His own god

Первое декабря ничем не отличалось от дней, что шли до него. Смена месяца не принесла внезапного праздничного настроения и зимней погоды — разумеется, это было ожидаемо. Природу и Титанов не слишком заботил календарь, который придумали людишки, не так ли? Но для Фаенона эта дата значила больше, чем можно было представить. — Смотри, вот так! — объясняла Кирена, складывая бумагу. — Пополам, потом ещё раз… И теперь нужно вырезать по краям дырочки, чтобы… Девочка гордо развернула сложенную бумажку, и под её ловкими пальцами она превратилась в настоящую кружевную снежинку. — Вот! Теперь ты попробуй! — Как красиво! — поразился маленький голубоглазый мальчик. — Но у меня не получится так же красиво, как у тебя… — Эй, это совсем неважно! — подбодрила его девочка. — Главное — веселье и единство, да? Нам ещё нужно украсить все окна! Давай же, помогай! А двадцатилетний Фаенон вечером первого декабря вернулся в пустую, холодную и тёмную квартиру. Он ни разу даже не пытался украшать свой дом, хотя всегда рвался помогать с декорированием всем вокруг. Но разница была большой — ему это просто не было нужно, а они… Ну, для них это было важно. Фаенон же не видел смысла в том, чтобы пытаться придать своему жилищу праздничный вид. Тем более, всё вокруг уже было занято другими украшениями — бесчисленными фотографиями Анаксы, уже перекрывающими друг друга. — Добавим кардамона, корицы и немного гвоздики. — комментировала свои действия мама, помешивая медовую смесь в кастрюле. — Так у пряников будет яркий вкус. Знаешь, в чём мой главный секрет? Только не рассказывай соседям! Нужно добавить немного какао в тесто — оно делает вкус гораздо глубже, а цвет — темнее. — Не расскажу! — кивнул Фаенон. — Мам, нести муку? — Да. А ещё масло и яйца. Раньше Фаенон видел себя человеком, созерцающим произведение искусства, верующим, поклоняющимся великому, всесильному божеству, но с каждым днём он всё лучше понимал: Анакса был не просто предметом восхищения, далёким и холодным. Он был для Фаенона недостающим осколком разбитого сердца, второй половиной, тем, без кого Фаенон не мог дышать, не мог жить, не мог существовать. Быть вдалеке от Анаксы — пытка, превосходящая все мучения, что существовали в этом мире. Это было невозможно пережить. Острие топора вонзилось в ствол высокой, изящной ели, и во все стороны полетели щепки. — Пап! — нетерпеливо прокричал Фаенон. — А можно мне? — Тебе рановато поднимать такой вес. — добродушно усмехнулся отец. Ещё один удар. Ещё один, и ель подкосилась, не выдержав своего веса, и упала на чистый, белый снег с треском. — Вот так. Мама обрадуется, да, Фаенон? Ну что ты, не расстраивайся. Попробуй обрубить нижние ветви. Направляя Фаенона, его папа вручил ему тяжёлый топор и, придерживая тяжёлый инструмент, помог ему осторожно срубить колючие ветки. — Молодец. Когда я стану стариком, будешь рубить для меня дрова, а? — засмеялся отец, взъерошив Фаенону волосы. — Не-е-ет! Ты не состаришься! — Хорошо, малыш. А теперь давай-ка принесём эту красавицу домой и нарядим её. Фаенон сбросил рюкзак с плеч и упал на кровать без сил. Руками он подтянул к себе подушку — наволочку всё ещё заменяла футболка Анаксы — и крепко обнял её, с удовольствием вдыхая аромат мягкой ткани. Но то, что происходило с ним… Нет, это не была обычная усталость или выгорание от учёбы. Это не была болезнь или последствие недосыпа. Это… Это была жажда. Невыносимая, пожирающая всего Фаенона, жажда — а точнее, вожделение, желание, необходимость. И короткий вопрос, от которого в горле комом вставали слёзы, а руки сжимались в кулаки и подрагивали от напряжения. Почему? Что он делал не так? Они — Анакса и Фаенон — были в этом мире как две половинки одного целого, и никому из них не приносило удовлетворения ни одно из действий Фаенона. Ничто не могло заставить Анаксу