Ik houd van jou

      Шарль не был большим фанатом именно Бахрейна, но боже, как же приятно было наконец-то снова оказаться на треке, да ещё и в хорошую погоду. Всё вокруг знакомое, приятное и да, родное. Даже Арвид, которого он видел третий раз в жизни, всё равно воспринимался уже как часть этого мира, стоя тут и беседуя с Максом и парочкой инженеров после обеда. Когда Шарль подошёл к ним, Макс автоматически сделал шаг в сторону, освобождая Шарлю место рядом с ним. Он знал, что Макс даже не замечает, как постоянно делает эти мелочи, подстраиваясь под Шарля, и за это он любил эти незаметные шаги ещё больше. — О, Шарль, привет!       Арвид, ещё не привыкший в отличие от остальных, что у Шарля есть негласное право встревать в любой диалог Рэдбулла, кажется немного растерялся, но успокоился, когда пилот Феррари пожал всем по очереди руку, и даже на удивление с первого раза вспомнил имена обоих инженеров "младших быков", поздоровавшись с ними по имени, хоть имена не были его сильной стороной. — Мы тут обсуждали День Святого Валентина. Наверное счастлив, что успеешь с тестов домой, а? — Питер, молодой норвежец, выглядел воодушевленным, и в памяти Шарля всплыли какие-то слухи, что его невеста недавно забеременела, и он был на седьмом небе от счастья. — Ну да, конечно, — монегаск кивнул, немного замявшись и бросив короткий взгляд на Макса, — Здорово, что проведём этот день с Алекс. Ну всё такое, знаешь. Романтика. — Не сомневаюсь. Монако создан для такого: море, тепло, цветы, вот это всё. Мы, более северные парни, обычно не такие романтики, да, Макс? Обычно наш максимум это «люблю тебя, родная», — он хохотнул, легонько хлопнув Макса по плечу, — Наверное по-голландски «люблю тебя» звучит как-то очень сложно, да? — Да нет, голландский не такой сложный, как ты мне постоянно пытаешься доказать, это просто ты тупой, — Макс рассмеялся, и Питер в ответ расплылся в широкой улыбке, но затем Макс стал вдруг слишком серьёзным, — Но у нас эта фраза она значит, ну, очень много. Типа, мы не говорим её просто так. Не как французы, которые бросают свой «je t’aime» направо и налево. На голландском это считай на всю жизнь.       Во-первых «бросают направо и налево», вот как? А во-вторых Шарль и не знал, что на голландском это что-то… такое. Он слышал эту фразу сотни раз, в самые разные моменты, иногда вообще без причины. Он буквально слышал это сегодня утром, когда не мог найти среди разбросанной по номеру одежды свои носки и ругался на смеси французского и итальянского, а затем полез достать футболку из-под стола и с грохотом ударился головой, вызвав у Макса у взрыв смеха и ту самую фразу, произнесённую через хохот.       Разговор переключился на гонки и машины, и вскоре Шарль ушёл в свой гараж, готовиться к своим тестам. Тесты были удачными, но только размышления о словах Макса накрепко засели у него в голове, покидая её только тогда, когда он садился за руль, но сразу же возвращаясь, стоило ему снять шлем. Слишком уж серьёзным тоном Макс это сказал. Обычно таким тоном Макс говорил только очень личные вещи, и на памяти Шарля впервые говорил с кем-то так не за закрытыми дверьми и не в приватной обстановке. — И снова привет, — Шарль упёрся руками в ограждение рядом с Максом, взявшим короткий перерыв. Сегодня он проехал уже какое-то невообразимое количество кругов и явно собирался больше. — И тебе привет, Чарли. Хорошо выглядишь сегодня. Как и всегда.       