Сахар

      Чонгук открыл шкафчик на кухне в среду утром и застыл, так и не донеся руку до полки с сахаром.       Пачка, которую он купил всего три дня назад, сиротливо лежала на боку, практически пустая. Чонгук помнил, что открывал её. Ну, пару раз. Ладно, пусть три. Допустим, четыре. Но чтобы вот так, за считаные дни?       Чонгук обвёл взглядом общажную кухню. Солнце сочилось сквозь мутноватое окно, на плите остывала забытая кем-то сковорода с остатками яичницы, из коридора доносилось ритмичное буханье старой стиралки. Обычное утро. Только сахара больше нет.       Он вышел в коридор и прислонился к стене, раздумывая. Подозреваемых было немного: сосед по комнате Юнги и парни из комнаты напротив — Намджун с Чимином. Хотя Юнги можно было вычеркнуть сразу. Того самого Юнги, который пил кофе практически без сахара. Того, кто однажды попробовал чонгуков латте, скривился так, будто ему в рот попало нечто запрещённое женевской конвенцией, и выдал: «Как ты это пьёшь? Там же сироп, а не кофе».       Из комнаты напротив как раз вышел Намджун — шёл из душа с мокрой головой и, как всегда, с учебником, уткнувшись в него носом так, будто там был не текст, а пошаговая инструкция по выживанию.       — Намджун-хён, — Чонгук шагнул к нему, перекрывая путь. — Слушай, ты сахар не брал?       Намджун поднял глаза поверх книги. Взгляд у него был такой, словно вопрос про сахар выдернул его из глубокого философского транса, где он только что беседовал с Платоном.       — Сахар? Зачем мне?       — Ну не знаю. Вдруг ты чай решил попить.       — Я чай без сахара пью, — Намджун нахмурился, будто это само собой разумелось. — Я вообще стараюсь избегать простых углеводов, они на когнитивные способности влияют. Вот если исследования последних лет посмотреть по влиянию глюкозы на память, там очень интересные данные…       — Понял, не брал, — перебил Чонгук, махнул рукой и нырнул в комнату к Намджуну с Чимином.       Чимин валялся на кровати в одних спортивных штанах, уткнувшись в телефон и делая вид, что учится по открытому ноутбуку. Выглядело это так, будто ноутбук поставили для декорации, а все силы уходили в экран мобильника.       — Чимин-а, — с порога начал Чонгук. — Сахар брал?       Чимин оживился и даже приподнялся на локтях.       — А что, есть? — в глазах загорелся огонёк. — Дай, если есть, у меня кофе без сахара вообще не лезет, а сладкого ничего нет, в магазин идти лень, а тут ещё этот правовед задание дал, я вообще не вывожу…       — Нет, в том-то и дело, что больше нет, — вздохнул Чонгук. — Так ты не брал?       — А, не брал, — он разочарованно откинулся обратно на подушку. — А чего спрашиваешь?       Чонгук только рукой махнул и прикрыл за собой дверь.       До вечера он про это забыл. Среда почему-то всегда была лёгким днём, и к четырём часам Чонгук уже вернулся в общагу.       В комнате было тесно от двух кроватей, двух столов и вещей, которые вечно не помещались в шкафы. Юнги сидел за своим столом, сгорбившись над ноутбуком — строчил очередную статью для университетской газеты, и свет экрана делал его лицо бледным, почти прозрачным, как у персонажа хоррора, который ещё не знает, что он уже призрак. Рядом с ним стояла кружка, и Чонгук присмотрелся. На ободке белели сахарные разводы.       — Хён, чай пьёшь? — как бы невзначай спросил он, кидая рюкзак на свою кровать.       — А? Да. — Юнги даже не обернулся. — Простыл немного.       Чонгук сделал шаг к столу, заглянул в кружку. Чай. Обычный чёрный чай. С виду ничего подозрительного.       — С сахаром?       Юнги на секунду замер. Пальцы застыли над клавиатурой.       — Немного, — ответил ровно и продолжил печатать.       Чонгук кивнул и ушёл в коридор — хотелось принять душ, а потом наметить планы на завтра. Когда вернулся, кружки на стене уже не было. Как и самого Юнги.       Чонгук не собирался устраивать слежку. Честно.       Он часто вставал в три ночи, так что это не было чем-то необычным. В очередной раз проснувшись, Чонгук понял, что соседняя кровать пуста, а в коридоре горит свет и кто-то тихо гремит посудой на общей кухне.       