Мишин (пре)следователь

Мишу преследовали. Он понял это недели три назад, когда впервые заметил серую фигуру на парковке у отдела. Тогда, он её проигнорировал. Прошел мимо. Мало-ли, какие уличные животные разгуливают здесь. Однако на следующий день, это пушистое недоразумение вернулось, на этот раз все-таки отвоевывая внимание опера. Кот сидел на капоте его машины. Безусловно красивый, стройный, с серо-голубыми глазками и серебристой шерстью которая становилась более пепельного цвета на спине и хвосте. Он смотрел на Мишу с таким выражением, которое трудно назвать было кошачьим. Скорее, укоризненным. — Ты чей? — спросил опер, оглядываясь в поисках хозяина. Несмотря на свою неразборчивость в котах и его недолюбие к ним, этот выглядел достаточно ухоженным и слишком красивым чтобы быть уличным. Может потерялся — однако у Миши и так дел полно, без поиска беспечного хозяина какого-то кота. Кот, разумеется, не ответил. Лишь медленно моргнул, не срывая глаз с опера. — Ладно, — вздохнул Шибанов, аккуратно сталкивая животное с капота. — дело твое. И на этом, конечно же, преследование не прекратилось. Третий раз произошел там, где Миша совсем не подозревал — в своем же кабинете. Смена только началась. Опер сидел на своем кресле, уже десятую минуту втыкая в какой-то документ который ему подкинул Фадеев. Читать его он, собственно, не читал, ведь его бедный, замученный мозг еще не проснулся, но он правда очень старался. Вдруг, дверь в помещение открылась, и из-за неё покрасовался Комар. Тот выглядел не лучше своего командира, но на его лице появилось что-то новое, кроме усталости; удивление. — Командир? Миша зевнул, подняв взгляд на младшего опера. Тот застыл в недоумении у двери, смотря только в одну точку — в окно. — Чего тебе? — Я сомневаюсь, что начальство обрадуется тому, что мы опять животных тащим к себе. — Что?.. — Шибанов нахмурился, наконец посмотрев туда, куда уже вторую минуту смотрит его опер. — Ты головой ударилс- Опять ты?! На подоконнике сидел уже знакомый ему кот, наслаждаясь утренним солнцем. На возмущение Миши он не отреагировал никак; лишь дернул хвостиком, и посмотрел на оперов так, будто это они находились в его кабинете, а не наоборот. — Это не мой! — сразу начал оправдываться Миша. Вся усталость что прежде было в нем полно мигом исчезла. — Муравьев наверно притащил. Тьфу! Не хватало нам еще одного любителя животных. Женя хмыкнул, больше не комментируя. Только сел за свой стол, удобнее присаживаясь на кресле, явно чтобы немного вздремнуть. Пушистый взломщик, приняв это за какой-то знак, прыгнул на его стол, заставляя опера вздрогнуть. Кот мяукнул разом, и боднул головой шокираного Женю, будто здороваясь с ним. Тот, до сих пор в ступоре, машинально прошелся ладонью по спине пушистика. — Может, он окна попутал? Может он реально чей-то? — Если б я знал, — огрызнулся Миша, аккуратно наблюдая за тем, как животное, видимо удовлетворившись знакомством с младшим опером, приготовилось прыгнуть на Шибановский стол. — то его бы здесь уже давно не было! Наконец осмелившись сделать это, кот сделал прыжок, приземлился на тот самый документ, и, поскользнувшись на бумаге, упал Мише прямо на колени. Шибанов приподнял руки, не двигаясь вовсе, словно это было не пушистое животное, а взрывчатка. Ну не любил он кошек. А кошки — редко любили его. Кот приземлился тяжело — неожиданно тяжело для такого изящного создания — и, не растерявшись, устроился на коленях Миши так, будто всегда там и сидел. — Ты.. — Шибанов замер, глядя вниз. — Ты издеваешься? Серебристая морда поднялась. Наглость в маленькой форме кота посмотрела ему прямо в глаза. Не виновато, и даже не испуганно. Скорее, осуждающе. — Слезь, — процедил