I want to be your muse.

Обычно вечером студентов в Академии не бывает. Они проводят время в библиотеке, на работе или за учебой. Длинные коридоры тянулись в бесконечность, сливались где-то там в непроглядную тень. Днем они являлись настоящим проходным двором из разного рода людей. Но сейчас пустовали, словно вот-вот построенные или вовсе в параллельной вселенной. Высокие своды смыкались на потолке в залегших, глубоких тенях. Хрустальные люстры казались блуждающими во тьме одинокими огоньками света. На стенах из темного дерева, помимо окон и дверей, висели картины и всякого рода информация. Произведения искусства выражали те или иные события минувших дней. Шаг мягкой подошвы кед был единственным звуком. Он отражался от стен тихим эхом и разрушал безмолвие Академии имени Барбатоса. Сяо резко остановился. До него, из актового зала, в котором обычно происходили массовые мероприятия и концерты, доносилась музыка скрипки и являлась признаком, что Сяо не единственный, кто снует по коридорами вечерами. В актовом зале стояла полутьма. Огромное помещение, в котором, если крикнуть, эхо ответит с усмешкой тебе в ответ. Полукругом расположились мягкие сидения с красной обшивкой и лестницы выше на пять рядом. На большой сцене стоял он. Его хрупкая фигура светилась в свете небольшого фонарика. Длинные пальцы удерживали деревянную скрипку, чей лакированный корпус блестел бликами от света. Старомодная белая рубашка с галстуком и манжетами подчеркивала изящный изгиб спины, шорты перетекали в чулки(?). Но больше всего привлекали его волосы: две темные косички, покрашенные в голубой оттенок, в прядях цветок. А музыка - воплощение искусства - отражалась об стены актовом зала. Мягкая, нежная мелодия успокаивала. Сяо сглотнул и забыл, куда вообще шел. Он замер у входа, у приоткрытой двери и не смел нарушать шедевр. Музыкант продолжал играть, находясь в своем мире ровно до того момента, пока Сяо с непозволительно громким шумом уронил блокнот. Он резко распахнул ярко - голубые глаза, но от нарушителя спокойствия и след простыл. Сяо хотел провалиться сквозь землю, исчезнуть, умереть. Да хоть что, лишь не испытывать стыд! Как он мог испортить такое прекрасное представление? А если музыкант увидел его? Запомнил лицо? Сяо же не оправится от позора. На третьем этажа стояла еще более жуткая атмосфера, чем на первом. Лучи закатного солнца танцевали на темном дереве стен. Сяо остановился около закрытой секции библиотеки, куда имеет права проходить благодаря... связям. Если, конечно, это можно так сказать. Приемный отец доверил ему пропуск в глубины знаний, куда пускают только преподавателей или студентов с безупречной репутацией. Таковым он, конечно, не являлся: часто отсутствовал на парах из-за работы, не на всех дисциплинах получал высшие оценки и общительностью не отличался. Если его одногруппники за два года учебы завели хотя бы парочку приятелей, то он... никого, поэтому на парах сидел с кислой миной в гордом одиночестве. Однако преподаватели любили его за трудолюбие(трудоголизм) и своевременные работы. Тихо. Как и обычно. По небольшому помещению в ряд расположились стеллажи с книгами, редкими изданиями и уникальными томами. На деревянном круглом столе чьи-то заметки, лампа и горшок с зеленью. Сяо сел и прикрыл глаза, стараясь унять раздражающую пульсирующую боль в висках. Но ничего не помогало. Головная боль - самая преданная спутница, которая появлялась, когда не нужно и бесила одним своим присутствием в жизни. Но Сяо привык и сделать ничего не мог. - Опять ты здесь, - показалась Сянь Юнь, преподавательница по литературе. Она была строгой, но преподносила материал так, словно вбивала его в голову, поэтому у студентов к ней неоднозначное отношение. Сяо знал ее с подростковых лет, как и ее дочерей, и сказать честно, она отличалась большой любовью к сплетням и часто рассказывала о позорных моментах собственных детей. - А.. Да, - кивнул он и неосознанно сжал руку в кулак под столом. Чужая компания, даже если такая знакомая, вселяла в него дискомфорт. - Кстати, вы не знаете, кто играет на флейте в актовом зале? - стыдно, конечно, но красота музыки его завораживала. - Тут много студентов из консерватории, - покачала она головой. - Я не веду у них предметы и сказать что не могу. - Ясно... - Сяо открыл книгу по истории. Сянь Юнь пожелала ему спокойной ночи и покинула библиотеку. Он остался один на один с книгами, половина из которых - та самая спорная литература, и большим количеством растительности. Он любил одиночество, уединение и спокойствие. Не нужно никуда торопиться, ждать кого-то или зависеть. Одновременно благословение и проклятие. - А где моя тетрадь по философии? - Сяо еще раз пересчитал количество учебников и тетрадей, но одной не хватает. *** Буквы складывались в слова, слова – в предложения, предложения – в немой крик былой боли. Сяо перечеркнул строчку и поджал губы. Ему показалось, что это было слишком громко, отчаянно, что все в аудитории заметят его неадекватные порывы неуравновешенности. Но ничего. Все заняты своими делами: слушали лекцию, болтали друг с другом, спали. Никто не обращал внимания на необщительного тихоню и заучку с последней парты. Пары по социологии он не любил. По его мнению, это самая скучная дисциплина на историческом факультете, поэтому внимания он ей особо не уделял. Да и голос преподавателя настолько монотонный, что невольно клонит