О спорах и дожде

Где-то на просторах форума... Тема: Обсуждение финала «Обычная степень ненависти», 18+. Предупреждение: спойлеры! JeonJK_01: Я, кажется, один тут считаю, что Чон Хён ушел не потому, что «не мог простить», а потому что ему просто надоело. С Доюн всё слишком очевидно. Мелодрама для бедных. Vante_Art: JeonJK_01, ты смотрел сериал на скорости 2x и листая ленту в Инстаграме? Доюн — единственный, кто рос на протяжении всего сюжета. Он прошел путь от токсичного мудака до человека, способного на эмпатию. А Чон Хён — просто красивая картинка с внутренним стержнем, который сломался при первом же серьезном ветре. JeonJK_01: Vante_Art, «рос на протяжении сюжета»? Доюн рос, как сорняк — быстро, агрессивно и заполонил собой всё пространство, не оставив воздуха для других. Чон Хён ушел тихо, потому что он взрослый. Не все травмы нужно выносить на публику и отыгрывать в истериках. Твой Доюн — это красный флаг, обернутый в фантик «сложной судьбы». Vante_Art: Красный флаг? Серьезно? Мы в 2015-м? Чон Хён — это каменная стена. За ним надежно, но жить за каменной стеной — значит задыхаться от сырости и плесени. Доюн дает эмоции, он живой. Он может ранить, но он же и залечит. Это называется страсть. Ты, видимо, предпочитаешь, чтобы тебя просто не трогали. JeonJK_01: Не трогали? Я предпочитаю, чтобы меня не долбили кувалдой по голове каждый день, выдавая это за «чувства». Доюн — это наркотик. Сначала весело, потом ломка, потом смерть. А Чон Хён — это... это утро после шторма. Тишина и солнце. Не всем нужны американские горки, некоторым нужен дом. Vante_Art: Ты просто боишься. Боишься, что если Доюн войдет в твою жизнь, он перевернет её вверх дном, и ты увидишь, что твой уютный мирок «тишины и солнца» на самом деле — пыльный чулан. Доюн разбивает окна, чтобы впустить воздух. Даже если холодный. JeonJK_01: Ах, какой романтичный образ! Разбитые окна, сквозняк, простуда и больничная койка. Спасибо, я пас. И да, я боюсь. Боюсь стать таким же, как Чон Хён в конце — уставшим настолько, что даже обиды нет. И знаешь, в этом больше силы, чем в тысяче истерик Доюна. Чат горит. Кто-то поддерживает JeonJK_01, кто-то кидает мемы с Доюном. Но Vante_Art замолкает на минуту, а потом пишет в личку. Vante_Art: Эй, Каменная Стена. А ты сам-то кто? Тоже уходишь тихо, когда надоедает, или все-таки даешь шанс сорнякам? Сообщение приходит ночью. Чонгук, лежа в постели и глядя в тусклый экран, фыркает. Ник дурацкий. «Vante_Art» — наверняка какой-нибудь сноб, который слушает джаз и пьет вино из пакета, делая вид, что это изысканно. Либо школьник-выпендрежник. JeonJK_01: Зависит от сорняка. Если это одуванчик — можно и вазу поискать. А если лопухи, то только в суп. Vante_Art: Остроумно. Не ожидал. Спорим, в реале ты даже рта открыть не сможешь без заранее заготовленных фразочек? JeonJK_01: А ты, видимо, тот самый Доюн, который лезет целоваться без спроса, а потом удивляется, почему ему дали пощёчину? Vante_Art: Холодно. Я скорее тот, кто сначала спросит разрешения, а когда ему шепнут «да», разобьет эту гребаную вазу об стену, чтобы было веселее. Чонгук закусывает губу. В груди что-то странно екает. Он перечитывает сообщение три раза. Хочется ответить колкостью, но пальцы замирают. JeonJK_01: Ты опасный тип, Vante. Vante_Art: А ты скучный, Jeon. Но почему-то мне не скучно с тобой спорить. Может, потому что в твоей каменной стене есть трещина? JeonJK_01: Или потому что у твоего сорняка есть листья, за которые можно дернуть? Две недели спустя. Маленькая книжная кофейня возле универа, куда Чонгук забегает спрятаться от внезапного ливня. Здесь пахнет старыми страницами, корицей и сыростью от мокрых курток. Чонгук стоит у стеллажа с новинками, рассеянно водя пальцем по корешку книги, которую обсуждали в чате. «Обычная степень ненависти». Он так и не купил физический