Миша, до сих пор не опустив руки. Конечно же, кот этого не сделал. Вместо этого, он аккуратно перебрал лапами, устраиваясь поудобнее, и, совершенно спокойно, свернулся клубком. Хвост лег поперек Шибановской ляжки. Комар тихо посмеялся в собранный кулак. — Командир, походу он тебя выбрал. Миша поднял злобный взгляд на младшего опера. — А я его не выбирал. — фыркнул он. — Я вообще собак люблю! Будто реагируя на это, хвост пушистого товарища оживился, начиная недовольно бить Шибанова по ноге. Уши кота направились в стороны, а мордашка, словно человеческая, стала выглядеть.. злой, что-ли. — Давай, давай, кыш! — проворчал Миша, скидывая кота с колен. Тот спрыгнул на деревянный пол с обиженным «мяу». — Аккуратней с ним, а? — серьезно сказал Женя. — Коты умные, и злопамятные. Помню я случайно наступил уличному коту на хвост, и у меня неделю под дверью кто-то гадил. — Мне кажется тебя просто все животные мира ненавидят, — ответил Шибанов, собираясь начать еще одну попытку прочитать документ. Но прежде чем он успел поднять бумажку, его остановил звук приземление лап и некая тяжесть на документе. Господи, столько наглости в таком крошечном животном, подумал Миша, игнорируя тихий смех Комара. Он смотрел лишь на то, как кот устраивается поудобней на бумаге, даже не удосужившись взглянуть на хозяина документа. Просто кошмар. Откуда он такой взялся? — Короче, Жень, давай убирай его отсюда.. — медленно приказал Шибанов, не отрывая глаз с наглой пушистой морды. Комар нервно усмехнулся, покачав головой. — Не-е, командир, я не хочу чтобы мне опять под дверью гадили. Давай ты как нибудь сам. Миша прищурился, почти осуждающе. — Предатель…— промямлил он, сам не понимая, Комару ли, или коту. В конечном итоге, когда Фадеев позвал его в свой кабинет чтобы обсудить тот же документ, который был в заложниках у кота, тот успел куда то скрыться. Когда Миша спросил Комара как животное ушло, опер лишь пожал плечами и указал на открытое окно. И именно тогда Миша понял, что этого кота он видел, к сожалению, не в последний раз. Он не знал, специально ли это пушистое недоразумение так делало, быть может реально мстило за что-то, или вообще было на самом деле не животным, а каким то оборотнем — что было вряд-ли, конечно же, ведь те давно вымерли в России — но был готов разузнать это. Несмотря на то, что он не следователь, и, может, не столь умен как Юра, мозги при себе у него были, и он знал как ими пользоваться. Поэтому первым делом он решил пожаловаться Юре. Поездка в следственный комитет давно стала привычной дорогой для опера. Да и в самом здании его знали почти все, так что, когда он прошел в коридоре, на него даже внимания не обратили. Лишь Морозов, который только махнул рукой в знак приветствия и торопливо умчал на выход. Занят, видимо. Но другие следователи его не волновали — только один единственный, его Юрка Иванович Брагин. Когда он открыл дверь Брагинского кабинета, увидел.. странную, почти бытовую картину; из маленького окна светило весеннее солнце, наполняя помещение приятным теплом, которое, кажется, могло существовать только где-то в деревне, на природе. Обитатель кабинета же, не упускал такой хороший шанс. Вместо привычного копания в бесконечном количестве бумажек, он сидел у окна, прикрыв глаза, просто наслаждаясь солнечным теплом. Как кот, подумал Миша и улыбнулся, закрыв за собой дверь. А потом вспомнил причину своего появления здесь, и улыбка его быстро сползла с лица. Гребанный кот. От звука открывающейся двери, Юра проснулся от своего полудрема и мигом встал с кресла, дабы пожать другу руку. — Здарова! А ты чего тут делаешь? Случилось что? Миша кивнул, и слегка драматичным голосом ответил: — Меня преследуют. Брагинские брови взлетели вверх от удивления, а сам он проморгал пару раз, будто пытаясь переварить информацию. — Что? Кто? — Кот. — серьезно ответил опер. Юра чуть поперхнулся, явно не ожидая такого ответа. — Кот? — Да. — ответил Шибанов, наблюдая за тем, как следователь садится обратно в кресло и пытается сдержать улыбку с лица. — Это не смешно! Он уже неделю поджидает меня возле моей машины, а сегодня вообще через окно зашел в кабинет! Это как понимать вообще? Откуда он такой взялся?! Не сдерживаясь, Брагин расплылся в улыбке, прикрывая смех кашлем. — Ну так его кто-то прикармливает там наверно, и он решил что это ты. — Вот когда найду кто это делает, прибью! — ругнулся Миша, присаживаясь напротив Юры. Тот лишь смотрел на него с некой забавой и глупой улыбкой на лице, которую больше не пытался скрыть. — нашли где зоопарк устраивать, блять. — Ой, да не ворчи ты, — фыркнул Брагин. — всего лишь кот. Лучше подружись с ним, он тебе мышей ловить будет. — Какие мыши, Юр? Ты себе мозги отморозил этой зимой или что, я не понимаю!? А вдруг он блохастый, или болеет чем-то? Юра нахмурился, вдруг посерьезнев. Улыбка с лица сползла, а глаза наполнились чем-то, что Мише не дано понять. Несмотря на их долгие годы дружбы, Шибанов не изучил все секреты и эмоции которые изредка выдавал его лучший друг. Иногда хотелось ему за это врезать. — Не болеет. — уверенно ответил Брагин, а потом, будто переосмыслив, поправил себя: — То есть, я не думаю, что болеет. Да и вряд-ли блохастый. Миша усмехнулся, подняв одну бровь. — А с чего ты это взял, товарищ первый? Дедукция следователя? Юра хмыкнул, пожал плечами. — Ну.. раз его подкармливают, значит и ухаживают за ним. Разве не логично? Шибанов протёр лицо ладонью. Не знал он, что ожидал когда ехал к следователю, но чувство удовлетворения от этого визита он явно не получил. Смирившись с этим и пообещав Брагину, что обязательно покажет ему кота и докажет его преследование, он вышел из кабинета, уже с молитвой, что кот не забрался под его машину и не сидел там сейчас. Или, не дай Бог, покалечился как-то. Миша хоть и не любил кошек, не хотел чтобы они страдали — он же не изверг. Но он явно где-то согрешил, ведь кот начал появляться чуть ли не каждый день. На парковке, на подоконнике, да господи, он начал появляться даже на выездах, что подтверждало теорию Шибанова, что животное пряталось где-то в машине. Но вот найти эту пушистую головную боль в машине ему никогда не удавалось, а показать его Юре так вообще. Каждый раз, когда следователь приближался, кот будто растворялся. Это начинало бесить. И, что хуже, заставляло сомневаться в собственной адекватности. Ведь Юра, разумеется, не верил, что обычный уличный кот может так настойчиво преследовать одного человека, который его даже ни разу не погладил, не то чтобы покормил — но мог же! Миша был и свидетелем, и потерпевшим одновременно! Вот остановился он как-то с Комаром у фургончика с шавухой, дабы пообедать после очередного выезда. Миша был усердно сосредоточен на рассказе о том, как Юра в очередной раз чуть ли не довел его до инфаркта, несмотря на то, что Женя также был на выезде. Старший опер просто рассказывал это в своих словах, там где присутствовало много мата и обзывательств в сторону Брагина. Но это все было любя, конечно же. Просто этот упрямый баран, которого он как-то терпел, иногда действовал ему на нервы. «Иногда» это еще было мягко сказано. Может именно поэтому он не сразу заметил присутствие его пушистого сталкера. Но зато заметил что Женька взял себе не только шавуху, а еще и сосиску в тесте. Неужто настолько проголодался? — Это ты кому набрал? — спросил Шибанов, уже успев съесть