в сон. Ему всегда казалось, что в своих стихах он ныл о тоскливом одиночестве, но при этом никогда не пытался заводить с кем – то диалог. Это была одна из причин, почему он не делился своим хобби. Вторая же состояла в том, что он боялся осуждения и презрения за собственные чувства. Монотонный голос твердил что – то о социальной стратификации, но Сяо едва уделял внимание словам. Его мыли далеко. Где – то в темных дебрях собственного сознания, в которые нет места обычным людям. Ну, то есть, он тоже вполне обычный человек, однако почему – то всегда отличался. В плохом, конечно же, ключе. Он знал многих необщительных, спокойных, отстраненных людей, однако те хоть как – то проявляли дружелюбие, коммуникацию, то он – ни в какую. В детстве банально боялся подходить к людям и проявлять инициативу. Возможно, это было следствием долгого непринятия его в любые компании, даже несмотря на то, что в маленьком возрасте с этим было легче. В подростковом возрасте после смерти родителей окончательно закрылся в себе и перестал общаться от слова совсем. В детском доме тоже было несладко. Над ним никто не издевался, но и не пытался общаться. Сирот его возраста не было, только дети помладше. Два месяца в полной изоляции, пока из этой бездны его не вытянул приемный отец, дальний родственник со стороны матери. Узнав о смерти сестры, он помчался на другой конец страны и вытащил Сяо, чья тьма разрасталась в сердце, из ужаса. Он пытался с ним строить диалог, понять чувства и переживания, дал кров и образование. И Сяо безмерно ему благодарен, пусть и понимал, как тяжело было с нелюдимым, закрытым пятнадцатилетним подростком. Однако отец не винил его – понимал, что ребенок недавно потерял любящих родителей и переехал в совершенно незнакомое место на другой конец страны. Мысли моментально улетучились, когда на столе появился лист с тестом. Он разбирался в социологии, потому что совершенно спокойно выполнил задачу, сдал и самым первым покинул аудиторию, не взирая на взгляды одногруппников, от которых по спине мурашки табуном пробежали. Конечно же, самых обычных, спокойных, но любой взгляд Сяо принимал как враждебный. В коридорах тихо. Еще пятнадцать минут до окончания пар, затем окно и пара по истории, которую преподает отец. За полтора часа можно сходить на обед в пекарню неподалеку и вернуться обратно. Сяо закинул на сумку и пошел к выходу, но тело вздрогнуло раньше осознания, когда кто – то окликнул его: - Эй! – послышалось сзади. Он неохотно повернулся и будто умер. Перед ним стоял тот самый юноша, игравший вчера на флейте, в старомодной рубашке с галстуком – бабочкой. – Не твое, случаем? – хмыкнул он беззлобно, но Сяо почувствовал в ухмылке лукавство. В длинных музыкальных пальцах оказалась его черная тетрадь по философии. - А… - вырвалось непроизвольно и очень тихо. Сяо вырвал из чужих рук тетрадь и засунул в сумку. – Спасибо, - угловато развернувшись, он помолился всем Богам(пусть и не верил), чтобы незнакомец ничего больше не говорил, но с треском обломался. - А ты случаем не сынуля старика? – насмешка. Издевательская насмешка. Сяо вновь повернулся. Старика? - Кто? – прищурился он с легким опасением. - Ну, - беззаботно продолжил он, несмотря на мену чужого тона, - Чжун Ли, препод по истории, старик. - А вы откуда знаете его и как смеете так называть? - Эй – Эй! – приподнял руки в притворной капитуляции. – Я без негатива. Мы с ним знакомы давно, – «давно»? тогда сколько ему лет? Академия, конечно, принимает всех взрослых людей, сдавших экзамены, но этот парень выглядел чересчур молодо. Возможно, даже младше Сяо. - Ясно, – на большее слов не нашлось. Его лицо вновь приобрело отстраненные, равнодушные черты. – До свидания, – сказал он, развернулся, но цепкие пальцы, оплевшие тонкое запястье, не позволили уйти. Он вздрогнул как ошпаренный, смотря в сине – зеленые глаза незнакомца. – Что? – чуть ли не шипение вырвалось из горла. - Я Венти, – улыбнулся он уже чуть мягче и убрал руки, заложив их за спину. –А Вы Сяо, верно? - Вам нужно что – то от меня? - У вас вроде окно. Сходим вместе в кафе у Академии? «Вместе». Раньше это слово вызывало волну трепета, но сейчас разве только непонятный ужас. Пойти вместе в кафе с незнакомым парнем, перед которым до этого опозорился? Ни за что на свете. - Нет, – развернулся Сяо уже окончательно, спиной почувствовав, что Венти показал ему язык. Игнорируй. Просто игнорируй. Этот тебе человек никто, в одиночество комфортней и безопасней. Полтора часа прошли в странном неведении. Он тупо не мог сосредоточиться на книгах и переписать дурацкий конспект по истории Тейвата, чтобы наконец – то сдать долги. Отец достаточно строг с учениками, однако ему делал небольшие(незаметные) поблажки, как, например, сдать конспект на пару дней позже. Одногруппники думали, что это из – за того, что он отличник, а настоящую причину не знали. Это, наверное, к лучшему. Не хотелось бы слышать лишние слухи или доставлять проблемы отцу. Брошенный в мусорное ведро комок бумажки не принес облегчения, а наоборот – заставил задуматься. Ему тяжело. Он лишь недавно признался себе в этом, но сама мысль поделиться чувствами с кем – то навевала на него сильный ужас. Словно он признается в убийстве, а не в том, что гложет его душу, после чего ему станет легче, и даже, возможно, он захочет заново жить. Но кто он такой, дабы душу обнажать, верно? Коридоры Академии