***
14 февраля 2026 г., 18:05
Он не сразу понял, что серьёзно ранен.
В горячке боя, в этой сине-лиловой мути, где каждый удар отзывается глухим эхом в костях, боль то отпускает, то накрывает с головой. И всё же… Варка больше неё.
То ли кровь застилает глаза — какая-то вязкая, будто не его вовсе, — то ли губительный туман отрезает его и от Рери, и от врага, и от рыцарей Ордена.
Воздуха нет. Ветер не тревожит воротник из меха на плечах и светлые волосы, но Варке упрямо мерещится ускользающий аромат одуванчиков.
Он приходит из ниоткуда — просто повисает в воздухе, такой родной, такой невыносимо далёкий, что на миг останавливается сердце.
Как же давно Варка не был дома…
Едва вспыхнув в сознании, родной Мондштадт тут же распадается на крошки, словно исчезает из самой памяти. Аромат тает, и Варка ловит его ртом, пытается вдохнуть ещё хоть раз, хоть каплю, но вместо этого в лёгкие врывается только разъедающий яд Бездны.
Он с силой взмахивает двуручным мечом, пресекая очередную атаку. Их слишком много. Они лезут отовсюду — из-под земли, из тумана, из пустоты. Бездна хватает его длинными цепкими пальцами, обвивает лодыжки, тянет вниз и душит с наслаждением.
Одежда липнет к коже. Ещё одна атака, и ещё удар.
Он продолжает идти по туману, волоча меч позади одной рукой. Его веса Варка почти не ощущает — только слышит, как где-то далеко, на самой границе слуха, скрежещет металл о камни. С разворота разрубает врага пополам, даже не глядя. Тело знает эту работу лучше, чем голова.
Варка уже не знает, куда идет, идет ли вообще. Тело тянет к распаханной земле, но он лишь опускается на колено, продолжая держаться за рукоять меча — лезвие вонзается в землю, становится опорой, единственной точкой, за которую можно ещё цепляться.
Внутри жар. Ему бы воды, ему бы вина, ему бы хоть немного воздуха. Грудная клетка ходит ходуном, но в лёгкие не попадает ничего, кроме горечи. Варка кашляет, давится, и вместе с кашлем из горла вырывается что-то тёмное, тягучее.
И будто во спасение память рисует в его голове спарринг со старым другом. С Капитано.
Земли Мондштадта запомнили этот день. Зелёный луг, пахнущий сесилией.
Капитано неподвижно стоит напротив. Золото и серебро на черном играют в солнечных лучах. Маска не выражает ничего, но Варка уже тогда научился понимать её — по наклону головы, по тому, как дышит или не дышит эта глыба, по приглашающему жесту клинка, зажатого в плотные перчатки.
Он атакует первым, и каждое движение отзывается в мышцах знакомой болью — хорошей болью, живой. Меч поёт в руках, разрубая воздух и каждый раз встречает лезвие Капитано. Тот работает вполсилы, но этого хватает, чтобы Варка выкладывался полностью, без остатка, чтобы сердце колотилось где-то в горле, чтобы хотелось смеяться от чистого восторга. Ветер разбивается о ледяные глыбы, раскалывается лед на мелкие иглы.
Варка пытается победить, временами перенимает чужую технику, чем срывает тихий коварный смех в ответ.
Капитано читает его всего — каждое напряжение мышц, каждый сбившийся вдох, каждый неверный шаг, даже тон голоса, требующий продолжения, о чём-то ему говорит.
Удар приходит откуда-то сбоку, неуловимо быстрый, и Варка падает, впервые не успев сгруппироваться. Лезвие замирает в дюйме от горла и так же быстро исчезает. Варка упирается рукой в землю и усмехается, тяжело дыша.
Рыцари, собравшиеся поглазеть на спарринг, онемели ещё до конца боя. Кто-то смотрит с восторгом, кто-то с досадой, потому что так не умеет. И вряд ли научится.
Варке всё равно. Он смотрит на Капитано.
Для него словно время течёт иначе. Под маской чудится улыбка. Как тепло от костра, до которого не дотянуться, но оно греет, даже если сковано льдами.
— Руку, Рыцарь Бореалис.
Варка хватается за протянутую нечеловечески сильную ладонь. Капитано не каждого удостаивает такой чести. Варка знает это точно.
… И эту же фразу слышит сейчас, стоя средь тумана Дикой Охоты.
Во рту металл, на губах улыбка. Ощущение рукопожатия такое явственное, будто Капитано и вправду стоит напротив.
Варка никому не расскажет о том, что не так давно навещал его, сидящего на Престоле Первозданного Огня в Натлане. У него пересохло в горле, но пить не хотелось — он смог лишь приставить кулак к своей груди.
Поднимается. Слишком резко. Вновь сокрушает нескольких врагов, чьи очертания угадываются в тумане. Отбивает у Охоты юного рыцаря, который в беспамятстве напал на сослуживца.
Обнаруживает себя в штабе, остальное из памяти стёрто. Не слышит, как рыцари о чём-то ему докладывают, задают вопросы. Голоса доносятся будто сквозь толщу воды — глухие, неразборчивые. Он кивает, отвечает односложно, не вникая в смысл слов. Главное — они живы. Все живы.
Вкус металла во рту уже как родной, голубые глаза застилает темень, а сердце, кажется, вспоминает, насколько тяжело ему биться.
И лишь когда остается один, Варка наконец разрешает себе упасть. В голубых глазах по-прежнему цветёт милый сердцу свободный город, куда он однажды вернётся.
Он всё ещё не чувствует боли. Он больше неё.