экземпляр. — Если ты сейчас купишь это, я, пожалуй, разочаруюсь в тебе окончательно, — раздается слева низкий, чуть хрипловатый голос. — Твердая обложка — это для тех, кто верит в хеппи-энды. А автор, судя по всему, верит только в карму. Чонгук вздрагивает от неожиданно прозвучавшего голоса и оборачивается. Рядом стоит парень. Высокий, в широком бежевом свитере, с мокрыми, чуть вьющимися на концах волосами. У него огромные глаза, в которых пляшут черти, и губы, которые кривятся в ленивой, насмешливой улыбке. На шее — наушники, на запястье — старый кожаный браслет. И этот взгляд... изучающий, цепкий, который будто уже знает ответы на все вопросы, которые ему не задали. Чонгук смотрит на него и чувствует себя словно перед прыжком в холодную воду. Щекотно нервам и страшно. — С чего ты взял, что я вообще читаю, может это кому-то в подарок или просто смотрю? — Чонгук убирает руку с книги, но делает это слишком поспешно, словно его поймали за чем-то постыдным. — Не знаю, — парень пожимает плечом, но цепки взгляд не отводит. — Может, по лицу вижу. У тебя лицо человека, который ненавидит Доюна, но втайне немного завидует его наглости. Чонгук замирает. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле. — Что? — выдыхает он. — Доюн Из «Обычной степени ненависти», — терпеливо поясняет незнакомец, будто разговаривает с ребенком. — Ты спорил с одним парнем в форуме две недели назад. Защищал Чон Хёна, Каменную стену. — Откуда... — Чонгук хмурится, пытаясь сопоставить лицо и никнейм. Это невозможно. Vante должен быть ботаном с прыщами и в очках с толстыми линзами. А этот... этот похож на модель к рекламе с чем-то очень дорогим и брендовым, парфюму там или что-то типа того. — Аватарка твоя, — парень кивает на телефон, который Чонгук все еще сжимает в руке. — Ты думал, я не замечу? На фото ты в этой же черной футболке, с принтом недовольного кота и с такой же родинкой под губой. Детектив из меня, конечно, так себе, но для таких мелочей память хорошая. Ну и твоя реакция сама за себя говорит. Чонгук машинально подносит руку к лицу, касаясь кончиками пальцев места под губой, и тут же одергивает себя. Глупо как-то выдал себя. — Так ты... Vante? — голос звучит сипло. — Тот самый одуванчик? — Вообще-то я в той дискуссии был корнем лопуха, но одуванчик мне нравится больше. Он более симпатичный. — Парень улыбается шире, и в этой улыбке нет ни капли смущения. Одна сплошная уверенность. — Я Тэхён, кстати. Он протягивает руку. Кисть тонкая, с длинными пальцами, на одном из которых надето серебряное кольцо. Чонгук смотрит на эту руку и думает о том, что всего несколько дней назад они чуть ли поливали друг друга грязью в интернете, а теперь стоят в полуметре, и между ними искрит даже не от спора, а от самого факта этой случайной встречи. — Чонгук, — он пожимает ладонь, теплую и сухую. И почему-то это прикосновение отзывается мурашками вдоль позвоночника. — Ну и кто из нас теперь Доюн? — Тэхён не спешит отпускать его руку, чуть сжимает пальцы. — Я ворвался в эту тихую кофейню, промокший и нахальный, и уже нарушаю твой покой. А ты стоишь, как Чон Хён, и решаешь: дать мне шанс или послать подальше. — Ты слишком высокого мнения о себе, — Чонгук высвобождает руку, но делает это мягко. — Я просто пришел спрятаться от дождя. — От дождя не прячутся. Под дождем танцуют и, — он подмигивает, — … целуются. Тэхён кивает на окно, где потоки воды заливают стекло. — Но ты, видимо, не танцуешь. — Не танцую. — А что ты делаешь? Этот вопрос повисает в воздухе. Тэхён смотрит на него в упор, без тени насмешки. Серьезно смотрит, выжидает. Чонгук чувствует, как воздух в кофейне становится гуще. Где-то на фоне шуршит страницами девушка, шипит кофемашина, но эти звуки уходят на второй план. Есть только этот парень, его глаза и ощущение, что следующий ответ решит всё. — Ищу книгу, — наконец говорит