальце все смелее скользило в нем, расталкивая его нутро, надавливая на точку удовольствия, отправляя по всему телу острые волны блаженства. И Михаил поддавался ему, выгибаясь, подставляясь ему так охотно, что забыл о любом стыде. Внезапно он почувствовал холодное прикосновение к своей ягодице. Хотел сначала не придумать этому внимания, но холод заскользил по нему выше, к отверстию, и не успел он осознать и запротестовать, как ощутил, что новое плотное щупальце протолкнулось в него, присоединяясь к первому. От удивления задохнулся в резком вдохе, оглянулся за плечо, но за крылом даже не увидел, что выражает лицо Мидори. Громко застонал, ощущая, как теперь два щупальца его насаживают — с разной скоростью, в разном ритме, и вместе это смешивалось в такой всплеск ощущений, что Михаил более не мог сформировать слов — лишь чувствовать, принимать, невнятно стонать и отдаваться своей похоти. — Да, милый… не сдерживай свой голос, я хочу тебя слышать… Михаил и не думал сдерживаться — он умолял продолжать, не останавливаться. Неровный ритм вбивающейся в него тени сводил с ума, он чувствовал, будто его сейчас расколит надвое, и даже при этой смеси боли и удовольствия он хотел от него только больше. Мидори коснулся своей ладонью в перчатке его члена. Твердый, горячий даже через ткань, Михаил жалобно заскулил, сжав зубы, когда он обхватил ладонью ствол. Его хватит ненадолго, Мидори это чувствовал, но как же жалко будет заканчивать это представление так рано… Михаил тоже это чувствовал. И хоть каждая клетка его тела кричала о желании разрядки, хоть его и одолевало острое желание толкнуться ему в руку и кончить… но было что-то, чего он хотел еще больше. — Подо… подожди… Стой, Мидори, сто.... Х-ха… Крокодил! Мидори потребовалась секунда, чтобы вспомнить об их стоп-слове, и остановить действие. Он внимательно уставился на Михаила: ему больно? Неприятно? Но и это странно: обычно, когда их игры заходят слишком далеко, никому из них не доставляет труда дать отпор другому, обозначить дискомфорт иначе, без слов. Но проблема явно не в дискомфорте: разгоряченный, красный от возбуждения, с влажными губами и мутным от удовольствия взглядом, Михаил абсолютно наслаждался замысловатой экзекуцией, которую ему устроил Мидори. Вернув ровное дыхание, Михаил попытался без рук поменять положение тела, чтобы жалобно посмотреть на любовника. — Я… я хочу, чтобы это был ты, — выдохнул он. Мидори непонимающе дернул ушами. — Ты о чем? — Я хочу… Хочу, чтобы ты меня взял… чтобы ты меня выебал. — Но я же и так… — попытался убедить его Мидори, но Михаил с усилием покачал головой. — Нет же… нет. Я хочу почувствовать тебя, — прошептал он в подушку, закопавшись в нее лицом. — Чтобы ты вошел меня… Чтобы ты кончил в меня. Ахнув, Мидори растерянно заморгал. — Но… Но ведь я буду сильно меньше, чем… — Плевать, — он это почти прорычал. — Я хочу тебя… Несколько секунд он не двигался и не говорил ничего — Михаил уже было с ужасом подумал, что он все же не решится. Что он испортил все своей просьбой, что Мидори снова сдастся и расстроится, а ведь все так хорошо было… Мидори распустил тень, которая держала Михаила, и он опустился всем весом на постель. Первым делом он размял затекшие руки, затем приподнялся и повернулся к Мидори. На лицо демона нашло сложное, задумчивое выражение, однако что-то в нем подсказывало Михаилу: он совершенно не собирается заканчивать действие сейчас. — Ты уверен? — все же уточнил Мидори, настороженно глядя в его лицо. Михаил неловко перевернулся на спину, сминая крылья, и в конце концов расположился перед ним лицом. — Да, — ответил Михаил. Он занес руки за голову, крепко ухватившись за изголовье кровати, опустился чуть ниже и податливо развел ноги