Макс улыбнулся, и в уголках глаз появились привычные очаровательные морщинки. Вести личные разговоры у всех на виду, но без лишних ушей, было горячо любимой ими обоими игрой, в которой они достигли уже, казалось, максимального мастерства. — Арвид минут двадцать рассказывал мне, как здорово было с тобой и Дэном на том мероприятии. — Да, — Макс довольно улыбнулся, — Это было правда офигенно. — Верю, — Шарль развернулся, теперь облокотившись на ограду спиной, и смотря на солнце, слегка прикрытое облачком, сощурился, — И это правда, что тебе нравился Дэн? — Чарли, нет, я не буду с тобой такое обсуждать, отстань. — Очень красноречиво, — Шарль цокнул языком. — Нет, я не буду обсуждать с тобой эту херню, просто потому, что ты спрашиваешь херню чтобы поругаться, — Макс пожал плечами, провожая глазами болид Мерседеса, пронёсшейся мимо них. — Нет. Просто ты знаешь всё про мои краши и интрижки, которые были до того, как мы реально начали встречаться, а я про твои вообще ничего. Я даже не знаю, какой у тебя типаж парней. — Я не буду обсуждать с тобой это, нет. — Но такие вещи нужно обсуждать, чтобы знать друг друга лучше, non? — монегаск щурился на солнце, как довольный кот, и выглядел безмятежно, хотя сердце бешено стучало от волнения. — Я могу обсудить с тобой свои предпочтения в сексе, пожалуйста. Но не свой типаж. — Да почему? — Потому что ты ревнивый как чёрт. Ты загонишься и выебешь мне мозги.       Это было фактом, но Шарль всё равно снова недовольно цокнул языком. — Значит у меня есть ещё причины загнаться из-за твоего типажа? — Господи, — Макс тяжело вздохнул, и тоже развернулся спиной к треку, слегка толкнув Шарля плечом, — Вот об этом я и говорил. Ты хочешь поссориться. И я в душе не ебу зачем, наверное чтобы оба не слишком сильно радовались тестам. — Ладно, — Шарль как-то обречённо вздохнул и буквально на секунду накрыл чужую руку своей, — Просто хочу быть лучшим во всём. Но как мне быть уверенным, что я самый лучший, если я даже не знаю, с кем я соревнуюсь? — Это не соревнование, Чарли. Вот это, — Макс кивнул в сторону трека, — Соревнования. А вот это, — он неопределенно помахал рукой в воздухе между ними, — Не соревнования. — А вот и нет. Если у тебя со мной не лучший секс в жизни, то зачем это всё.       Макс не смог сдержать смешок, а Шарль недовольно фыркнул и толкнул его локтём в бок. — Ты не настолько идиот, чтобы считать, что если у меня когда-то был какой-то секс лучше, то нам надо расстаться. Или ты думаешь, что я терплю твой невыносимый характер только из-за хорошего секса? Хера с два. — О, значит у меня ещё и мерзкий характер? Замечательно. — Я сказал «невыносимый», а не мерзкий, — Макс обезоруживающе улыбнулся, — А ещё ты разбрасываешь вещи и постоянно забрызгиваешь зеркало, когда чистишь зубы. — Это не я! — Это происходит только тогда, когда ты у меня ночуешь. — Я тебя ненавижу, — очень тихо и мягко пробормотал Шарль после короткой паузы, делая вид, что с интересом рассматривает свои ботинки. — На тебе подаренное мной кольцо. Ты звучишь крайне неубедительно. — Какой же ты сам невыносимый, Эмилиан Ферстаппен. — Ты тоже, Марк. — Не понимаю, почему из всех моих имён ты используешь только его? Почему не «Перси»? — Я слышал его слишком часто от других людей. Возможно, я тоже немного ревнивый. Так что, Чарли, будут объяснения, почему ты решил устроить мне истерику без объявления войны? — Я не знаю. У меня просто ужасное настроение сегодня. Я так устал. Ни от тестов, ни от машины, а от… мыслей. Разных. — Тебе не станет легче, если мы поругаемся. — Не