заполонены разношерстенными студентами. Стояли разговоры, шаги и смех. Сяо протиснулся сквозь незнакомых студентов и прошел в пока пустующую аудиторию, сев на последний ряд. - О! Нашелся! – тело вздрогнуло непроизвольно, когда в пустых стенах раздался голос, а затем появилась голова с двумя длинными каштановыми волосами. Ху Тао шустро оказалась рядом с ним. От нее пахло сладкими, даже приторными духами. – Смотри! – в руках с аккуратным маникюром в черных тонах появилось два черно – белых билета. Сяо поднял на нее недоуменный взгляд. Она аж ахнула. – Как ты не можешь знать!? Это фильм про историю Ли Юэ! – Сяо радости в ее голосе не разделял. Он в принципе не следил за новиками в кино или театре, разве что иногда покупал газеты про книги и все. – Давай сходим! Знаешь, как тяжело было найти два билета! Сходим! Сходим! Сходим! – завопила она. - Ладно, только не ори, – отмахнулся он, услышав радостное восклицание. *** Сяо не любил толпы, а потому и громкие премьеры, тем более сенсационные, тем более в самом большом культурном доме города, тем более прорывные технологии. Отстояв длинную очередь на полчаса, они с горем пополам прошли в зал с кучей народу. Руками он обнимал огромную корзину попкорна в красно - белую полоску, проходя на свое место и не желая перетоптать чужие ноги. Красное бархатное кресло приняло его, и Сяо немного успокоился. Черно – белые кадры сменялись собой, играла музыка с басами, передавая напряженность момента. Сказать честно, Сяо скучал. Он знал всю историю Ли Юэ тщательней, чем собственную биографию. А Ху Тао на соседнем кресле с энтузиазмом смотрела на большой экран. Кажется, она в восторге. Конечно, Сяо уважал прорывы в культуре, ибо раньше фильмы были доступны для элиты, а билеты стоили дороже всей зарплаты Сяо в издательстве за год. Мысли Сяо были далеко. Он на автомате клал в рот попкорн, экран перед глазами размылся. Однако чья – то теплая рука справа коснулась его в корзинке попкорна, и он испугался. Потому что Ху Тао сидела слева. Он медленно повернул голову и еще раз испугался. Венти. Голубые глаза, медленно моргая, смотрели на него с блеском недоумения. Рука замерла в корзинке Сяо. Слюна прокатилась по горлу болезненным спазмом. Боже, за что ему это? - Нудятина какая – то, согласись? - выдал Венти и глупо улыбнулся. Он вытащил из его корзинки попкорн и закинул в рот. Сяо таращился на него с непонятным недоумением, шоком, даже раздражением от вопиющей наглости. Золотые глаза медленно осмотрели сверху вниз, и Венти с хихиканьем убрал руку. – Упс, прости. Я съел свой и не заметил, - пожал он плечами, а Сяо отдал ему несчастную корзинку. Он все равно не любил сладкое и ел, дабы руки занять чем – то. – Это мне? – темные брови взметнулись верх. – Спасибо! Дальше Сяо не видел и не слышал. Зрение перед глазами плыло. Ноги стали ватными. В ушах словно вата. Ему резко стало плохо. От чего – непонятно. Но липкие взгляды, размытые силуэты и ощущение полной беспомощности сковали его холодный, здравый смысл. Дорогу до дома он не помнил. Но она казалась длинной и мучительной. Весь день до обеда он проспал и пропустил работу, на которую всегда ходил, даже когда болел. На самом деле, резкие волны тревоги или непонятного страха не были редкими. Они часто напоминали ему о том, что он больной и странный. О том, что демонов в нем больше, чем крошек здравого смысла. Стук в дверь и приглушенные голоса за слоем дерева вытащили из беспамятства. Он даже не помнил, как заснул. Просто лег на кровать и провалился в сон, видимо. В носу знобило, словно от болезни. Теплая кровать манила обратно, но нужно проверить нарушителей. Стрелка часов показывала девятнадцать тридцать четыре. Домой он пришел примерно в пять часов вечера. Всего два часа сна, а ему казалось, что за это время его миллион раз перемололи в мясорубке и склеили по кусочкам. Ощущение собственного вялого, уставшего, даже почему – то липкого и неуклюжего тела не из приятных. Квартира встретила его стерильной чистотой и удушающей тишиной. Книги на полках, едва живой кактус и витающее в воздухе отсутствия тяги к жизни. За деревянной дверью его кто – то ждал. Он не мог разобрать слов, но понимал, что говорят двое. Входная дверь медленно скрипнула. Сначала показались черные босоножки на небольшом каблуке, затем – белые носки и мужские туфли. - О! Ты живой! – громкий голос Ху Тао прозвучал подобно выстрелу в полном забвении, в котором даже мысли были молчаливы. Ее темные взметнулись верх. – Боже, ты выглядишь… - Ужасно, – закончил за нее Венти. – Ты через войну прошел? До спящего мозга не сразу дошло. А когда дошло, в груди кольнул палящий стыд. И раздражение. Что они тут делают? Нет, что тут делает Венти? Ху Тао притащила его к нему? - Вам что – то нужно? – голос из горла вырвался настолько сиплый, неестественный голос, что Сяо аж на секунду испугался. - Ты в порядке? – Ху Тао не знала об его психозах. Она вообще мало что знала о нем, несмотря на то, что они общались давно. Нет, конечно, он ей доверял, но ему казалось, что она не поймет его. К тому же, не хотелось обременять такую легкую и веселую личность темными проблемами в больной голове. - Меня тошнило, – соврал Сяо, даже глазом не моргнув. Ложь о собственном состоянии давно стала частью рутины. – Как… фильм прошел? – отвлечься, лишь бы никто не лез в душу, пропитанную страхом и ненавистью. - Немного скучно, но снято хорошо, – напомнил