наконец посмотреть на Фаенона. Ничто не могло заставить пылающий глубоко в груди Фаенона огонь нужды. Он ведь сделал всё, что мог! Почему? Почему все попытки были тщетны? Почему, почему, почему, почему, почему… Он ведь думал, что… Что, если станет ближе к Анаксе, если будет тенью ходить за ним по пятам, это поможет перестать чувствовать эту боль от утраты того, что никогда ему не принадлежало. Он пытался сблизиться с ним любыми способами, ведь этого невыносимо желало всё в нём, но притворства и ухищрений было мало. Возможно, это приносило временное облегчение, но потом реальность наносила новый удар, ещё тяжелее предыдущего, напоминая Фаенону о том расстоянии, что пролегло между ним и его обожаемым профессором. Он сделал то, что должен был! Так почему же ничего не поменялось? Почему Анакса оставался холоден? Фаенон задыхался от паники при одной только мысли, что он может потерять своего дорогого профессора. Но что ещё? Как он мог предотвратить это? Ах, Титаны, скажите, что нужно было сделать, и Фаенон был готов даже прыгнуть в жерло активного вулкана! Это должно было помочь. Фаенон ведь убрал с дороги Мидея. Он оттолкнул Касторию и Гиацину — хоть и не окончательно, но вряд ли бы это сильно изменило ситуацию. Кто стоял между ним и Анаксой? Как преодолеть эту дистанцию, невидимый барьер, в который Фаенон бессмысленно бился, словно напуганная птица в стекло? Ему было плохо. Ему было больно. Отсутствие Анаксы в его жизни вызывало что-то похуже самой жёсткой ломки. Эта была агония, запечатанная в самой душе. Бесконечная пытка. Попытка поднять на гору камень, что раз за разом выскальзывал из рук прямо возле финиша и скатывался в подножье. Подарки. Признания в соцсетях. Фотографии. Этого уже не хватало, чтобы удовлетворить желание быть ближе к Анаксе. Фаенон не знал, что ему делать, и это было худшей пыткой. Иногда он ловил себя на мысли, что от бесконечной, изматывающей фрустрации он хотел убить кого-то — возможно, даже себя, чтобы наконец избавиться от мучений. Но он не мог. Он не мог покинуть Анаксу. Он хотел жить только ради того, чтобы смотреть на него, слушать его голос, вдыхать его запах. Фаенон вцепился пальцами в подушку и зарылся в неё лицом поглубже, пока одни и те же мысли непрекращающейся каруселью вертелись у него в голове. Не знаю, что делать Помогите Как Непонятно Титаны, просто скажите Ближе к Анаксе Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса Анакса анакса анакса анакса анакса анакса анакса анакса анакса анакса анакса анакса анакса анакса анакса анакса анакса анакса анакса анакса анаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаанаксаан

***

Второго декабря Фаенон сидел в коридоре университета и лениво листал ленты соцсетей. Если честно, он даже не вчитывался в посты, что находились прямо перед его глазами — скорее, это было прикрытие, чтобы поразмышлять о том же, что и всегда. Анакса. Анакса. Анак… — Привет! — с улыбкой произнесла Гиацина и уселась рядом на маленьком диванчике, который так любили студенты. — Можно… Можно сесть рядом? — Кастория указала на свободное местечко рядом с Фаеноном. — М-м? — очнулся он. — Да, да, садитесь. Как дела? — Лучше, чем могло быть. — Гиацина, как и всегда, старалась сохранить оптимизм. — Работы много, но я справляюсь. Да и… Гм. В общем, мне реже стал писать тот человек. Вы понимаете. О, Фаенон понимал. Он действительно отвлёкся от долгого и медленного процесса манипулирования Касторией и Гиациной. Казалось, Кастория уже была у него на крючке, но вот Гиацина… С ней было гораздо сложнее. От неё нельзя было избавиться ни физически, ведь она всегда была на виду и редко находилась одна, ни психологически, ведь она стойко выдерживала все просьбы, угрозы и намёки. Конечно, она не была первостепенной целью. Всё же, как Фаенон понял, дело было в чём-то другом. Но… Фаенон