станет. Ты даже ни в чём не виноват. — Но ты знаешь, я могу спорить с тобой вечно, у меня огромный опыт в этом. — Да, ты ужасно упрямый, я в курсе. Но ты бываешь милым иногда. — Я часто милый. Просто ты всё ещё в своём этом мерзком настроении и не хочешь это признавать. — Ради исключения соглашусь с тобой. Ты милый. И возможно мне станет лучше, если ты скажешь мне что-то приторно милое, хоть ты и не любишь говорить такое вслух. — Хм, — Макс на несколько секунд задумался, смотря куда-то вдаль, а затем перевёл взгляд на Шарля, — Я бы переехал с тобой в Маранелло, если бы ты захотел. — Боже, — Шарль искренне удивлённо округлил глаза, — Ты серьёзно? — Ты же знаешь, что я всегда говорю только то, что правда думаю.       В душе кольнуло. Слова Макса это то, что он правда думает. А Шарль может нести что попало. Наверное Макс прав в том, что говорил утром. — Да… А я не всегда. Я тебя не ненавижу. — Эм, ну да. Я даже на секунду бы в это не поверил. Ты говоришь мне это раза по два на дню. — Я знаю, просто как-то глупо раскидываться такими словами, non? А я постоянно так делаю, как придурок. — Иногда это смешно, иногда бесит. Но я привык. — Так Дэн… — Боже мой, нет, Чарли, не начинай снова. В любом случае я люблю только тебя, но не еби мне голову, молю. — Ладно, ладно.       Вечером Шарль постучался в номер голландца наполненный решимостью и волнением. Он стучал так в его номер уже сотни раз, и этот раз мало чем отличался бы, если бы Шарль сам себя не накрутил. Он чувствовал себя дураком и уже десяток раз сказал себе, что Максу на самом деле это не важно, и это он тут прыгает вокруг со своими чувствами. В какой-то момент, Шарль даже начал злиться на Макса, но это было совсем глупо.       Когда Макс с лёгкой улыбкой впустил его в номер и привычным жестом зажал Шарля между собой и дверью, захлопывая её, всё было таким правильным, что, жадно впившись в Макса и уже начав шарить тёплыми руками по спине под футболкой, Шарль почти забыл, что хотел сделать. — Стоп, — он резко отстранился и упёрся рукой Максу в плечо. — Что такое? — в темноте номера было почти не видно, как сведённые брови создали на лбу Макса глубокую складку и глаза испуганно забегали, — Что-то не так? — Всё так. Просто погоди. Дай мне секунду, — Шарль прикрыл глаза, пытаясь вспомнить слова, которые повторял у себя в номере. — Хорошо, — Макс растерянно отшагнул назад, как-то по-детски размахивая теперь руками, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь понять, что и когда он сделал не так. — Ik…– Шарль открыл глаза и всматривался в полумраке номера в лицо Макса, не понимающего, что вообще происходит, — Ik…ik houd van jou.       Макс слегка вздрогнул, а потом расплылся в совершенно глупой улыбке. — Какой у тебя дьявольский акцент, боже. — Да пошёл ты, я тренировал это часа два! — моментально вспылил Шарль. Он и правда как дурак репетировал это, словно придав чему-то слишком большое значение, и теперь… — Эй, эй, эй, — Макс схватил его за запястье и мягко притянул к себе, — Это было ужасно, но совершенно прекрасно, Чарли.       