два куска своей шаурмы. Комар взглянул на своего командира, а потом на еду, и нахмурился в недоумении — Ну, шавуха мне… — Это-то понятно. А сосиска в тесте кому? — вновь спросил Миша, наблюдая за тем, как тот издевается над блюдом; достает сосиску из хлеба. — Как кому? Ему! — ухмыльнулся Комаров, наклоняясь к их машине. Из под неё выглянула серая, пушистая мордашка, и уже знакомые серо-голубые глазки, которые похлопали несколько удивленно на предложение еды от младшего опера. — Опять он?! — Миша махнул рукой, уже не зная куда деться от этого проклятого животного. — Ну а ты думал, он отпуск оформил? — невозмутимо ответил Женя. Серая моська высунулась дальше, длинные усы дрогнули. Кот аккуратно выбрался из под машины, двигаясь лениво, но уверенно — как хозяин территории, а не гость. — Ты его прикармливаешь? — прищурился Миша, совсем позабыв о своей шаурме в руках. — Я? — Комар искренне удивился. — Да он сам нас нашел! Смотри, какой вежливый. Кот действительно не кидался на еду. Он сел, прямо перед Комаром; ровно. Спина прямая, хвост аккуратно обвил лапы. И смотрел. Не на сосиску. На Мишу. — Ты это видишь? — тихо спросил Шибанов, будто кот мог его услышать и понять, что разговор идет о нем. — Что? — Он на меня смотрит. — Ну так ты ему нравишься, командир. — Я ему не нравлюсь, — буркнул Миша. — он меня осуждает. Словно подтверждая, кот медленно моргнул. Комар протянул сосиску ближе, но кот не взял. Даже носом не ткнулся. Продолжил смотреть на Шибанова. — Вот видишь? — Миша развел руками. — Он тебя игнорирует! — Да ладно, сейчас.. Женя слегка подтолкнул сосиску к коту. Тот наконец перевел взгляд, аккуратно принюхался. И, в последний раз посмотрев на Комара, взял сосиску, сожрав её настолько быстро, что показалось что он её даже не прожевал. — Голодненький.. — с большой неуверенностью произнес Комар, аккуратно погладив пушистого по спине. Тот мявкнул, будто поблагодарив, и вновь принялся смотреть на Шибанова с такой пристальностью, что становилось уже даже неловко. — Боже, ну вот что ему еще надо? Ты его и накормил, и погладил! — возмутился Миша. — Шавухой я делится не буду! — Ну может он хочет, чтобы ты его погладил. — пожал плечами Женя. — А ты у нас прям приручитель котов, я вижу? — фыркнул Шибанов. — может, разговаривать на их языке еще начнешь? Комар закатил глаза, не комментируя. Он потянулся погладить животное снова, но кот увернулся, двинулся с места. И встал ближе к Мише. Миша вздохнул. Казалось, что он был в безвыходной ситуации, несмотря на то, что это было просто кот. Просто кот, который появлялся везде, где был Миша. Просто кот, который выбрал человека, что, вероятно, недолюбливает его больше всего. Просто кот. Ебучий случай. …Ладно. С большой неохотой, старший опер опустился на корточки, придерживая свою шаурму немного выше — он все таки не доверял тому, что кот не подпрыгнет и не отнимет у него обед. Пушистое чудовище мяукнуло, а глазки его заблестели счастьем, когда Миша провел теплой рукой по мягкой шерстке. Однако счастье в кошачьих глазах быстро сменилось на огорчение, когда тот понял что действие было одноразовым. Миша поднялся обратно, давая своему младшему оперу загладить кота до смерти вместо него. Кот больше не пытался увернуться от чужой ласки, но его пристальный взгляд все еще был прикован к Шибанову. И это, пожалуй, раздражало больше всего. После того дня Миша начал замечать закономерность. Кот не просто появлялся. Он появлялся там, где был Миша. Если опер задерживался в отделе до ночи, то серая тень сидела на парковке под фонарём. Выезд затягивался — пушистая морда обнаруживалась где-нибудь неподалёку, будто случайно прогуливалась по той же территории. А стоило Мише