бы всё равно хотел убрать с пути все, даже малейшие, преграды. — Мне тоже. — ответил он, как и всегда, тщательно скрывая свои истинные чувства, что так и хотели проникнуть в его голос. — Не знаю, почему… — Эй, малыши! Кастория, Гиацина и Фаенон подняли глаза, реагируя на звук знакомого голоса. Прямо перед ними стояла Цифер — правда, ей не хватало обычного заговорщического выражения на лице и ухмылки. Конечно, она не выглядела сильно опечаленной, но её будто что-то волновало — Фаенон видел, как задумчива она. — Доброе утро, Цифер. Девушка издала неловкое покашливание, а её взгляд ушёл куда-то в сторону. Как странно. Обычно она врала, даже глазом не моргнув, а тут была так неуверена в своих действиях… — Э-э-э… Ну, мне жаль, наверное?.. Не знаю, что сказать. — О чем ты? — искренне удивился Фаенон. — Вот оно что. — нахмурилась Цифер. — Так ты ещё не знаешь… Эх, не хотелось быть вестницей плохих новостей, но уже не отвертишься. Вот, смотри. Быстро найдя что-то в своём телефоне, Цифер повернула экран к твоим студентам, сидящим вместе, чтобы дать им прочитать новостную статью из интернета. В реке… Возле деревни… Найдена одежда пропавшего молодого человека… Предварительно объявлен мёртвым, предположительно утонул… Из-за дождя существовал риск поскользнуться… Тело ещё не обнаружено, идут поиски, но погода затрудняет следствие… — Ну, в общем… Да. — пожала плечами Цифер, явно не знающая, куда себя девать от неловкости. — Вы же были друзьями. Сочувствую. Гиацина прикрыла рот рукой. Её лазурные глаза широко распахнулись от шока. А Кастория… Кастория побледнела на глазах, притихла и будто даже стала меньше, сжавшись. Это же… Идеальный момент. Так вовремя открывшаяся уязвимость. И, конечно же, через несколько часов, Фаенон, запершись в туалетной кабинке, прислал Кастории с пустого аккаунта только одно сообщение. Вы: ;)

***

В тот день Кастория была сама не своя. Она шарахалась от каждого движения, практически дрожала даже в тёплом помещении, и, когда Фаенон отправил то самое сообщение, девушка просто ушла посреди пары под каким-то нелепым предлогом — кажется, сказала, что ей нехорошо и её тошнит. На последней лекции она так и не появилась.

***

Странно. Это злосчастное сообщение… К каким последствиям оно вообще привело? Что думала Кастория? Третьего декабря Фаенон, глубоко погрузившись в размышления, сидел на лекции и вертел в пальцах карандаш. Так что же это было? И вдруг у Фаенона зазвонил телефон. Быстро выйдя из зала, Фаенон нажал на зелёную кнопку. Принять звонок. Первым, что он услышал, были несдержанные, почти что истерические всхлипы. Погодите-ка. Фаенон на пару секунд отвёл телефон от уха и присмотрелся к номеру. Это что, была Кастория? — Э-э… Кастория, это ты? — попытался выяснить он, но рыдания лишь усилились. — Я… — прозвучал сдавленный, дрожащий голос. — Я решила… Прости, прости меня, просто… — Эй, эй. Тише. Что случилось? — Пожалуйста… Прошу, если вам с… С Гиациной не слишком сложно… Приезжайте к семи вечера на вокзал, хорошо?.. Сегодня. Если… Если успеете, я… Сбивчивая, невнятная речь прервалась очередной серией всхлипов и рыданий, и вскоре Фаенон услышал серию гудков. Звонок был окончен. И что всё это значило?.. К сожалению, здесь даже сам Фаенон не мог похвастаться дополнительной информацией. Он не мог даже представить, что происходит. Наверное, стоит рассказать Гиацине. В перерыве между лекциями он попытался пересказать своей подруге то, что говорила Кастория в звонке — получилось ещё более непонятно, чем у неё. — Как странно… — пробормотала Гиацина. — Нужно позвонить ей. Вдруг что-то случилось? Но звонки игнорировались, а недоумение Фаенона всё росло и росло. — Давай всё же съездим на главный вокзал. — наконец сдался он. — Кажется, это было действительно важно для неё. — Я согласна. Не стоит игнорировать такое.

