Не уходи

– Ты злишься на меня за что-то?  – Сам как думаешь, Кирилл? – Прости.  Она взяла им разные места в самолёте, а когда в Иркутском аэропорту объявили посадку, даже на него не взглянула. Зато в Москве ждала у зоны выдачи багажа. – Я поеду с тобой, мне надо вещи из квартиры твоей забрать. Раз уж я с чемоданом всё равно.  Такие девушки, как Василиса, всё делают сразу. Они не откладывают расставание на неделю под странными предлогами, не пытаются найти выражения помягче, не мстят.  Поездка в метро выходит ужасная. Даже стоя вплотную друг к другу, они смотрят в разные стороны. Василиса заткнула уши наушниками, так что с ней даже не поговоришь. Кирилл места себе не находит всю дорогу до Юго-Западной, и даже Лиса, для которой всё уже было решено и ясно, думала, что это дастся ей как-то… полегче.  У него дома она в молчании складывает вещи в полупустой чемодан, пока Будаев просто стоит у стены, не зная, куда себя деть. В целом пытка занимает не больше пятнадцати минут. Может, по углам, конечно, осталось что-то вроде  резинок для волос и тетрадок каких, но уж генеральную уборку она сейчас у него устраивать точно не собирается. Сам выкинет, когда найдёт.  Нагруженный чемодан тяжело перекатывается через порожек между спальней и коридором, подводя черту.  – Уходишь? – отступив от стены, спрашивает Кирилл. – Даже чаю не попьёшь?  – Дома попью, – отвечает она, на ходу глядя в телефон.  Дома, да. Впереди её ждал дом, эта вечно холодная, так до конца и не обжитая квартира.  На экране высветилось, что такси будет у подъезда минут через пять. Что ж, пора рвать когти отсюда. Машину она на улице подождёт.  – Лися! Я хотел сказать… спасибо за то, что ты для меня сделала. Она откладывает телефон на тумбочку, и наконец поднимает глаза.  – Пожалуйста. Ты тоже много для меня делал. Решила, что будет справедливо сравнять счёт, прежде чем уходить.  Новоиспечённая жрица внутренне усмехается: «Знал бы ты, хороший, чего это мне стоило». А впрочем, это уже не важно. Лиса с напором нажимает на вечно заедающую дверную ручку, и входная дверь со всхлипом поддаётся. Из подъезда тянет табаком и сыростью – дождь только что прошёл.  – Лися, не уходи? Я очень некрасиво поступил, я знаю, у меня не было выбора, или я думал, что его не было, но это уже сейчас неважно! Я очень крупно облажался и сделал больно тебе, и я всё знаю про то, кто я после этого, хотя ты так ни разу этого и не сказала. Я клянусь, что исправлю всё, дай мне ещё один шанс, прошу. Словами я вряд ли смогу выразить всё, что к тебе испытываю, но хотя бы так… – в самом начале он говорил сбивчиво и быстро, словно боялся не успеть, но видя, что она уже не смотрит на него, и едва ли даже слушает весь этот сбивчивый поток обещаний, сник, как погашенный огонёк, и глядя в спину ей, тихо попросил, –  Лися, пожалуйста… не бросай меня? Ты самое дорогое, что у меня есть. Она замерла на мгновение, но потом всё равно шагнула за порог: – Поздно уже. Там должен был сказать.  Очень хотелось силой её удержать, обнять, прижать к себе, но он знал, что такую силой не удержишь. Он вырываться не будет, просто выждет, пока схлынет порыв, спокойно высвободиться и уйдёт, даже не хлопнув дверью.  Он обидел её. Сделал так больно, как сейчас больно было ему.  Видимо, чемодан, основательно прибавивший в весе, перетягивает на себя всё внимание, потому что Лиса и впрямь уходит, не закрыв дверь.  Он смотрит ей вслед потерянным остекленевшим взглядом, не в силах с места сдвинуться даже. Пятна света на потолке плывут, растекаясь, как масляные разводы. Внезапная слабость накатывает волной, заставляя сначала прижаться лопатками к стене опять, а потом и вовсе медленно сползти на пол. Заклинатель ощущает на губах медный привкус крови и привычным движением запрокидывает голову, чтобы кровотечение остановить, но струйка уже побежала по подбородку, капли застучали о линолеум.  