о своем существовании Венти. Он слегка улыбнулся, протолкнул Ху Тао внутрь и встал на пороге. Сяо машинально отступил назад. – Впустишь? А то на пороге неприлично стоять, - легкая, даже лукавая усмешка. Но беззлобная. Сяо растерялся. Он даже отца редко приглашал, что уж говорить о Венти, которого видит в третий раз в жизни? Но увидев, что Ху Тао поставила на обувницу аккуратные босоножки с бантиком на застежке, сдался и позволил незваным гостям пройти внутрь. Белые стены без единого украшения. Ну, разве что часы висели на кухне и в гостиной. И нет, стены голые не потому, что квартира съемная. Ему банально нечего вешать. На предметы роскоши денег не хватало. Да и желания украшать дом не было. Это никак не скроет зияющую дыру в сердце. - Ого, у тебя есть электрическая плита есть? Новшество. Да ты мажор что – ли? Или вдруг фонтейновский аристократ? – заметил Венти, когда Сяо поставил чайник на плиту. - Я разве похож человека из Фонтейна? – с неким смирением сказал юноша. Для него гости это ново, непривычно, а то, что непривычно и ново – пугающе. - Вообще нет, но я видел подобное только там, – пожал беззаботно плечом. Сяо промолчал. Но ни Венти, ни Ху Тао это не смутило – они начали болтать, чуть ли не перекрикивая друг друга, о фильме, истории, рутине. Сяо почти не слушал. До него едва доходил смысл. Мысли были далеко. И ни о чем. Обрывки воспоминаний, планов, замечаний мешались в кашу. Неосознанно он перевел внимание на Венти. Тот смотрел на него большими голубыми глазах, в которых было что – то глубокое, древнее, словно сам океан изучал его внутренности. Но это лишь его домысли и, возможно, желание найти нечто большее. Нечто большее в ком? В Венти? Аж в мыслях смешно. Сяо отвел взгляд в окно, рассматривая безликие здания домов. Черепичные крыши казались ему далекими, хотя он сам жил в подобном здании. Боже, что он несет вообще? Даже собственные мысли – его уголок, в который никто вторгнуться не может – отныне казались складом бредовых мыслей и идей. Видимо, это последствие пристального, не моргающего внимания Венти, которое он ощущал на коже пляшущими иголками. Те вкалывались в сосуды, оседали в крови мелкими частицами, и невольно он почувствовал себя под микроскопом ученого. В их беседе он почти не участвовал. Разве что иногда подливал им чай и отвечал на дурацкие и каверзные вопросы по истории. Но когда за окном скрылись последние лучи желтого заката, Сяо сказал: - Думаю, вам пора домой. Уже поздно. Послышались разочарованные вздохи и стоны. Однако под твердым взглядом, не терпящим споров, они сдались. Ху Тао застегнула босоножки, повертелась у зеркала и повернулась к нему с широкой, лукавой улыбкой: - Проводишь до дома? Негоже даме одной по темноте ходить? – кто ж на такую напасть вздумает? Если она закричит, услышат не только ближайшие люди, но и Снежная. – Как джентльмен, - ее голосе проскочили хитрые нотки. - Разве Венти не годится на роль джентльмена? – скептически поинтересовался Сяо, вскинув бровь. Ему искренне не хотелось выходить сейчас из дома. - Нет, не гожусь, – пожал он беззаботно плечами, накидывая черное пальто. – Меня самого с девушкой часто путают. Конечно, меня это не оскорбляет никак, но иногда я тоже чувствую себя хрупким, - усмешка, и Сяо сдержал желание закатить глаза. - Ладно. Прохладный воздух ударил в лицо. Высунув ключи из замка, он спрятал их в темном пальто и спустился вниз за Ху Тао и Венти. Те смеялись у двери подъезда, и Сяо вновь почувствовал себя лишним. Он привык быть невидимкой для других, но в этот раз иррациональная обида заволокла сердце. Не холодно, но без верхней одежды быстро замерзнуть можно. Длинные ажурные фонари отбрасывали свет на тротуарную плитку. Город все еще не спал: гуляли парочки, люди возвращались домой. Особенно сегодня, после выхода фильма, который показывали и днем, и вечером. Сяо вновь плелся позади, будто стражник в тени, рассматривая черные ботинки. Его взгляд изредка метался к болтающим друзьям впереди, но он даже не пытался вникнуть или влиться в диалог – все равно речь шла о бессмысленном. К тому же, его сильно клонило в сон. Трехэтажный жилой дом украшен резными колоннами. Довольно дорогое жилье из – за близи к центру. Однако отец Ху Тао – владелец известного похоронного бюро – смог обеспечить дочь хорошим жильем. - Спасибо, – улыбнулась она, махнула на прощание рукой и скрылась за дверью в подъезде. Сяо остался наедине с Венти и медленно начал чувствовать, что напряжение заменяется неловкостью. Он никогда не был мастером слов бессмысленных диалогов и общения в целом. - Проводишь и меня тоже? – кажется, совершенно не чувствуя нарастающего и сгустившегося между ними облака напряжения просил Венти. Что поделать? Не отказывать же тому, кого так часто путают с женским полом. Возможно, увидев его впервые со спины, Сяо бы тоже подумал, что перед ним вовсе не парень. Однако в эпоху, когда постепенно консервативные взгляды рушатся, либеральные новшества все больше заполоняют общество. Многие молодые люди самовыражаются не только искусством, но и внешностью – Сяо не исключение тоже. Он был представителем новой молодежи, для которой традиционные взгляды не представляли большого авторитета, хотя и рос он в менталитете, для которого обычаи важней всего. Нет, конечно, он их уважал, но и сам стремился к новому. А Венти уж тем более. Он был самым ярким представителем новой молодежи – одевался в старомодные рубашки, давно вышедшие из обложек журналов, непозволительно короткие шорты и чулки, носил эти дурацкие – по мнению Сяо, конечно же, - косички, играл на скрипке, которую почему – то всегда исконно считали «женским» инструментом. В общем, очевидно, Венти – ярый оппозиционер старой власти в социальной жизни. Все в нем кричало – начиная с одежды, заканчивая характером, - что он свободен и независим. Венти шел немного впереди, болтал о чем – то, но слова не доходили до мозга его «слушателя». Сяо смотрел на ровную спину в пальто, на короткие волосы на затылке, на красивые музыкальные пальцы. И вся это легкость, искренность, непринужденность привлекала его. С чего бы он вообще так думает? Венти раздражал его своей настойчивостью, навязчивостью, но между тем сердце металось между раздражением и…симпатией. - Ой! – он и заметил, что столкнулся лицом в чужую спину. Венти повернулся, смотря темными из – за игры света глазами на него и улыбаясь. – Ты меня не слушал, верно? – молчание. Сяо с осторожностью смотрел на него, но лицо оставалось каменным. – Впрочем, ладно, - пожал плечами беззаботно. Он пошел дальше, и Сяо успел даже успокоиться, пока в него вновь не кинули камень неожиданности. – В твоих глазах, знаешь Сяо, сидит нечто древнее. Словно ты живешь эту жизнь не впервые, - к чему он клонит? Сяо оторвал взгляд с каменной дорожки и посмотрел на спину. – Словно ты умер родился вновь, но память – то осталась. Поэтому ты такой мрачный, - рассмеялся он оглушающе в ночном безмолвии переулка, а Сяо ненароком фыркнул. Не смешно, однако он благополучно не ответил колкостью, дабы не спровоцировать его дальше. – Я шучу, не дуйся, - в голубых косичках игрался приморский воздух. Желтый свет уличных фонарей подсвечивал легкие контуры тела. Несмотря на схожий фасон пальто, верхняя одежда на Венти ощущалась более свободной и воздушной. Почему – Сяо не знал, однако факт остается фактом. Сяо обомлел. На мраморных колоннах здания исписанные сюжетами минувших лет выпуклые изображения. Жилой дом даже в центре не находился, но все равно источал роскошь. Сяо, конечно, подозревал, что Венти явно не из бедных, но не подозревал, что настолько. Этот дом славился своим интерьером. Расписные колонны, искусные работы внутри – на стенах и потолках, но и цена соответствующая – аренда квартиры на месяц стоила больше, чем зарплата Сяо за полгода. Он ощутил себя на полном дне, и новшества в виде электрической плиты казались абсурдом. Между ними настоящая пропасть. Пока Венти купался в лучах солнца и смеха, Сяо выживал на дне с демонами, которые готовы перегрызть не только самого владельца, но и друг друга. - Спасибо, что проводил, - повернулся к нему Венти и мягко улыбнулся – сердце Сяо совершило странный прыжок. – Зайдешь? На чай. - Нет, спасибо, - развернулся он и пошел, чуть ли не побежав. Нет. Ни за что на свете. Не хватало, чтобы солнце испепелило его. *** Больше они не общались. Сяо старательно избегал Венти в Академии, перестал гулять с Ху Тао(хотя это и так было редко) и начал учиться еще усерднее, если это вообще возможно. Чжун Ли, видя апатичное настроение и уставший взгляд приемного ребенка, не мог не беспокоиться, но на расспросы об его состоянии получал лишь печальное: «я в норме. Просто конец семестра, и нужно закрыть долги». Которых у него и не было. Когда дело касается здоровья – особенно ментального – Сяо становится еще более упрямым, чем обычно, поэтому дело изначально обречено на провал. Даже работодатель – жесткий мужчина в плане характера – не мог не беспокоиться о том, что Сяо брал все больше и больше смен и работы, но при этом всегда приносил их в срок. А Сяо ощущал себя трупом. То есть, физически живым, но внутри расцветали вновь страхи, сомнения и тревоги, разрывая легкие и грудную клетку. Бывало пару ночью, что он ловил непонятную паническую атаку, задыхался и иногда просыпался в слезах. Что с ним? В Мондштадте снег выпадает ближе к концу декабря. Раньше было поверье, что от сильных снегов страну оберегал Барбатос, ибо до революции эти земли были устланы вечной мерзлотой. Правда это или нет – утверждать нельзя. Однако все знают то, как был милосерден Анемо Архонт. Он оберегал не только свой народ, но и всех людей в Тейвате, направляя свои ветра в каждый уголок континента. Снег медленно, слой за слоем, покрывал крыши зданий. Белые хлопья кружились в танце беззаботном, веселом, совершенно не ведая о людских муках. Доносились разговоры, детский смех. Все радовались скорому празднику, концу старого года и началу нового. Но Сяо, смотря в окно, думал лишь о том, как бы туда спрыгнуть. Они с Ху Тао почти перестали видеться. Девушка, учась на другом курсе и факультете, пыталась его навестить, приходила домой к нему, но получала лишь холодное молчание, словно льдом покрылись не только городские фасады, но и его сердце окончательно. Венти он избегал тем более. Почему – то тело предательски отзывалось трепетом, когда слуха касался громкий смех, а зрения – две голубые косички. Кромешная тьма окутала одинокую комнату, которая пахла болью и сигаретным дымом. В последнее время Сяо курил много. Утром, днем, вечером. Процесс слияния с дымом вошел в привычку. Он не думал о чем – о конкретном, медленно втягивая никотин. Голова болела, в носу знобило, а тело казалось вялым. Впрочем, неудивительно – он работал много. Вообще, он начал делать статью для