Чонгук. — Которая не про карму и не про хеппи-энды, а про... трещины в стенах. Тэхён медленно выдыхает. Его ресницы опускаются, скрывая блеск глаз, а когда поднимаются снова, в них уже нет игры, но есть что-то другое. Теплое, опасно-теплое. — Я знаю такую, — говорит он тихо. — Но она не продается. Ее можно только... обменять. На разговор. Например, о том, почему ты думаешь, что молчание — это сила. — А ты думаешь, сила — это крик? — Я думаю, сила — это когда не боишься сказать человеку: «Мне с тобой страшно, но я все равно здесь стою». Они молчат. Секунду. Две. Десять. За окном грохочет гром, но Чонгук вздрагивает не от него. Он вдруг осознает, что этот незнакомец, этот наглый «сорняк» из форума, сейчас говорит с ним так, как не говорил никто и никогда. Без масок, без подтекста. — Ты голоден? — вдруг выпаливает Чонгук и сам пугается своей смелости. — Там, через дорогу, есть закусочная. У них, кажется, даже кофе приличный. Если ты, конечно, не против... промокнуть еще раз. Тэхён смотрит на него долго. Очень долго. А потом его лицо озаряет улыбка, не та, ленивая и насмешливая, а настоящая. Та, от которой у него самого появляются ямочки на щеках. — Ты серьезно? — переспрашивает он. — Каменная стена приглашает сорняк на свидание? — Это не свидание, — Чонгук закатывает глаза, но уголки губ предательски ползут вверх. — Это стратегическая встреча для обсуждения финала. Ты мне еще не доказал, что Доюн достоин прощения. — О, я докажу, — Тэхён хватает его за запястье и тянет к выходу, игнорируя протесты. — Но учти, я доказываю только на практике. Придется изображать Доюна. А ты, значит, будешь Чон Хёном. — Я не буду никого изображать! — Будешь-будешь. У тебя для этого все данные. Стоишь тут, такой неприступный, а сам уже придумал, как мы будем мокнуть под дождем и делить один зонт на двоих. — У меня нет зонта. — Тем лучше. Они выбегают под ливень. Холодные капли мгновенно проникают под одежду, но Чонгук даже не чувствует холода. Тэхён хохочет, запрокинув голову, раскинув руки в стороны, и Чонгук смотрит на него и понимает: он проиграл. Проиграл еще тогда, две недели назад, когда впервые ответил на его сообщение. — Ты сумасшедший! — кричит Чонгук, перекрывая шум дождя. — Знаю! — кричит в ответ Тэхён. — И нам обоим это нравится! И Чонгук молчит. Потому что это правда. Они добегают до козырька закусочной, мокрые, счастливые и запыхавшиеся. Тэхён проводит рукой по волосам, откидывая их назад, открывая высокий лоб и глаза, в которых сейчас отражаются огни вывески. — Ну что, JeonJK_01, — выдыхает он, чуть наклоняясь ближе. — Давай знакомиться заново. В реале. Я Тэхён. Мне нравится бесить людей в интернете, спорить до хрипоты и разбивать вазы об стены. А еще я умею молчать, когда надо и слушать собеседника. Это редкость, знаешь ли. Чонгук смотрит на него. На капли дождя на его лице, на то, как намокший свитер облепил плечи, слышит тяжелое дыхание. — Чонгук, — отвечает он тихо. — Я не умею танцевать под дождем. Но, кажется, готов учиться. Тэхён улыбается. Кивает на входную. — Пошли. Только чур я выбираю десерт. Ты же любишь, когда за тебя решают? — С чего ты взял? — Ты Чон Хёна защищал. А он только с виду каменный. На самом деле он просто ждал, чтобы кто-то достаточно наглый разбил это чертово окно и впустил воздух. Чонгук молча открывает дверь, пропуская Тэхёна вперед. Воздух пахнет кофе и ванилью, и чем-то еще. Тем самым, от чего хочется дышать глубже. За их спинами остается мокрый асфальт, миллион сообщений в старом чате и та самая «обычная степень ненависти», которая почему-то привела их сюда. К пирожкам, мокрым волосам и первому в жизни свиданию, которое оба еще не готовы назвать свиданием. Но это и неважно. Важно, что дверь захлопнулась, отсекая шум дождя, и в наступившей тишине Тэхён тихо, одними губами, шепчет: — Я же говорил, что трещина есть.