засидеться за какими-то документами, как комочек наглости устраивался на бумагах, мешая работать. Это уже начинало походить на закономерность, а не на совпадение. — Он за мной следит, — однажды мрачно заявил Шибанов, наблюдая, как кот в очередной раз устроился на подоконнике. — Это кот, — устало ответил Муравьев, только окончив сутки. Его, бедного, уже сто раз измучал Шибанов со своими допросами, не он ли подкармливал этого кота. — Ему делать нечего. — Вот именно. Нечего. А мне есть! Работать, например! Игорь лишь пожал плечами. Миша вздохнул. Создавалось ощущение, что он действительно сходил с ума. Однако в какой-то момент, он смирился со своей пушистой, серой тенью. — Раз ты ко мне прицепился, — пробормотал Миша как-то вечером на пустой парковке, — значит, будем договариваться. Кот сидел на асфальте, аккуратно поджав лапы, будто присутствовал на совещании. — Первое правило, — серьезно продолжил Шибанов. — Ты не гадишь в кабинете. Второе, в машину без приглашения не лезешь. Третье; не мешаешь работать. Кот наклонил голову набок, напоминая Шибанову любопытного щенка. …Щенка! Точно! — Ну-ка, — взбодренный новой идеей, Миша ухмыльнулся, присев на корточки. — Лежать, пушистый! Ничего. — Я сказал лежать! Кот зевнул, почти показушно, прямо говоря, что он плевал на Шибановские команды. Миша вздохнул, почесав затылок. Существуют же коты, которые команды знают? Верно же? — Ладно. Ко мне. Кот не сдвинулся. Его хвост качнулся из стороны в сторону. — Ты издеваешься? — Миша проворчал, выпрямившись. Это было бесполезно. — А Комар мне еще втирает, что кошки умнее собак. Да как же! Вот тут кошачьи уши опустились, а мордашка недовольно скривилась, будто кот понял, что сказал Миша, и обиделся. Потом пушистый поднялся, не спеша. Сделал два шага. И остановился ровно на том расстоянии, которое сам считал допустимым. — Это не «ко мне», — раздраженно пояснил Шибанов. — Это «как я хочу». Кот мявкнул. Да. Именно так. И через неделю душевных пыток над самим Шибановым и попыток научить кота командам, Миша признал: кот не дрессируется. Он не убегал. Не дрался. Не шкодничал. Просто делал то, что считал нужным. И такая наглость уже даже не бесила Мишу; она просто поражала его. И напоминала поведение одного следователя. — Он меня игнорирует. — Однажды пожаловался Шибанов Юре, откидываясь на спинку кресла в чужом кабинете. — Команды не слушает. Вообще. Юра приподнял бровь, облокотившись на свой стол. — Ну а чего ж ты его дрессируешь? Он тебе не собака. — Во-от! — Миша ткнул пальцем в его сторону. — Поэтому я и не люблю кошек, Юр-Иваныч. Не слушаются совсем. Юра проморгал, чуть медленнее обычного. Потом отвел взгляд. — Да нормальные они… Миша прищурился, глядя на следователя; глаза в пол, брови нахмурены, будто Шибанов опять что-то не так сказал. — Я не понял.. а ты что, кошек любишь? Наступила небольшая пауза, слегка неловкая. Словно Брагин выбирал правильный ответ. — Я к ним отношусь… нормально. — вздохнул он. — Кошки как кошки. Что с них взять? Миша хмыкнул, чуть недоверчиво. Что-то этот Брагин недоговаривал. — Странные вы, — пробормотал он. — и упрямые. Юра тихо усмехнулся. — Кто? — Да оба. И ведь это постепенно стало привычкой — обсуждать кота с Юрой, а потом Юру с котом. Хоть и эти двое никогда не виделись, ведь кот, почему-то, наглядно избегал следователя, они знали друг о друге больше, чем следовало. Благо кот — просто кот, и никому не расскажет, на какие темы Шибанов сплетничал, и про кого. И поэтому часто, когда Миша оставался один в отделе, он оставлял окно приоткрытым, в ожидании родной серой макушки. Та появлялась почти ежедневно, не считая те дни, когда даже Брагин не мог развлечь своего уставшего, умирающего