***

К сожалению, сегодня пришлось отложить планы на то, чтобы проводить Анаксу до дома. Хоть в глубине души Фаенон и волновался за своего любимого профессора, он понимал, что нельзя игнорировать поведение Кастории — это было важно как и с точки зрения личных взаимоотношений, как и из-за того, что он бы выглядел подозрительно, не попытавшись узнать, что происходит. Вдвоём Гиацина и Фаенон приехали на главный городской вокзал на автобусе прямо к нужному времени — благо, маршрут был не слишком сложным и не занял много времени. — И что делать дальше? — подал голос Фаенон, оглядываясь вокруг. — Что мы вообще ищем? — Очевидно, Касторию. — пожала плечами Гиацина. — Не знаю, сможем ли мы заметить её в такой толпе… — Я знаю! Можешь приподнять меня, чтобы я осмотрела всё сверху? — предложила Гиацина. — Ты, конечно, высокий, но я… — Без проблем. Фаенон пошёл даже дальше — он присел, позволив Гиацине, к счастью, надевшей брюки в этот день, забраться ему на плечи. Он почувствовал, как её руки легли на его взъерошенные от ветра и влаги волосы, и сам ухватился за её ноги, чтобы придержать девушку. Гиацина была достаточно лёгкой, поэтому встать с ней не было слишком сложно, хоть Фаенон и слегка волновался насчёт того, чтобы удержать баланс. — Видишь что-то? — крикнул он. — М-м-м… Пока что нет… О, погоди-ка! Кажется, вот там! — вытянула руку Гиацина, указывая куда-то. — Может, я и ошибаюсь, но нужно проверить, не Кастория ли это. Фаенон спустил свою подругу с плеч — люди вокруг кидали недоумённые взгляды на них, явно не понимая, что они делают — и вместе с Гиациной направился в ту сторону, где она заметила кого-то, похожего на Касторию. На вокзале было столько людей, что даже пройти до нужной точки было сложно, но Фаенон старательно протискивался вперёд, ведя за собой Гиацину. — Влево! — кивнула она. — Видишь? Оба свернули в сторону, и взгляд Фаенона наконец зацепился за чьи-то сиреневые волосы. — Кастория! — громко позвал он девушку, стоящую к нему спиной, и, пытаясь не сбить людей вокруг себя, двинулся вперёд. — Это мы! — прокричала Гиацина, крепко вцепившаяся в руку Фаенона, словно он был для неё якорем в этой толпе. Девушка неуверенно повернула голову, и на заплаканном, покрасневшем лице отразилось узнавание и, кажется, даже капля облегчения. — Вы… Вы всё же пришли… — Конечно, мы пришли! — издал нервный смешок Фаенон. — Что случилось? — Мы тебя не отпустим, пока ты не объяснишь! — пригрозила Гиацина. Кастория сделала глубокий вдох. Её длинные волосы были спутаны и даже не заплетены, как обычно. Глаза были покрасневшими и опухшими, а ресницы слиплись — было видно, что она много плакала. На ней было её светлое пальто, полы которого трепал ветер. На одном её плече висел наполненный чем-то рюкзак, а через другое была перекинута небольшая сумочка. Рука крепко держала ручку большого чемодана, испачканного в слякоти. Было ясно, что на вокзале она была не просто посетительницей. — Простите. — пробормотала она, утирая свободной рукой выступившие на глазах слёзы. — Простите, мне так жаль, просто… Я больше так не могу. — Эй, что такое? — с сочувствием произнесла Гиацина. — Ты ведь знаешь, мы поможем, если что-то произошло! — Вы не можете. — покрутила головой Кастория. — Это… Это из-за… Сообщений. Да, я знаю, что ничего не произошло, и, наверное, всё это — какая-то жестокая шутка или месть, но я не могу так жить. Мне страшно даже выходить из дома, а недавно… Девушка вздрогнула, словно её испугали собственные мысли. — Я уезжаю. — дрожащим, слабым голосом произнесла она. — Домой. К сестре. — Но как же так? — выдохнула Гиацина. — Ты ведь так хотела учиться, у тебя такой потенциал… — Даже если я останусь, я просто не смогу жить нормально. Здесь