перед ним. — Пожалуйста… Михаил смотрел на него таким прямым, темным от желания взглядом, что Мидори физически не мог отступить. Как можно сказать «нет», глядя в эти искренние глаза, мужчине, который так тебя хочет, сильнее, чем что-либо еще в этой жизни? Желание, которое он испытывал к Михаилу, обретало странную, непривычную форму, распаляясь с особенной силой, и хотя Мидори был уверен, что они вдвоем успели изучить каждую грань их похоти, сейчас он убеждался, что готов узнать еще больше. Он положил свою ладонь на его крепкий торс, пройдясь от его четко выраженного пресса к груди, затем обратно, к объемным бедрам. Его тело было горячим, еще чуть-чуть — и можно было отдернуть руку, как от раскаленной плиты. Но Мидори привык к этому жару. Он освоился с ним, полюбил и совладел с ним, грея свое вечно ледяное тело от этого кусочка солнца рядом. Белые ладони покорно перенимали его тепло, но каждое его прикосновение по-прежнему пускало дрожь по сильному телу под ним. Он приподнял его бедра чуть выше — не без помощи тени, конечно — и устроился перед ним удобнее. — Прости меня, если… если не получится, я… — Просто возьми меня уже, — прошипел Михаил, перебивая. Как бы смело он ни звучал, Мидори чувствовал, как слегка дрожат его разведенные ноги. Замечательно, они оба волнуются ровно одинаково — как два девственника во время первой ночи. Что только ни бывает на втором году отношений. Мидори медленно вошел в него. Разработанный, мягкий, влажный и такой невероятно горячий, что мгновенно сносило крышу. Он машинально толкнулся в него глубже, в податливо принимающее его нутро, и несдержанно зарычал. — О-о-о, Боги… — дрожаще издал Мидори. Несмотря на свое изнеможение, Михаил не смог сдержать улыбку с осознанием: ему нравится. Не отторгает, не пугается, не поддается своим старым комплексам — удовлетворенно закрывает глаза, прижимая уши, прикусывает губу и впивается когтями в его торс от переполняющих его чувств. Восторженно посмеялся бы, если бы возлюбленный, ощутив его тепло, не сорвался в него глубже, затем снова, и сильнее, и смешок верно перешел в стон. — Да-а-а, Мидори… Пожалуйста… Откинул голову, и с его губ сорвался протяжный стон удовольствия — необычный, непривычный, но столь будоражащий, что скулеж пойманного зверька, распаляющий страсть в охотнике. Зарычав, демон уперся ладонями в его грудь, перенеся на него свой вес, а тенью приподнял его бедра и развел ноги так, чтобы ему было удобно поддерживать свой ритм. А Михаил и рад был — позволял тени располагать собственное тело как удобно, подавался ему навстречу, отчаянно цеплялся в подушку над головой, отрывисто дышал, постанывая, принимал его, позволял возлюбленному удовлетворять себя об его тело, и абсолютно наслаждался этим. Это так странно, так необычно, но так правильно: чувствовать собственную заполненность любовником, чуть болезненную, но намного, намного более приятную. Мидори боялся, что долго не продержится — он и прежде был возбужден до предела, еще недолго, и он несомненно кончит в него раньше, и к тому же — Михаил чертовски горяч. Не просто теплый, не просто красивый — он раскалялся, как разогревающаяся плита, и чем сильнее он возбужден, тем сложнее к нему притронуться. И тем не менее, задав ритм, он не в силах был остановиться, жар внутри его тела сводил с ума, осталось только острое желание утолить голод и ритмичные шлепки. Стоны Михаила уже явно отдавали хрипотцой, еще немного, и он вот-вот сорвет голос. Михаил прикусил губу, сдерживая постыдно громкие стоны удовольствия — он самого себя не узнавал в них, ему было слишком странно, слишком непривычно, как голос верно соскальзывал в жалкий скулеж вместо привычного грозного рычания. Но Мидори это не понравилось. Он