журнала, в издательстве которого работал, но отвлекся, поэтому меланхолично сидел, откинувшись на спинку стула и даже не потрудившись открыть окно. Пока его мрачные думы не прервал стук в дверь. И кого принесло в такую темень и погоду? Он потушил сигарету об пепельницу и встал. Ноги подкашивались. Сяо еле – еле дошел до двери, дрожащей рукой потянулся за ручкой, открыл – в лицо ударил ночной морозный воздух подъезда, а сердце забилось с отчаянной силой. Перед ним стоял Венти, закутанный в белый шарф и одетый в темное пальто. Его голубые ясные глаза смотрели на него с нарочитой нежностью, от которой хотелось либо сбежать, либо прижаться и никогда не отпускать. - Что… ты здесь делаешь? – спросил Сяо осипшим голосом. Широко раскрытые глаза смотрели на нарушителя депрессивной одинокой атмосферы в неверии. - Подумал, ты окончательно зачах в своем панцире, – этот голос… слегка насмешливый, но добрый и ласковый. Сяо скучал. – Вот и пришел навестить. И эта мысль была безумной. Ему всегда казалось, что скучать он не умел. Только тосковать, и эта тоска была длинной, тянущейся, как патока, совершенно одинокой в своей возможности. Она въелась не только в кору головного мозга, но и проникла острыми иглами в самое сердце, больное, но все еще тянущееся к свету и наделенное надеждой. - Нет, - ответил он остро и колюче, о чем моментально пожалел, но Венти никак не отреагировал. Тот снял темное – кажется, брендовое – пальто и повесил на крючок. Бесцеремонно, по – хозяйски. Словно он был здесь не незваным гостем, а старым другом. И из – за этой мысли тело покрылось мурашками. – Ты какой – то бледный, - обеспокоенные нотки в голосе. – Ты болеешь? А то тебя не видно в последнее время. - Нет, - Сяо прошел на кухню, поставил чайник на электрическую плитку и прислонился плечом к теплой батарее. Его почему – то морозило. Неужто действительно заболел? Только этого не хватает. Венти пришел спустя пару минут. На нем теплый вязаный свитер голубого цвета и обычные брюки. Сяо налил ему чай, сел напротив и сжал горячую кружку. Атмосфера стояла неловкая. Почему Венти вообще решил прийти к нему так поздно? И даже не постеснялся пройти внутрь. Сяо слишком устал, чтобы спорить с ним. Венти сделал глоток чая и посмотрел на него. На темных волосах медленно таяли снежинки. - Нет, у тебя слишком болезненный вид, - сказал он совершенно серьезно, немного нахмурив брови. – У тебя есть градусник? Вырвался раздраженный вздох. Сяо неохотно встал, дошел до аптечки в спальне, нашел ртутный градусник в хламе мусора – не хватало сил на уборку – и вернулся обратно. - Тридцать семь и три, - констатировал Венти, щурясь в желтом свете. Блять. Только простуды не хватало. У него был крепкий иммунитет, и болел он редко. Однако в этот раз сезон болезней не обошел его стороной. Но его больше волновало не болезнь и потенциальные осложнения, а то, что он не сможет сдать работы в срок. Разве такое можно допустить? А если его уволят? Он потеряет работу, не сможет платить за квартиру и нормально питаться? А если увидит в глазах приемного родителя разочарование из – за того, что не сумел справиться с тем, что сам взял? А если он действительно останется один? Без семьи и друзей? - Алло! – он моргнул, когда перед пеленой в глазах показалась чужая ладонь. – Тейват вызывает Сяо. Тебе нужно отдохнуть, - не было сил на сопротивление. Теплая ладонь коснулась плеча, и Венти, включив везде свет, повел в спальню. Уколол стыд. Пахло сигаретным дымом; повсюду лежали упаковки от еды, которую он покупал в магазине рядом, ибо не было сил готовить; одежда; книги и недоделанная работа. Но Вентим молча усадил его на кровать, коснулся ладонью горячего лба и вздохнул: - У тебя есть чем лечиться? - Нет, - честно ответил он. Забота о своем здоровье – задача второстепенная, первое место занимали работа и учеба. - Тогда ложись, я придумаю, что можно сделать, - однако прежде чем Венти успел развернуться, рука Сяо на уроке рефлексов схватила тонкое запястье. Прикосновение обожгло. – М? – в недоумении спросил он. На мягкий профиль ложился свет с улицы. - Не надо, - горло болело, говорить трудно. – Я в норме, - типичная отговорка. Все, лишь бы не ощущать беспомощность и уязвимость. - Нет, - Венти осторожно освободил руку, - я схожу за лекарствами. А завтра тебе нужно сходить к врачу. - Но… - мысль вырвалась из горла и сразу же погибла, когда Венти развернулся и вышел из комнаты. Послышалось шуршание, затем – хлопок двери. Сяо остался один в оглушающей тишине. Рука все еще помнила чужое тепло, а мозг – голубые очи, схожие на море летом. Время шло медленно. Оно обтекало окружающее пространство, затрагивало предметы, но обходило Сяо стороной. Он ощущал себя разбитым на кусочки и влюбленным… да, влюбленным, иначе как описать тот ужас, который он чувствует при виде Венти? Это было не медленное проникновение человеком, а внезапный взрыв, который никто не ожидал. Это не трепет перед любимым человеком, а истинный страх от осознания, что именно это чувство может изменить все – он либо будет страдать от невзаимной любви, либо… Он даже не надеялся на второй вариант. Такой солнечный и добрый человек не сможет быть с Сяо. Это невозможно. Это взрыв двух разных вселенных, которые почему – то столкнулись вместе. Его взгляд упал на листы бумаги на столе. Вместе с конспектами лежали рисунки – преимущественно неосознанно нарисованные портреты