небезопасно, и я надеюсь, что, уехав, я смогу сбежать от этого неизвестного человека. Гиацина только хотела что-то сказать, как Фаенон выступил вперёд. — Мы понимаем. — твёрдо сказал он. — Это твой выбор, Кастория. Ты заслуживаешь безопасности. Никто не осуждает тебя за твоё решение, но знай, что мы будем скучать по тебе. — Если это принесёт тебе облегчение, то это правильный выбор. — добавила Гиацина. — Хоть я и не согласна с твоим решением, я уважаю его. У тебя ведь есть, где жить, верно? — Да. Я уже написала моей сестре. Она до сих пор живёт в нашем родном городке, и она готова принять меня к себе — тем более, ей нужна помощь. Не волнуйтесь за меня, хорошо? Всё будет хорошо. Главное… Вы будьте осторожны, хорошо?.. Фаенон не ответил — он просто шагнул вперёд и крепко обнял Касторию, сжимая её в своих руках. — До встречи, подруга. Мне будет тебя не хватать. Гиацина подошла к Кастории с другой стороны и тоже обвила её руками. — И мне! Я буду скучать по нашим встречам… Звони нам, хорошо? — Ребята… — шмыгнула носом Кастория. — Вы… — Всё хорошо. — шепнул Фаенон. — Простите. — пробормотала Кастория. — Фаенон, Гиацина… Простите, пожалуйста, простите… — Мы не злимся. — успокаивающим тоном ответила Гиацина. — Ты не одна. Мы все в этой лодке, слышишь? Никто не осуждает тебя. Мы рядом, несмотря на расстояние. И Кастория, словно ребёнок, в голос разрыдалась. Гиацина с Фаеноном не пытались говорить ещё что-то — они просто крепко держали девушку в своих объятиях. Но не все трое думали об одном и том же. — Спасибо вам. — через всхлипы наконец выдавила Кастория. — Спасибо, что… Что не сердитесь… Наверное, мне пора садиться на поезд… Гиацина и Фаенон наконец отпустили Касторию и дали ей пространство — ну, то, что они могли себе позволить на забитой людьми станции. — Пока, Кастория! — дрожащим от эмоций голосом попрощалась Гиацина. — Не забывай о нас! — Мы ещё обязательно увидимся. — поддержал подругу Фаенон. Кастория подхватила свой чемодан и, приподняв его, поставила его на пол вагона. Сама она словно боялась зайти внутрь — несколько мгновений она колебалась, стоя перед открытой дверью, но наконец сделала шаг вперёд. Перед тем, как уйти вглубь, чтобы найти своё место, девушка обернулась и улыбнулась своим друзьям. Свободной рукой она помахала им. — Прощайте. Спасибо вам за всё. И Кастория скрылась внутри вагона, оставляя Фаенона с Гиациной в толпе, но в одиночестве. Наверняка Гиацина думала о Кастории — о том, что побудило её принять это решение, о том, как она обоснуется в своём родном городке, о том, будет ли она писать, но девушка не знала, что Фаенон размышлял совсем о другом человеке. Когда поезд тронулся, а Гиацина изо всех сил размахивала руками, прощаясь со своей подругой, Фаенон лишь молчаливо провожал его взглядом. Вот и оно. Он добился своего. Но разве это поможет заполучить Анаксу?..

***

Ничего не работало. Всё это… Совершенно бесполезно. Фаенон убрал одно препятствие. Вот он избавился и от второго. Анакса. Пожалуйста, взгляни на меня. Поговори со мной. Я умираю без тебя. Умоляю, моё личное божество, заметь меня. Прекрати мои мучения. Анакса. Только ты можешь спасти меня. Анакса. Прошу тебя, спаси меня. Анакса. Что нужно сделать, чтобы ты понял? Проблема была совсем не в том, что стояло между ними двумя, и эту дистанцию нельзя было сократить никакими действиями. Фаенон знал. Это убьёт его. Сожжёт изнутри, превратив в пустой пепел, что будет развеян по ветру. Он испробовал всё. Сделал всё, что мог. Но Анакса… Он оставался холоден к единственному человеку, что любил его всем своим сердцем. Молиться Титанам было бессмысленно. Они не могли повлиять на Анаксу, ведь он был выше всех богов. Но это был предел. Фаенон