Лиса застаёт его таким, вернувшись за оставленным телефоном.  – Кирилл, ну ты что тут устроил? Опять? – устало вздыхает она.  Сразу много мыслей мелькает в голове, но главная из них: какого чёрта это вообще происходит, раз проклятье снято. Потом она вспоминает, что такие штучки и для вполне обычного заклинателя – вполне в порядке вещей, и тогда становится страшно, как бы он коней не двинул со своим шаманством.  – Давай-ка зверобоя заварим. Вот так. Запрокинь голову. Держи.  Пространство, вдруг так внезапно опустевшее, Василиса заполняет такой же бессмысленной болтовнёй. И вместе с тем усмешка изнутри рвётся – заваривая чай, нащупывая кружки на верхней полке, она так хорошо всё знает на этой кухне, что ориентироваться смогла бы даже с зажмуренными глазами.  – Ну всё, иди поспи. Может, давление от ночного перелёта подскочило. Сам дойдёшь? Заклинатель кивает, словно в трансе, словно смысл слов не совсем дошёл до него. И по пути всё равно собирает все косяки, поэтому до спальни его приходится почти на себе тащить.  – Не уходи? – бормочет заклинатель в подушку, и Лиса вздыхает тяжело, потирая переносицу.  – Кирилл, давай не будем. Его взгляд находит её, прежде чем она успевает ускользнуть из комнаты.  – Побудь со мной ещё немного. Пожалуйста. Это так отчаянно звучит, что Лиса вдруг не находит в себе сил отказать. Она и так из последних сил держалась, старалась не смотреть на него лишний раз, и тут… Выматерившись про себя, она замирает посередине комнаты. Может, усталость сказывается: голова уже не соображает ничерта.  – Кирилл, ну почему ты… – вздыхает она беспомощно, обрываясь на полуслове.  Почему ты такой?  Глупый бы вышел вопрос. Как на него ответить. Кирилл переспрашивать не стал.  Лиса легла рядом, привычно потёрлась носом о его шею, и только потом, с опозданием в две секунды до неё дошло, что не надо было. Но он уже обнял её, уже сопел на ухо. И сон как-то сам собой подкрался из черноты, накрыл обоих.  Лиса проснулась лишь поздно ночью, когда по потолку ползли тихие отблески фонарей с улицы. До утра ещё явно не близко было – сказывался джетлаг. Ну вот, Василиса, если ты планировала ускользнуть как-нибудь незаметно, без драм, удачный момент – сейчас. Она медленно выдохнула в потолок, сдувая со лба спутавшуюся прядь. Завернувшись в уютный клетчатый плед, так легко было притворяться, что, может быть, ей вовсе не надо никуда уходить. Что она может остаться, как тогда, зимней предновогодней ночью, осталось в его постели и в его жизни. Ведь там, в её собственной тёмной пустой квартире её никто не ждёт.  Н-да.  *** Когда Кирилл просыпается утром, её уже рядом нет, хотя подушка ещё хранит тёплый знакомый запах. Он подскакивает с кровати, чтобы броситься в прихожую, почти зная, что увидит там пустоту, но  чуть не спотыкается о брошенный чемодан, и замирает, глядя, как полоска света с кухни тянется по линолеуму.  Лиса стоит у плиты, задумчиво колдуя над завтраком. В сковородке жарится омлет, зелень и помидоры. От заварочного чайника поднимается пар, окутывая комнату запахами аниса и имбиря. При его появлении Лиса не оборачивается, словно так увлечена готовкой, что не замечает ничего вокруг. Кирилл крепко и долго обнимает её со спины, ни говоря ни слова, медленно дышит, уткнувшись носом в её плечо. Тишина длится, накрывая обоих одеялом ватным стёганым одеялом, сотканным из покоя. Лиса наконец нарушает её, спрашивает со вздохом:  – Что, думаешь, посолить ещё? Или так сойдёт?  – Не уходи, пожалуйста, никуда, – выдыхает он в её волосы. – Пожалуйста. – Да куда я от тебя денусь, – ворчит в ответ Василиса, снимая омлет с плиты. – Давай, Будаев, прекращай свою драму уже и садись завтракать.