Он натянул толстовку поверх пижамы и выскользнул в коридор. Пол под босыми ногами был холодным, тусклая лампочка, которую давным-давно пора было сменить, нервно моргала, и в этом дёрганом свете он сразу увидел соседа по комнате.       Тот стоял спиной к нему у столешницы. На нём была старая футболка, в которой он обычно спал, и растянутые спортивки, тёмные волосы торчали в разные стороны. Одной рукой Юнги опирался о столешницу, второй медленно, почти ритуально, зачерпывал ложкой сахар из сахарницы и сыпал в кружку.       Раз.       Два.       Три.       Четыре.       На пятой ложке Чонгук не выдержал.       — Хён.       Юнги дёрнулся так, будто его током ударило. Ложка звякнула об пол, сахар рассыпался по линолеуму белыми крошками.       — Ты чего не спишь? — голос хриплый, но Чонгук услышал в нём не злость. Что-то другое. Усталость. Много усталости.       — А ты чего сахар ложками жрёшь в три ночи?       Юнги отвернулся, потянулся за тряпкой. Чонгук перехватил его руку.       — Хён.       — Отстань, Чонгук.       — Не отстану. Ты на себя посмотри. Ты спал вообще последнюю неделю? Ты когда нормально ел?       Юнги выдернул руку, бросил тряпку на пол и резко развернулся. В тусклом свете было видно, какие у него красные глаза и как глубоко залегли тени под ними.       — Тебе какое дело?       — Самое прямое! — Чонгук повысил голос. — Я с тобой в одной комнате живу! Я вижу, какой ты вымотанный, что ты не жрёшь, а существуешь на кофе и сахаре, что у тебя глаза красные, как у вампира, и ты…       — И что? — перебил Юнги. — Думаешь, я не знаю? Думаешь, мне нравится в три ночи на кухне сахар жрать? Мне курсовую сдавать через неделю, у меня долги по двум предметам, редактор мою статью в который раз завернул, а ты пришёл читать мне морали про сахар!       Он говорил и говорил, а голос с каждой фразой становился тише, пока не превратился в сиплый шёпот. В конце Юнги замолк, отвернулся и упёрся ладонями в столешницу, низко опустив голову. Было видно, как под тонкой футболкой дрожат лопатки. Чонгук стоял и смотрел на его сгорбленную спину. На острые позвонки. На сахар, рассыпанный по полу.       — Прости, — тихо сказал младший. — Я не хотел наезжать. Просто… переживаю.       Юнги не ответил.       Чонгук подошёл, поднял тряпку, собрал сахар и выкинул в мусорку. Следом взял со стола сахарницу, поставил её обратно в шкаф и закрыл дверцу.       — Пойдём спать, — позвал он.       Юнги кивнул и, не оборачиваясь, побрёл в комнату. Шлёпанцы шаркали по линолеуму, и силуэт парня выглядел совсем беззащитно.       Чонгук ненадолго задержался на кухне. Посмотрел вновь на шкафчик, помолчал. Потом открыл дверцу, забрал сахарницу и унёс с собой.       Юнги проснулся в полдень.       Солнце вовсю светило в окно, полосами ложилось на пол, на разбросанные вещи, на чонгукову кровать — сам Чонгук куда-то ушёл.       Голова была чугунная, во рту будто кошки ночевали, но спал он впервые за последние дни нормально — видимо, вырубился сразу, как только голову до подушки донёс.       Он потянулся, сел на кровати и первым делом механически направил руку в сторону тумбочки, где обычно стояла кружка с остатками вчерашнего чая.       Рука нащупала пустоту. Он моргнул. Посмотрел на тумбочку. Пусто. Ладно. На кухне оставил, наверное.       Юнги, наспех надев первую попавшуюся толстовку — чонгукову, между прочим, но тот всё равно не замечал, когда её таскали, — вышел в коридор. В общаге было тихо, только где-то играла музыка и пахло чьим-то обедом.       На кухне он открыл шкафчик. Пошарил рукой по полке. Пусто. Открыл соседний. Потом ещё один. Заглянул в ящик с ложками. Проверил холодильник — мало ли. Сахара не было.       — Чимин-а, — Юнги заглянул в соседнюю комнату без стука. Чимин валялся на кровати в наушниках, но, увидев Юнги, один наушник вытащил. — Сахарницу не видел?       — А, проснулся? — Чимин хитро прищурился. — Чонгук вчера приходил, спрашивал, не брал ли я сахар. А теперь ты спрашиваешь. Вы там сахар делите, как наркотики?       — Чонгук спрашивал?       — Ага. И ещё Намджун-хёна пытал. — Чимин вдруг вгляделся в него. — Кстати, у тебя глаза красные, ты вообще спал?       Юнги уже не слушал. Он развернулся и почти бегом направился в комнату, надеясь застать там Чонгука.       