больше не мог вытерпеть боли бесконечного вожделения. Он знал, что никто не видит пламя, обжигающее его истерзанную душу. Это было чем-то совершенно естественным для него — скрывать боль, притворяться, что всё хорошо, не показывать ни единой живой душе то, что он чувствует. Чего бояться человеку, что обречён на смерть? Перед неминуемым концом Фаенон потерял весь страх. Конечно, внешне ничего не поменялось — третьего декабря он, придя в университет, всё так же шутил, болтал, выполнял задания, отвечал на вопросы, записывал лекции, обсуждал учёбу, но… Всё это было совершенно пустым, ведь в голове не было ничего и никого, кроме одного образа. И он, Анакса, ангел, сошедший с небес, был прямо здесь, на расстоянии вытянутой руки, но, как бы Фаенон ни старался, он не мог коснуться того, кто задевал его плечом, проходя мимо него по коридору, того, кто уверенно вёл лекцию прямо перед ним, того, кто был так безнадёжно холоден к нему… Обречённому на смерть не о чём жалеть. Риск перестаёт существовать для такого человека, ведь два варианта исхода одинаково не имеют значения. Фаенон и сам не понял, как пары закончились, а университет постепенно начал пустеть. Казалось, словно на время учёбы он погрузился в транс. Студенты начали расходиться, но профессора ещё работали. Если честно, Фаенон даже не обдумывал этот план, как раньше — что-то внутри просто требовало сделать это. Разумеется, он прекрасно помнил, где находится кабинет его драгоценного профессора — столько времени он провёл рядом с ним в надежде хоть одним глазком увидеть Анаксу… Анакса. Профессор Анакса. Вот он, шёл по коридору с какими-то бумагами в руках. Казалось, он даже не обращал внимания на то, что происходило вокруг него. Быстрее. Быстрее, пока он не ушёл, не заперся, не… — Профессор Анакса! — вырвалось имя из горла Фаенона, испугав его самого. — А? — обернулся Анакса. — Ах, это ты, Фаенон. У меня есть дела. Его любимый профессор дёрнул за ручку двери своего кабинета и, открыв её, сделал шаг вперёд. Ещё секунда, и он запрётся там, так близко, но невыносимо далеко, и Фаенон не успеет, он потеряет шанс, он… И Фаенон, снова действуя почти что интуитивно, вне всякой логики, вдруг ухватил профессора за тонкое плечо. Тот дёрнулся, но не успел сказать ни слова — Фаенон опередил его, втолкнув его внутрь комнаты, и шагнув за ним. Дверь громко хлопнула. Они были одни в тесном кабинете. — Фаенон, ты… — с недовольством начал Анакса, явно разозлённый таким наглым поведением, но он прервался, не договорив, ведь Фаенон обеими руками крепко схватил его за предплечья, легко удерживая его на месте. Его глаза распахнулись, губы сжались, а тело, видимо, рефлекторно дёрнулось в попытке вырваться. Ничего, профессор. Нет повода бояться. — Пожалуйста, — сбивчиво начал говорить Фаенон, — пожалуйста, профессор… — Что ты вообще творишь? — прошипел Анакса, безуспешно пытаясь вывернуться из стальной хватки. — Профессор Анакса. Просто выслушайте, хорошо? — Выслушаю. Если ты прекратишь удерживать меня! Фаенон расслабил свою хватку, и Анакса облегчённо вздохнул. Мужчина сделал шаг назад, словно загнанный в клетку зверь — Фаенон всё ещё стоял у двери, и у Анаксы не получилось бы проскользнуть мимо него. — Что на тебя нашло, Фаенон? — Вы отказываетесь выслушивать больше одной фразы от меня, профессор. — напомнил Фаенон. — Я просто хотел… Иначе вы бы не обратили внимание. — Хорошо. Вот он я. — с саркастичной улыбкой обвёл руками себя Анакса. — И что же ты хочешь сказать, Фаенон? Что же он хотел сказать?.. О, Анакса даже не мог представить, сколько мыслей крутилось в голове Фаенона. Их было много. Слишком много. Но не стоило вываливать на Анаксу всё сразу. Нужно было сказать всё точно и по делу. Что