Сейчас, прижавшись к Максу, Шарль чувствовал, как бешеного билось его сердце и от этого приятное тепло разлилась по телу. Кажется, Максу было совсем не плевать. — Чёрт, Чарли… Но… что на тебя нашло-то? — Ну «je t'aime» это же по твоим словам несерьёзно, — пробормотал Шарль ему в плечо, поудобнее сцепляя руки на его спине. — Я говорил о французах, а ты не француз. Ты каждый раз сходишь с ума, когда тебя называют французом, а тут сам это на себя принял? — Но… — Боже. Я верю в каждое твое признание в любви, – Макс сжал Шарля сильнее, и тот непроизвольно пискнул, — Чёрт. Это правда много значит, — Макс невесомо поцеловал Шарля куда-то в место у уха, тяжело дыша, — Извини, я немного потерялся. Наверное выгляжу жалко и сентиментально, да? — Мне нравится, когда ты такой. Когда забываешь быть упрямым и спорить со мной.       От Макса пахло мятным шампунем и домом, хоть они и были в другой части света. Макс слегка отстранился, чтобы оставить на носу Шарля лёгкий поцелуй. Настрой со страстного сменился настолько болезненно нежным, что щемило где-то в груди. — Je t’aime, Charlie.       Теперь уже очередь Шарля была вздрогнуть от неожиданности. Он часто сам это говорил Максу, но тот никогда не говорил с ним на французском в ответ, хоть немного его и знал. Родной для Шарля язык, язык дома, словно поставил последнюю деталь в пазле, который казалось давно уже сложен. Это правда навсегда. Потому что дом он в этих объятиях, он под этими руками, в ладонях покрытых мозолями, но с безумно нежными и ухоженными пальцами, аккуратно гладящими его по спине. — А скажешь это ещё раз?       Макс спросил это так тихо, словно давая Шарлю шанс не услышать, и уткнулся ему в плечо, пряча лицо, которое Шарль только смог рассмотреть, привыкнув к темноте номера. — Ik houd van jou, Maxie.       Теперь Шарль звучал увереннее, и произнёс фразу почти правильно. Плечи Макса содрогнулись, и в тишине номера послышался первый неожиданный всхлип. — Я… я на самом деле, я никогда этого не слышал. Только от мамы. За всю свою жизнь я ни разу не слышал это ни от кого, за все двадцать восемь лет. — Но ты же знаешь, что я любил тебя всегда? — Конечно, просто… Я не думал, что на самом деле меня так разъебёт. Прости. Это глупо. — Это не глупо, cheri.       Шарль гладил своего большого льва, позволившего себе стать маленьким котёнком, пока тот пытался быстрее перестать плакать. Но Шарль никуда не спешил, давая Максу всё нужное ему время, он видел как Макс плачет второй раз в жизни, и очень боялся спугнуть его эмоции. Он мягко, не разрывая надолго объятий, разулся, сбросил штаны и подвёл их к кровати, уложил Макса рядом с собой и накрыл их обоих одеялом. Макс уткнулся ему в плечо и тихо вздрагивал, руками вцепившись в его футболку, не желая отпускать. Шарль молчал. Не потому, что хотел, напротив, он бы засыпал сейчас Макса миллионом слов поддержки, но он знал Макса, а Максу иногда было нужно самому успокоить свои мысли. И поэтому Шарль был просто рядом, как и должен был, гладя его по спине и изредка целуя в макушку. Наконец Макс заёрзал и приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на Шарля. — Господи, это даже хуже, чем плакать после секса, — голос Макса немного сорвался и он закашлялся. — Ой да пошёл ты, один раз было, — беззлобно шикнул Шарль, пытаясь рассмотреть Макса в отблесках света из окна. — Ладно, ладно, тогда это было очень мило. Но ты сделал из меня сентиментальную размазню, — Макс заёрзал и Шарль нехотя наблюдал, как Макс вылазит из-под одеяла, — Сейчас умоюсь и вернусь.       