от скуки друга хотя бы телефонным звонком, так как был слишком занят на работе. Наглость то какая — быть слишком занятым для своего лучшего друга! Так он и рассказывал своему пушистому товарищу. А тот лишь смотрел на него своими стеклянными глазками, фыркал, иногда мяукал. И очень часто буквально карабкался на Шибанова ради ласки. — И я ему говорю, — сказал Миша, приглаживая шерсть кота. — Юра, не лезть туда. Убьешься ведь! А он, баран, как всегда меня не слушает. Котейка мяукнул и встал на коленях опера, потянулся мордашкой к чужому лицу, и боднул Шибановскую щеку в порыве ласки. Миша ухмыльнулся, продолжая гладить животное, как мягкую игрушку — и ведь кто бы мог подумать, что гладить кота так помогает снять стресс? Складывалось такое впечатление, что животное буквально отнимало все негативные эмоции, и заменяло их позитивными своей милотой. Кот всегда знал, как поднять оперу настроение, будто они знали друг друга сотню лет. — Ну ладно, ладно, — вздохнул Шибанов, словно кот убедил его больше не злится. — Я же просто волнуюсь за него, дурака. Его пушистый друг лишь мяукнул пискляво, и, кажется, замурчал. И именно в такие моменты Миша почти забывал, что это просто кот. Что у него нет ни имени, ни дома, ни права сидеть в его кабинете после десяти вечера. Он просто был. Постоянный. Теплый. Упрямый. Но иногда, он появлялся там, где Миша боялся даже Юре разрешать находится. Например, на выезде в потенциальное местонахождение подозреваемого, дело которого он с Юрой копал уже месяц, не меньше. Миша остановил машину у заброшенного завода — там, где напарник подозреваемого, которого Миша и повязал, сказал что будет находится этот козел. Здание выглядело.. хреновато. Бетонные стены потрескались, наполнившись зарослей, а пол был полон грязи, мусора, да пыли. Не то чтобы это удивляло — все таки, обычная заброшка — но в одиннадцать вечера, в месте, где даже вороны не каркают и ночные звезды не светят, выглядело это слегка устрашающе. Поэтому он сразу же принял правильное решение. — Юр, — окликнул Шибанов как только они вышли из машины. — стоишь у машины, ни шагу в мою сторону. Понял? Брагин посмотрел на него чуть-ли не умоляющим взглядом. Они оба знали, как это все происходит; Миша приказывает остаться, Юра не слушается, попадает в неприятности, и Шибанов его спасает. Однако в этот раз повторять этого не хотелось, так что следователю даже самый умоляющий взгляд не поможет. — Не начинай! Вызывай кого надо, а я пошел. — строго сказал Миша, достав пистолет. Опер оглянулся, пытаясь привыкнуть к зловещей темноте. Притихнув на пару секунд, дабы убедиться, что следователь не пошел за ним, он начал свой путь к входу здания. Мертвые деревья, что окружали заброшку, тихо, почти нарочно, двигались с трепетным треском из-за весеннего ветра, словно ходили ходуном. И потом, Миша услышал писклявый, маленький звук. Мяуканье. Он оглянулся вновь, уже реально думая, что съехал с катушек. В дверном проеме появился маленький, почти сливающийся с бетоном, комочек серой шерсти. … Кажется, не один мат уже не сможет описать те эмоции, которые сейчас ощущал Шибанов. — Ты что тут забыл, дурак ты короткошерстный? — ругнулся Шибанов, и потянулся свободной рукой за шкиркой кота. Но кот не поддался. Серебристая моська довольно мявкнула, и увернулась от крепкой руки, убегая вглубь заброшки. — Ты сожрал что-то не то, и у тебя последние мозги отсохли? Стой! — прошипел Миша, следуя за котом внутрь. Интерьер завода почти никак не отличался от его вида снаружи — бетон, мусор, и, кажется, дохлая мышь, покрытая пылью. Кот убегал все глубже, заставляя Шибанова тихо проклинать все и вся, включая кота. Вдруг, пушистый идиот резко