именно беспокоило Фаенона больше всего? Дистанция между ними. Но желание её преодолеть нужно было объяснить. Глубокий вдох. — Я… Чёрт. Фаенону хотелось сказать так много всего, что слова просто не желали складываться во что-то более-менее понятное. Соберись, идиот! Давай, последний шанс! Вот он, Анакса, сложил руки на груди и недоверчиво смотрит на тебя, и ты смеешь задерживать его? — Это… Наверное, скорее, вопрос. — Разве я раньше игнорировал твои вопросы? — изогнул бровь Анакса. — Этот — другой. Личный. В общем… Профессор Анакса, вы… удивительный человек. Тот, с кого я всегда брал пример. — слова вдруг полились неостановимым потоком. — Не будет преувеличением, если я скажу, что я искренне восхищаюсь вами, и чувствую даже больше, чем это. В маленьком помещении, где не было ни одного другого звука, помимо голоса Фаенона, слова звучали громче выстрелов. — Профессор, я… Я лю… — Я знаю. Фаенон замер. Что. Анакса даже не пошевелился — всё та же горделивая, полная уверенности поза, тот же острый, проницательный взгляд. — Но… — выдавил Фаенон. — Почему… Почему же вы так относитесь ко мне? Я лишь хочу быть вашим студентом. Почему вы так холодны ко мне? Неужели мои чувства настолько важны? Анакса вздохнул и во взгляде мелькнула то ли усталость, то ли раздражение. Возможно, всё вместе. — Потому что ты, Фаенон — словно бродячий пёс. Ты воспринимаешь даже малейшую каплю теплоты, как сигнал продолжить, как развитие отношений. Если кто-то потрепал дворнягу по голове, это ещё не значит, что он хочет забрать её домой. Единственный способ прекратить это — не проявлять никакого тепла вообще. — Неужели мои чувства настолько противны вам? — Нет. Сами по себе они совершенно нормальны. — согласился Анакса. — Но лично мне, как персоне, на которого они направлены, это неприятно. Не из-за враждебности к тебе, а из-за желания сохранить свои личные границы. Жестокие, прямолинейные слова Анаксы звучали, как приговор, словно свист лезвия гильотины перед тем, как она приземлится на шею своей жертвы. Никакого пути назад. Гвозди, что забивают в крышку гроба — один, другой, третий, и с каждым ситуация становилась всё хуже и хуже. В кабинете воцарилась тишина — даже из коридора не доносились шаги студентов. — Это всё? — прервал молчание Анакса, всё так же смотрящий Фаенону прямо в глаза — это пробирало до мурашек. — Есть ещё вопросы? — Нет. — собственный голос ощущался совершенно чужим, бесповоротно изменившимся. — Больше ничего, профессор. — Вот и отлично. А теперь дай мне поработать. Фаенон не попрощался. Он даже не кинул последнего взгляда на Анаксу перед тем, как выйти в коридор. В этот раз он сам закрыл дверь, собственными руками возводя этот грёбаный барьер, разделяющий их двоих. Вот как. Главным препятствием были не Мидей и не Кастория. Они были лишь небольшими… неудобствами. Слова Анаксы эхом повторялись в голове. Ах. Теперь Фаенон действительно понял. Как же он был глуп. Он искал внешних врагов. Пытался изменить обстоятельства, чтобы подобраться ближе к своему профессору. Но… он ошибался. Всё это время главным препятствием, отдаляющим его от Анаксы, был сам Анакса. Это всегда был он. Его дорогой профессор. Вот в ком был корень всей проблемы. Наверное, Фаенону стоило понять это раньше — ещё когда он увидел, как Анакса напивается до беспамятства в том баре. Тем, кто настроил Анаксу против него, был сам Анакса. Тем, кто больше всех мешал их отношениям, был сам Анакса. Тем, кто был главной угрозой для Анаксы, был сам Анакса. Из груди вырвался истерический смешок. Ох, профессор… Глупый, глупый профессор. Он ведь множество раз клялся защищать Анаксу от любых угроз, не так ли? Фаенон не мог оставить своего профессора наедине с его злейшим врагом.