Венти – и стихи. Их никто никогда не видел. Он боялся, что они слишком откровенные, слишком личные. Их можно осудить, не принять, выбросить. И это равносильно осквернению его души и пережившему опыту. Словно вся та боль лишь игра красивых слов на листах бумаги, не более. Однако предложения – это его переживания, тревоги, страхи. Разве можно так с чувствами? Он вновь непроизвольно вздрогнул, когда дверь хлопнула. Послышались шаги, шуршание пакета и вздохи. Венти вернулся. Вновь тревога на раненом сердце появилась. Сяо сел замер, словно палку проглотив. - Нормально? – объявившись на пороге, спросил Венти. Его голос разрешал удушающую от беспокойства тишину. В руках он держал тканевый пакет. На бледных щеках румянец, и невольно Сяо сам почувствовал жар на лице. В ответ легкий кивок. Сяо поерзал на кровати, хотел встать, но ладонь на груди не позволила – Венти смотрел слишком серьезно, и от этого пугающего взгляда внутри похолодало. Лишь отец заботился о нем во время болезни, и то Сяо длительное время не желал показывать слабость, чтобы не ощущать себя обузой. - Я заварю чай. А ты ложись под одеяло, - он поставил на столешницу очень близко к стихам лекарственные препараты. Ничего не поделать. Было ощущение, что Венти разозлится, если Сяо с ним поспорит. И почему его привычное упрямство так легко растворилось в омуте голубых глаз? Слабое тело расправило кровать. Сяо стянул белую рубашку, скинув на стул и оставшись в одной майке. Синие вены резко контрастировали на фоне болезненно бледной кожи. Он лег на белые простыни, завернулся в тонкое одеяло, отвернувшись от мира всего с головой. Он слышал то, как Венти ходит по кухне, наливает кипяток в кружку, ходит туда – сюда. Это странное чувство уязвимости от, по сути, незнакомца грело холодное сердце. Кто – то пришел, потратил деньги и время, дабы помочь ему справиться с болезнью. Стыдно. - Тебе сильно плохо? – не такой звонкий голос, как обычно. Спиной Сяо ощущал сверлящий взгляд, бурлящий через позвоночник до самого сердца. Он может достать оттуда всю душу, все непозволительные чувства, которые были направлены на него. - Нормально, - приглушенно ответил Сяо, не повернувшись. Из - под белого одеяла торчала макушка темных волос. - Выпей, - под весом прогнулся матрас. Венти коснулся плеча, а тело под ним вздрогнуло. – Встань, пожалуйста, тебе должно стать легче, - Сяо неохотно поднялся, перед глазами плыло. Дым поднимался из стеклянной кружки. Пахло травами. Сяо посмотрел на Венти нечитаемым взглядом и сделал несколько глотков. Неприятно не было. Вполне обычный чай с травами, который он пил и в Ли Юэ. – Тебе нужно поспать, - теплая ладонь легла на горячий лоб. Сердце дрогнуло. – У тебя жар. Этот чай поможет снизить температуру. Сяо лег обратно в постель. - Спасибо, - хрипло отозвался он. Очень стыдно перед Венти. Это унизительное чувство забралось под одежду, под кожу, проникло в само сердце. - Я тогда пойду, - рука резко схватила чужое тонкое запястье. – Что? – в голубых глазах искорки падающих фонарей из улицы. Они сверкают в них, переплетаются, вспыхивают, и Сяо вдруг захотелось в них утонуть. Он сам не понял, зачем так отчаянно вцепился в чужое запястье: тело предало здравый разум. Венти повернулся к нему лицом. В глазах плескались непонятные для Сяо эмоции(которые он и так не понимал). - Не уходи, - задыхаясь, начал Сяо и медленно потянул его на себя. Венти не сопротивлялся. – Я, наверное, кажусь каким – то излишне нуждающимся дураком… но, прошу, останься, – давно ли он умолял кого – то остаться? Просил так отчаянно побыть с ним? Да никогда. И это заставляло чувствовать себя словно под микроскопом. Венти присел на кровать, теплая ладонь легла на горящий лоб. У Сяо явно высокая температура. Об этом говорило не только обжигающее тепло его тела, но и вид – болезненный, бледный, осунувшийся. Сяо неосознанно прильнул к его руке и закрыл глаза. С Венти тепло. Он – солнце, такое же яркое и согревающее, однако в то же время имеющее возможность испепелить дотла, и Сяо готов кинуться в огонь со всей преданностью. - Откуда ты знаешь моего отца? – внезапно подал он голос, почему – то вспомнив о нем. Большой палец Венти методично поглаживал кожу на щеке, Сяо смотрел на темные брюки, изредка моргая. - Да познакомились пару лет назад на выставке в музее. Он, как оказалось, на десять лет старше, - голубые глаза Венти округлились от осознания. – Подожди – подожди, мне двадцать один, ему тридцать два, а тебе…? Я никогда не думал о таком. - Девятнадцать… - прошептал Сяо стыдливо, понимания, что тайна раскроется. – Я приемный, - решил он признаться самостоятельно, ибо воздух сгустился от неловкости. - А… Вот в чем дело. Я удивился, когда увидел тебя. Он рассказывал о тебе, даже детские фотографии показывал, но я всегда думал, что он говорит о пятилетнем ребенке, а не об взрослом человек. Узнал по твоим глазам. Сяо чуть не подавился. По глазам? Разве в них было что – то особенное, необычное, что по ним можно узнать? - Ясно, - только и смог сказать. Нет слов, дабы описать те чувства, тот испуг, тот огонь, испепеляющий изнутри. Комната вновь погрузилась в задумчивое, одновременно неловкое молчание. Сяо отстранился, лег на кровать, пялясь куда – то в стену. - Я принесу еще чая, - резко Венти стал, покинул комнату и вернулся через несколько минут. Он поставил чай на тумбочке. Сяо машинально вздрогнул, когда белые листы