Вода в ванной шумела несколько минут, и вернулся Макс уже другим. Шарль по походке понял, что именно сейчас будет происходить и мысленно закатил глаза. — Ну, ты же не за этим сюда пришёл, малыш, верно? До утра у нас ещё время есть. — Макс, — строго одёрнул его Шарль, резко щёлкнув выключателем, заставив Макса зажмуриться от света, ударившего в глаза. — Блядь! Выключи! — Ладно, — Шарль выключил верхний свет, затем снова щёлкнул и включил ночник у кровати, — Но не вздумай это делать. — Делать что?! — Вот эту свою хуйню, где ты резко закрываешься и делаешь вид, что я пришёл просто потрахаться. — Ты слишком умный, — мученически вздохнул Макс, падая на кровать и ложась между ног Шарля, положив голову ему на живот и позволяя начать чесать себя за ушами, как большую кошку. — Конечно я умный. А ещё знаю тебя. — А я чувствую себя очень глупо. — Ты такой сложный иногда. Что тебя успокоит? Хочешь, можем в рум-сервисе что-нибудь заказать. — Хм… Тирамису? — Ну если у них есть, то конечно. — Есть, я в том году в этом отеле ел офигенный тирамису. — Ну, тогда тирамису. — Только потом, пока продолжай меня чесать. — Ладно, маленькая каприза. И да, Макс, я буду повторять это, пока ты не привыкаешь. Ik houd van jou. И тебе действительно пора бы уже привыкнуть, что тебя действительно безумно любят, — Макс, разнеженный, чуть ли не мурлыкал у него в ногах, — На самом деле ты любовь всей моей жизни. Я серьёзно, не хихикай. Это настолько большое и долгое чувство, что даже если мы расстанемся, это останется со мной навсегда каким-то нестираемым следом. Для меня во всём вокруг есть отпечаток тебя или того, как я тебя люблю. — И где тебя научили так красиво говорить? Или это вместе со знанием французского загружается в голову? — Я много читал, в отличие от некоторых. — О, а я, значит, необразованный? — Макс… вообще-то… ты школу с трудом закончил. — Ой, завались.       Макс заёрзал и перелёг так, чтобы сгрести Шарля в объятия и уткнуться носом ему в шею. — Я тоже тебя люблю. Слишком. Сильнее, чем я мог планировать, если быть честным. Но я очень этому рад. И спасибо. — За что спасибо? — За этот… подарок, если можно так сказать. Как будто мне это было очень нужно, но я об этом не знал. Хотя такое не впервой. — М? — Ну, я часто о чём-то не догадываюсь, а потом появляешься ты, и я понимаю, что мне было это нужно. Например, до тебя я не осознавал, что мне нравятся мужчины. Но это было таким явным с тобой, что стало очевидно. Да, Чарли, это отвечая на твой вопрос днём — мне не нравился Дэн. По крайней мере не настолько, чтобы я это понял. — Мог бы сразу так и сказать, а не выпендриваться. — Ну нет, — Макс усмехнулся, невесомо целуя шею Шарля, — Ты всё равно спрашивал это, чтобы поссориться. — Ладно. Ты прав.       В объятиях Макса было уютно и по-настоящему спокойно и никакого желания спорить больше не было. А ещё рядом с ним всегда появлялось это поразительное чувство опоры, которое говорило, что даже если всё будет плохо, то они что-то придумают. — Макс, если ты не выпустишь меня, то я сейчас усну, а мне надо поставить телефон на зарядку… — Ммм, какая беда. — Я серьёзно, Макс. — Так не засыпай. — Да ты сам засыпаешь уже. — Если что, то проснёмся от моего будильника, я никуда тебя отпускать не собираюсь. — Ладно. Но я прям чувствую, как мы завтра всё проспим, — Шарль заёрзал, потянулся к выключателю, чтобы выключить ночник, развернулся и прижался к Максу. — Schatje, — со стоном выдохнул Шарль, всё ещё коверкая произношение, и очевидно хитро улыбаясь, когда Макс на мгновение перестал дышать. — Это очень грязный ход, Чарли. — Да? Может, мне повторить это снова?       Чужие мягкие губы лениво и неспешно нашли его, а чужие ладони потянули за край футболки...       Конечно, они всё проспали, утром собираясь впопыхах и переругиваясь, как семейная пара. Ведь ей они и были по своей сути.