остановился, не удосуживаясь даже посмотреть на Мишу — он смотрел вперед, куда-то вдаль. Шибанов поднял взгляд, и.. увидел. Лысый мужчина, одетый в одну лишь рубашку и брюки, несмотря на собачий холод на улице, упорно чистил старый дробовик. Он сидел на перевернутом ящике, будто у себя на кухне, а не в заброшенном цехе. Свет от единственной лампы, подключенной к какому-то переносному аккумулятору, падал ему на руки. Миша замер. Потом направил дуло пистолета на мужика, и ногой оттолкнул своего пушистого приятеля назад, подальше от опасности. От шарканья ботинка подозреваемый поднял голову, и их взгляды встретились. — Ну надо же, — протянул мужик, не особо удивленно. — А я думал, вы раньше приедете. — Бросай оружие! Тишина. Где-то сверху капала вода. Кот не двигался. Только хвост нервно мотался туда-сюда. — Бросай! — повторил Миша, уже жестче. Подозреваемый оскалился, и в этот момент что-то внутри Миши муторно щелкнуло. Все слишком спокойно. Слишком.. предсказуемо. Вдруг, кот громко зашипел. Не на подозреваемого — куда-то в сторону. Блять. Сзади раздался скрип металла и быстрые шаги. Шибанов развернулся резко, но удар пришел быстрее; металлическая труба пролетела в сантиметрах от его головы. Он успел отскочить, но равновесие потерял. — Твою-ж мать… Второй мужик вынырнул из-за тени, крупный, с перекошенным от злости лицом. Первый уже поднимался, перехватывая дробовик. Миша оказался между ними. — Вот поэтому я и ненавижу заброшки, — процедил он сквозь зубы, и кинулся на козла с дробовиком. Первый выстрел прогремел оглушительно. Пуля ушла в бетонную колонну рядом с плечом Миши. Сердце забилось бешеным ритмом, грозясь выпрыгнуть из грудной клетки. Звон в ушах ослабил Шибановскую концентрацию на драке, и он заметил, как кот, в каком-то порыве смелости, прыгнул. Не просто так. На мужика с трубой в руке. Серебристый комок зла вцепился тому прямо в лицо, когтями раздирая кожу. Мужик взревел, замахнулся, пытаясь стряхнуть животное. — Ты издеваешься.. — выдохнул Миша, врезаясь плечом в первого, сбивая его с ног. Они повалились на бетон. Дробовик улетел куда-то в сторону, и Шибанов не растерялся. Сделал удар. Еще удар. Кулак по лицу, по ребрам. Он навалился сверху, прижимая запястье подозреваемого к спине, выбивая из него остатки сопротивления. — Лежать! Лежать, я сказал! Давая себе секунду выдохнуть, краем глаза Миша увидел, как второй мужик, наконец, стряхнул кота. Тот отлетел в сторону, ударился о бетонную стену с болезненным грохотом. Но поднялся сразу же, мяукая громко, зло. Подозреваемый, ослепленный кровью и яростью, шагнул вперед, замахиваясь трубой. И после этого, Миша, кажись, окончательно сходит с ума. Ведь в один момент, кот, вместо того чтобы убежать, вновь кидается на лицо этого урода, вцепившись в него кровавыми когтями. А во второй, мужик падает под внезапной тяжестью. Миша успевает увидеть только вспышку серой шерсти, а затем — Человеческое тело наваливается на шокированного подозреваемого. — Юра?! Это.. нет. Этого просто не может быть. На бетонном полу уже не было кота. Там был Юра. Босой, без куртки, с дикой, почти животной решимостью в глазах. Он повалил мужчину, выбивая из его руки трубу. Миша застыл. Рука с пистолетом повисла в воздухе, а пальцы вдруг стали ватными. В ушах звенело — после выстрела или от происходящего, он уже не понимал. Кот. Юра. Кот. Юра. Юра.. кот? Нет. Нет, это совпадение. Просто он был где-то рядом. Просто прибежал. Просто.. Сердце билось так громко, что заглушало здравый смысл. Юра ударил нападавшего коротко и жестко, выбивая его из сознания. Звук удара — такой знакомый, но ошеломляющий, возвращает его в реальность. Он сделал резкий вздох. Грудь закололась