разлетелись по воздуху от неосторожного взмаха руки. Словно снежинки они коснулись пола и закрыли белоснежным ковром деревянную поверхность. Сердце забилось с нещадной силой. Тело бросило в холодный пот. Сейчас Венти увидит рисунки, узнает об одержимости, отвернется и уйдет с концами, думая, что Сяо – настоящий псих. Венти наклонился собрал листы, внимательно посмотрел и положил на стол. Вот и все. Чем Сяо думал, когда оставлял доказательства своей ненормальности на столе? Ему иногда казалось, что он вообще не думает. - Это я…? – спросил Венти, моргнув длинные ресницами. Он сжимал в руке листок с профилем, нарисованный с особым трепетом, который Сяо прежде не был доступен. Сяо медленно кивнул. Его руки, лежащие под одеялом, дрожали. Что он скажет? Назовет неадекватным? - Красиво, - тихо и неожиданно. – Я не думал, что стану для тебя вдохновением. Сяо промолчал. Слова застряли в горле. Ему так хотелось посветить Венти в пожирающие мысли, в тревожную и больную любовь, в одиночество, ставшее второй кожей. Но он ничего не сказал, продолжая пялиться на юношу с широко раскрытыми глазами. - Тебе лучше уйти, - сумев собрать волю в кулак, выдавил Сяо. – Поздно. - А ты? Тебе же плохо, - аккуратные, длинные пальцы с кольцом на среднем сжали рисунок, но не смяв. - Я хочу побыть один, - отвернулся он, дав понять, что разговор закончен. - Извини, - напоследок бросил Венти, оставил бумагу на столе и вскоре покинул квартиру. Вина сдавила ребра. Венти пришел к нему, позаботился, потратил деньги и не отвернулся после откровений, а Сяо просто прогнал его. Дни болезни сказались на его работоспособности. За четыре дня он не написал ни одной строчки в статье, провалявшись в постели и читая какую – то глупую литературу, дабы мысли занять. Он толком не ел, готовил легкие похлебки, пялился на электрическую плиту и думал о Венти. Держит ли тот обиду? Злится? Не хочет больше общаться? Сяо не знал, и это незнание усугубляло и до того тяжелую тревогу. В строй он вернулся через пять дней. Температура больше не кидала его от холода к жару, в носу не знобило, и горло не хрипело. Академия приветствовала его безликими телами. Потому что Сяо видел только одно лицо – Венти смеялся, находился в чей – то компании, улыбался. Но Сяо не видел. Он вполне имел право злиться или вовсе не общаться, и это било по парню. Где же привычное упрямство? Почему оно исчезало, стоит ему посмотреть в голубизну глаз? Снег падал уже несколько часов. Здания покрылись белым одеялом, температура упала ниже нуля. Сжимая в руках теплый чай, Сяо пялился с окна кафе пустым взглядом на улицы, освещенные желтым светом ламп. Он никогда не уходил в кафе один. Ему казалось, что жалостливые взгляды преследовали его повсюду. Словно кто – то да увидит его одиночество и пожалеет. Это было хуже осуждения. Прозвенел колокольчик у входа. Сяо сделал глоток горького чая без сахара, на секунду закрыл глаза и испуганно вздрогнул, когда сумка легла на стул рядом. Щеки Венти горели от холода. - Привет, холодно, - бросил он, словно ничего не было. Сяо кивнул. – Ты, кстати, как себя чувствуешь? Нет температуры? – Сяо кивнул опять. Ему неловко. – Давай – ка выйдем. Сяо не успел среагировать, как Венти взял черную тканевую сумку и вышел из кафе. Он специально шел к нему? Откуда узнал, что он здесь? Сяо накинул темное пальто и вышел вслед за ним. Венти шел не спеша немного впереди. - Откуда ты узнал, что я там? – не выдержал и спросил Сяо, поравнявшись с ним. Лицо у Венти привычно расслабленное, беззаботное. - Ху Тао сказала. - Ясно… а зачем? - Как зачем? – повернулся к нему Венти, словно Сяо глупость сказал какую – то. Прохладный ветер игрался в темных волосах, которые покрывали хлопья снега. Глубоко в голубизне глаз оседал блики фонарей. Сяо шумно вздохнул. В игре света и тень Венти невероятен. Конечно, он всегда такой, но именно сейчас выглядит неземным и даже божественным. Вокруг ходили люди, смеялись, болтали, но перед собой Сяо видел только две голубые косички. Они прошли ближе к набережной, дальше от людей. У море тише, но холодней. Фонари отбрасывали длинные тени на песок, покрытый снегом. Звезды зажигались на темном полотне. Клокотала тревога. Зачем Венти позвал его? Зачем пришел? - Твои стихи… - задумчиво и нехарактерно тихо начал Венти. – Красивые, – Сяо чуть не запнулся об собственные ноги. У него до сих пор температура? Ему не ослышалось? Венти назвал его стихи красивыми? Не больными выдумками его одержимости? - Что? - Говорю, стихи твои красивы. Море шумело, но Сяо слышал только стучащую кровь в висках и прилипший к щекам жар, несмотря на холодный морской ветер. - И рисунки тоже, - продолжил Венти. Он сделал шаг вперед, Сяо – рефлекторно назад. Широко раскрытые глаза смотрели на Венти, на длинные ресницы и легкий, мягкий изгиб губ. – Не смотри так, словно я что – то страшное говорю. - Я… Не успел договорить. Тепло на губах заставило его замолчать, тело – замереть, руки – задрожать. В нос ударил запах цветочного мыла, мягкие волосы коснулись щек, тело проникло сквозь одежду. Венти что сделал? Поцеловал? Почему? Взаимно это? Или он просто играет с неадекватным парнем – тихоней? Это мысль сделала невыносимо больно. Никогда никто не касался его так нежно. Секунда, и Венти отошел осторожно, улыбнувшись. Сяо едва чуть не задохнулся от шока. - Я хочу быть твоей музой. Снег прекратил падать, море зашумело с новой силой.