нашел на его груди поводок, взял его и потянул к себе. — Голос, — приказал Мидори, впиваясь в него внимательным взглядом. — Мидори-и… — Я сказал, — потянул к себе сильнее, — я хочу слышать, как ты скулишь. Михаил громко выдохнул, срываясь в стон. Его горло уже свербило от криков, но до чего хорошо дать волю голосу, откинуться на постель и отдать себя любимому мужчине. Легкое натяжение поводка на шее напоминало о его месте, и он был абсолютно им удовлетворен. Он принадлежит Хозяину. Только ему. Пользуйся мной, бери мою силу, трогай меня, только молю, дай мне свое внимание, до последней капли… Мидори вновь потянул его за поводок. — Скажи мне, кто ты. Сухо сглотнул, возвращая голос. — Я… я твой… — Кто. — Я твой пес… Я… я принадлежу тебе… Потянул за поводок еще сильнее, чуть ли не придушив его, и ни на секунду не сбавляя темпа. — Кто. Ты. — Я… я твоя… — рвано заскулил, ощущая, как накапливается острое удовольствие в теле. — Я твоя сучка… Он резко выгнул спину, насаживаясь на него глубже, издал громкий, рычащий стон, до треска вцепившись в изголовье кровати, и кончил так бурно, что исполосовал семенем и свою грудь, и лицо. Сжался так крепко, что Мидори сам собой соскользнул в оргазм следом — вбившись в него с оттягом, закрыв глаза и в удовольствии запрокинув голову, утробно рыча. Когтями впился в его торс так сильно, что, наверно, оставил полосы. Этот оргазм не был похож на другие, непривычный, новый. Такой же правильный. Отдышавшись от прилива чувств, Мидори наконец тяжело выдохнул, открыл глаза и посмотрел на Михаила. Так же раскинувшись перед ним на постели, он держал в руках оторванный кусок деревянного изголовья и удивленно на него смотрел. По мере осознания содеянного, уши Мидори верно опускались. — Ты издеваешься? — Я… случайно, — оправдался Михаил, жалобно глядя на своего любовника. — Ты сломал мою кровать, — утвердил Мидори для того, чтобы уложить этот факт в голове. Насмешливо фыркнул. — Ты всегда будешь таким разрушительным, или не надо принимать меры? — Я Велиалу лампочку лопнул, — вспомнил Михаил, призадумавшись, и отдал изголовье Мидори. — Надеюсь, что не всегда… Мидори взял изголовье кровати и тенью приделал его обратно туда, где оно было. Только после этого он смог полноценно выдохнуть, осознавая произошедшее, и обратиться к Михаилу. — Ты себе на лицо попал, — с улыбкой заметил Мидори. Опомнившись, Михаил вытер пальцем щеку. — А, точно… Я как-то… — мысль свою он не закончил: вместо ответа, Мидори взял его руку в свою, поднес к своему лицу и бережно слизнул с его указательного пальца семя, не сводя взгляда с его глаз. Растерянно поморгав, Михаил выдал: — Ты не делай так. У меня ж опять встанет. Ехидно заулыбавшись, демон опустился рядом с ним на постель. — Ладно… Я готов признать. Это совершенно не то же самое, что ебать руку, — издал Мидори со вздохом изнемождания. — Это… это вау. — Вот именно! Я же говорю тебе! — восторженно отозвался Михаил, чуть приподнявшись над ним. — В чем тогда привлекательность самого секса, когда можно подрочить? Это разное! — Я думал, в процессе физической связи со своим возлюбленным. — Ну… это тоже, — парень смущенно посмеялся. Помолчал, замешкавшись, и несмело добавил: — Мне тоже… больше нравится, когда это ты. А не игрушки, или… что угодно. — Даже если они больше? С интересной формой? Вибрируют? — Ой, не торгуйся! Мне нравишься ты, на этом все, — отозвался Михаил, вспушившись, и Мидори с него посмеялся. — Это ведь не последний наш раз?.. Мидори вздохнул, глядя в его грустное лицо, в большие, искренние глаза парня, который, похоже, даже не осознавал, как этот жалобный вид влияет на демона. Устало провел рукой по лицу, заставляя себя отвлечься. — Так и быть. Не последний.