неприятно, больно. Кажется, паничка. Или он наконец-то откидывает копыта. Опер скручивает своего подозреваемого на автомате; движения отточенные, механические. Наручники щелкают вокруг чужих запястьей слишком звонко. Он пытается успокоить свое бедное сердце, безуспешно. Он смотрит на Юру, а Юра смотрит на него, и он просто не может вникнуть. — Скажи мне, — Миша начинает сипло, сглатывая ком в горле. — что я головой ударился. Скажи, что это контузия. Брагин, чуть хромая, подходит ближе. Глаза его теперь не одичалые. Скорее наоборот, округленные, виноватые, домашние. Как у кота. — Миш… — То есть все это время.. — Шибанов судорожно выдохнул. — Все это время, это был ты? Все бессонные ночи, которые Миша проводил за рабочим столом, со спящим котом под боком, все вечера, которые он проводил, сплетничая с этим чертовым котом, вся эта ласка. Это все был Юра. Брагин сглотнул, нервно кивнув. В его глазах появился некий страх, и когда опер шагнул вперед, он дернулся, будто боясь чужую реакцию. Миша заметил это. И тогда, его уже измученное сердце сжалось еще сильнее — может, все это было шоком, или просто страшным сном, но Юра мог быть хоть драконом, и Миша все равно бы продолжил любить его. Шибанов посмеялся, несколько истерически. — Ну конечно. Конечно, мой лучший друг, Юрий Иванович Брагин, решил опять выделиться из всех, и родился сущностью, которая вымерла более пятисот лет назад. Господи, как тебя земля вообще носит? Вдруг, в здании послышались шаги. СОБР ворвались резко, профессионально, но быстро опустили оружия, когда поняли что все уже решено. Похлопав ребят по их плечам, они чуть ли не вытолкнули их наружу. Миша бы возразил, возмутился, начал бы отстаивать свое место — не дурак же, и не стажер, чтобы его так выгоняли! — однако шок всё ещё оседал в его теле, и он попросту не мог сопротивляться. Поэтому они вышли на улицу. Там их встретил буйный, почти жгучий ветер, брошенная обувь и куртка Брагина, которую он мигом подобрал и надел обратно. Молчание продолжалось долго. Мише казалось, что он плывет во времени, что его мир перевернулся, вывернулся наизнанку и вернулся обратно, скрутившись в непонятную инфузорию. а Юрка просто сел на бордюр рядом, притянув Мишу за рукав, чтобы тот сел тоже. Губы у него были прижаты, волосы растрепаны, а глаза смотрели в пол, все еще наполненные виной. — Ты.. — начал Шибанов. Остановился. Проморгал, а потом посмотрел на своего друга. — Ты же знаешь, что я не люблю сюрпризы? Брагин улыбнулся, едва застенчиво. — Я просто.. — он поежился от холода, облокотившись о теплого Мишу. — пытался заставить тебя полюбить кошек. Получилось? Миша фыркнул, покачав головой. — Я не люблю кошек. Юра замер. Искра игривости в его глазах потухла почти сразу, и он огорченно кивнул. — Я люблю кота. — опер продолжил, расплываясь в улыбке. Брагин вновь поднял взгляд. — одного единственного. Красивый такой, ла-а-сковый, — протянул он, обхватывая чужие плечи рукой и притягивая к себе, несмотря на то, что ближе уже некуда. Следователь, не сдерживая улыбку, отвернулся, пытаясь скрыть свое покрасневшее лицо. Но Шибанов видел все — ну, или почти все — и его улыбка стала шире. Брагинское смущение всегда вызывало у него некий азарт. — Абиссинский. — Кто? Юра хмыкнул, наконец взглянув на Шибанова подозрительно блестящими глазами. — порода такая. Миша вздохнул. Кажется, его щеки порвутся от улыбки. Свободной рукой, он потянулся к чужим волосам, потрепав их еще больше. Брагин даже не стал уворачиваться, как он обычно это делал со словами «Миш, ну я их только нормально уложил!». — Да хоть французский, Юрочка. Мне все равно. И после этих слов — Миша был готов поклясться — его друг тихо замурчал.