Чонгук как раз уже вернулся, пока Юнги шарился по шкафчикам и беседовал с Чимином. Он сидел за своим столом, уткнувшись в конспект, и даже не обернулся на звук открывшейся двери. Солнце падало ему на плечи, золотило волосы, делало его совсем домашним и безобидным.       — Чонгук.       — М?       — Где сахар?       — Какой сахар?       Юнги подошёл ближе и навис над столом.       — Не выёбывайся. Где сахарница?       Чонгук наконец поднял на него глаза. Честные-пречестные, как у нашкодившего, но довольного щенка.       — Хён, ты про ту сахарницу, из которой ты в три ночи сахар ложками жрал?       — Чонгук.       — Не знаю, — он пожал плечами и снова уткнулся в конспект. — Наверное, сама ушла. Обиделась, что её мучают.       — Ты спёр мою сахарницу!       — Во-первых, она общая. — Чонгук поднял палец, не отрываясь от записей. — Во-вторых, я её не спёр, а эвакуировал из зоны бедствия.       Юнги открыл рот. Закрыл. Потом запустил руку в волосы и шумно выдохнул.       — Чонгук, верни сахар. Я серьёзно.       — А я серьёзно не верну, пока ты не пообещаешь, что будешь жрать его нормально, а не тоннами.       — Я не жру тоннами!       — Хён, я сам видел, как ты пятую ложку в кружку сыпал. В чай, который и так уже сиропом был.       Юнги дёрнул щекой и промолчал. Отвернулся к окну, за которым по общажному двору кто-то тащил велосипед.       Чонгук вздохнул, отложил ручку и повернулся к нему полностью.       — Слушай. Я понимаю, что у тебя запарка. И курсач, и долги, и редактор этот твой. Но так нельзя. Ты себя вообще не жалеешь. А я с тобой в одной комнате живу и смотреть на это не могу.       Юнги глядел теперь куда-то в стену, сжав челюсть. Потом сел на свою кровать и уставился в пол. Пружины жалобно скрипнули.       — А что делать? — тихо спросил он. — Без сахара вообще никак. Тупить начинаю, спать хочется, голова не варит.       Чонгук помолчал. Потом встал, подошёл к своему шкафу, порылся на верхней полке и достал сахарницу.       Юнги дёрнулся было к ней, но Чонгук поднял руку.       — Тихо. Договоримся.       — Договоримся?!       — Да. Будешь брать сахар у меня. По ложке. В моём присутствии. И не больше двух за раз.       — Это унизительно.       — Это забота, хён. — Чонгук улыбнулся, но в глазах у него было что-то тёплое и очень серьёзное. — Или ты хочешь, чтобы я Намджуну рассказал, как ты по ночам сахар воровал? Он тебе с радостью прочитает лекцию о сахаре.       Юнги смотрел на него долго, на этого младшего, который вечно лезет не в своё дело, который спит в его футболках и который сейчас стоял посреди комнаты с сахарницей наперевес и смотрел так, будто правда переживает.       — Давай сюда, — буркнул он тогда.       Чонгук протянул сахарницу. Юнги взял, открыл крышку, зачерпнул ложку и помедлил.       — Две можно? — жалобно протянул он.       Чонгук закатил глаза, но улыбнулся широко и довольно.       — Одну. Вторую — вечером.       Юнги фыркнул, но спорить не стал.       Вечером Чонгук застал Намджуна на кухне. Тот стоял в растянутом свитере, задумчиво глядя в пустой шкафчик, и почёсывал затылок.       — Чонгук-а, ты сахар не видел? Я хотел чай сделать Чимину, а его нет.       Чонгук посмотрел на Намджуна. Потом на дверь комнаты, где Юнги сейчас строчил свою курсовую, попивая чай ровно с двумя ложками сахара, что он проверил лично, прежде чем уйти. Далее снова на Намджуна.       — Понятия не имею, — честно сказал он. — Наверное, мыши съели.       — Мыши? — Намджун посмотрел на него с неподдельным недоумением. — В общаге?       — Ага. Сладкоежки.       Чонгук ушёл в комнату, оставив Намджуна одного. Тот ещё долго стоял, шныряя взглядом то в шкафчик, то на чонгукову спину, и что-то бормоча про грызунов и антисанитарию.       А сахарница теперь стояла в ящике стола Чонгука. Между конспектами по истории и пачкой печенья, которую тот тоже придерживал для экстренных случаев. Мало ли. Жизнь штука сложная, особенно в общаге, особенно на старших курсах, когда дедлайны жмут, а спать хочется всегда.       Иногда даже старшим нужно, чтобы кто-то прятал от них сахар и заваривал чай покрепче. И чтоб рядом был.