***

Тридцать первого декабря, в новый год, шёл густой, молочный снег, укрывший город своей периной. Его было так много, что он глушил все звуки вокруг. На улице не было ни души. Все окна горели приветливым, тёплым светом, во многих мигали праздничные гирлянды. Через некоторые виднелись с заботой украшенные ёлки, богато накрытые столы, ломящиеся от еды, танцующие люди в красивой одежде. Прежде чем выйти из машины, Фаенон бросил взгляд на часы. 23:54. Превосходно. Он надавил на ручку и открыл дверь. Вышел на улицу — было холодно, но отсутствие пронизывающего ветра не давало замёрзнуть. Почему-то Фаенон чувствовал себя на удивление спокойно — вокруг было так тихо, так красиво, и ни один человек не мешал этой умиротворённой атмосфере… Хлопья снега кружились в воздухе, медленно опускаясь на землю. Каждый след, что подошвы оставляли на дорожке, сразу исчезал — снег мгновенно прикрывал неровности. Фаенон приоткрыл заднюю дверь автомобиля, оставив маленькую щель в несколько сантиметров. Ничего. Снег не успеет проникнуть внутрь. Среди горящих окон и бледных уличных фонарей светилась одна крохотная искорка, затерявшаяся в белом тумане, накрывшем город. Едва тлеющий кончик сигареты был таким маленьким и незаметным на фоне ярких огней, но для Фаенона он был важнее даже пылающего солнца. Свежий снег хрустел под ногами. Шаг, шаг, шаг. Тихий звук, что был настолько приглушён, что слышал его только Фаенон. Пепел упал на землю, когда изящные пальцы стряхнули его с сигареты. Анакса стоял там, во дворе своего дома, привалившись на холодную стену. На нём было лишь тонкое пальто — даже ни перчаток, ни шарфа. Он кинул безразличный взгляд на сигарету, зажатую между двумя пальцами, и, видимо, поняв, что он докурил её, снова перенёс свой вес на ноги, прекратив опираться на стену, и повернулся в сторону подъезда. Он ничего не слышал. Ничего не видел. Ничего не подозревал. Лёгкая добыча — словно рыбёшка, которую выбросило на песок. Всего-то оставалось парой больших шагов преодолеть расстояние между ними, и… Левой рукой одним движением обвить его тело, крепко прижав его тонкие, слабые предплечья к торсу, а второй — закрыть ему рот, не давая раскрыть губ. Сигарета упала из длинных пальцев на снег. Он сразу начал дёргаться — надо было признать должное, это не были хаотичные движения, продиктованные одной паникой: Анакса целенаправленно пытался вывернуться из стальной хватки. Как жаль, что бедному профессору не хватало сил на это. Убедившись, что хватка была крепкой и надёжной, можно было сделать шаг назад — Анакса был таким маленьким и лёгким, что его можно было практически нести. Его ноги даже не могли стоять на земле. Ноль шансов. Фаенон знал этот двор до каждого камешка на тропинках. Для него не составило никакого труда найти нужный маршрут, даже идя задом наперёд. Конечно, было сложно удерживать равновесие, удерживая в руках активно сопротивляющегося человека, но не было ничего, с чем Фаенон бы не справился ради своего профессора. Когда Фаенон наконец дошёл до машины, ему пришлось опустить руку, закрывавшую рот Анаксы. Не успел тот даже сделать вдоха, чтобы закричать, как дверь машины была открыта, и его бесцеремонно повалили на задние сиденья лицом вниз. Было так легко навалиться на профессора всем своим немалым весом, а левой рукой придавить его затылок так, чтобы он не мог даже поднять головы. Из его горла вырвался сдавленный стон, а Фаенон уже схватил тонкий шприц, наполненный прозрачной жидкостью, что лежал прямо здесь, в машине. Не было времени и возможности искать вену и пытаться попасть в неё — в темноте их практически невозможно было увидеть. Тем более, Анакса всё ещё продолжал отчаянно дёргаться и сопротивляться. Конечно, укол в случайное место был не самым хорошим вариантом, но других и не было. Вещество было достаточно сильным, чтобы сработать и так, судя по расчётам Фаенона. Ему даже не было страшно. Ни капли адреналина — лишь чистый контроль и рациональность. Прижать голову покрепче, и… Анакса задушено вскрикнул, когда тонкая игла вонзилась в его шею, пронзая тонкую, бледную кожу. А теперь — медленно и плавно ввести лекарство и дождаться, пока силы медленно покинул Анаксу, и движения сначала ослабеют, а потом прекратятся вовсе. Выждав дополнительные несколько секунд, Фаенон наконец ослабил хватку. Веки мужчины уже были бессильно закрыты — абсолютно беспомощен, слабее и уязвимее даже младенца. Фаенон легко усадил его на место справа. Он натянул ремень и пристегнул его — безопасность превыше всего, верно? Ему совсем не хотелось, чтобы Анакса упал и ударился. Нет-нет, его любимый профессор должен был находиться в безопасности. Закрыть дверь. Усесться на водительское место. Сжать руль. Нажать на педаль и осторожно выехать на улицу под оглушительные звуки взрыва фейерверков и радостные крики людей, доносившиеся из квартир. Фаенон кинул взгляд в зеркало, чтобы ещё раз увидеть расслабленное лицо спящего мужчины. Вот так. Через несколько часов всё это закончится. В тёмном небе горели яркие огни.