Цена опоздания

Тишина, повисшая в Мизере-команд, казалась оглушительнее любого взрыва. Воздух, еще минуту назад раскаленный от выстрелов и искореженного металла, стал тяжелым и вязким. Ван, Хиро и Ран стояли плечом к плечу, не в силах оторвать взгляд от поверженного гиганта. Мизере — только что бывший живым воплощением разрушения и хаоса — дернулся в последней предсмертной конвульсии. Его конечности мелко задрожали, по телу пробежала рябь короткого замыкания, а затем он замер, превратившись в груду безжизненного металла. Из разбитых оптических сенсоров больше не лился зловещий красный свет. Тьма и тишина. Все было кончено. Они победили. Ран выдохнула так глубоко, словно до этого секунду не дышала вовсе. Ее плечи устало опустились, и она пошатнулась, но Хиро вовремя подхватил ее под локоть. На лице девушки, перепачканном пылью и копотью, расцвела слабая, измученная, но искренняя улыбка. — Мы… мы сделали это, — прошептала она, и в ее голосе дрожали слезы облегчения. — Это не сон? Мы правда… живы? Она прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце, и не веря своему счастью. Хиро оперся руками о колени, пытаясь отдышаться после бешеного темпа битвы. Каждое движение давалось с трудом — мышцы горели огнем. Его Ахиллес D9 стоял рядом, слегка дымясь от перенапряжения; из сочленений с шипением вырывался перегретый пар. — Ага… Похоже, это правда конец, — хрипло согласился он, вытирая со лба ручейки пота. Хиро поднял голову и озорно, по-мальчишески улыбнулся друзьям. — Ничего себе мы им дали прикурить, а? Этот гад даже пикнуть не успел! Ван сжимал в руках своего Одина МК-2. Пальцы побелели от напряжения. Он стоял, не отрывая взгляда от поверженного врага, и внутри него смешивались два огня: жгучее чувство выполненного долга и странная, пугающая опустошенность. «Неужели все? — пронеслось у него в голове. — Неужели так просто?» Он хотел уже расслабиться, перекинуться парой слов с отцом по связи, как вдруг… Радость длилась недолго. Сначала раздался тихий, едва уловимый гул — низкий, похожий на предсмертный стон раненого зверя. Затем Мизере-команд затрясся сильнее. Глубокая, утробная дрожь пробежала по металлическим сочленениям гиганта, заставив крошево бетона и обломки плясать на полу. Из недр машины послышался противный, нарастающий вой, от которого закладывало уши и сводило зубы. — Что… что происходит?! — голос Раны сорвался на испуганный писк. Она инстинктивно сделала шаг назад, вцепившись в руку Вана обеими руками. Ее глаза расширились от ужаса. — Ван, он же мертв! Почему он… поет? Ван нахмурился. Его взгляд за секунду стал острым, как лезвие. Адреналин новой волной ударил в кровь. Он перевел взгляд на панель управления, которая, несмотря на разрушения, всё еще лихорадочно мерцала. Там, на искореженном экране, одна за другой вспыхивали красные лампы аварийной сигнализации. Кровь застыла в жилах Вана, когда из помех и ряби проступили слова: «ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ РЕАКТОРА. АКТИВИРОВАН БЛАСТЕР ПЯТИДЕСЯТИ ЗАРЯДОВ. ЦЕПНАЯ РЕАКЦИЯ НЕОБРАТИМА. ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ САМОУНИЧТОЖЕНИЯ. ДО ВЗРЫВА ОСТАЛОСЬ ПЯТЬ МИНУТ». Сердце Вана пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Внутри все оборвалось. Пять минут? Этого даже не хватит, чтобы выбежать до ближайшего выхода! — Нам нужно уходить! — заорал он так громко, что его голос эхом разнесся по ангару. В голосе прорезались хриплые, командные нотки. — БЫСТРО! СЕЙЧАС ЖЕ! Паника — холодная, липкая, как топь — начала подниматься изнутри, сковывая движения. Но Ван заставил себя действовать. Он лихорадочно, дрожащими пальцами активировал экстроллер. Экран мигнул, покрылся рябью помех… и на нем появилось встревоженное, бледное лицо его отца, Доктора Ямано. — Ван! С вами всё в порядке?! — голос отца дрожал от напряжения, что случалось крайне редко. — Мы засекли колоссальный выброс энергии — зашкаливает все датчики! Что у вас там происходит⁈ — Отец! Мизере взорвется через пять минут! — выпалил Ван на одном дыхании, не в силах скрыть ужас в глазах. — Мы внутри комплекса, прямо в его брюхе! Что нам делать? ГДЕ ВЫХОД?! В Уткошатле повисла такая гробовая тишина, что стало слышно, как потрескивают динамики экстроллера. Доктор Ямано побледнел так, что его лицо сравнялось цветом с белым халатом. Рядом с ним тут же, словно из воздуха, возникли встревоженные лица друзей: обеспокоенный Кацу нервно теребил край рубашки, хмурый Джастин сжал кулаки так, что побелели костяшки, а насмерть перепуганная Ами замерла с широко раскрытыми глазами, боясь даже дышать в микрофон. — Пять минут? — прошептала Аска, судорожно прижимая дрожащие руки к губам. Её голос сорвался на тонкий, испуганный писк. — Но это же… этого даже не хватит, чтобы… — она не договорила, проглотив комок в горле. Доктор Ямано, собрав всю свою волю в кулак, уже бешено стучал по клавиатуре. Клавиши щёлкали, как пулемётная очередь. На главном экране одна за другой вспыхивали схемы комплекса, переливаясь красными и жёлтыми зонами опасности. — Ван, слушай меня очень внимательно! — голос отца стал резким, командным, хотя в глубине его всё ещё слышалась дрожь. — Вы находитесь глубоко под землёй, в самом сердце базы. Взрыв реактора уничтожит всё в радиусе километра. Ваш единственный шанс — западный аварийный выход. Он ведёт прямо на поверхность, в каньон. Повторяю: только западный выход! — Понял! Западный! — Ван уже развернулся на пятках, резким, отточенным движением увлекая за собой Хиро и Ран. — Бежим! Живо! Связь не прерывалась ни на секунду. Экстроллер в руке Вана трясся, но изображение держалось. — Поверните налево! — кричал Доктор Ямано, вжимаясь в экран, словно это могло ускорить их бег. — Теперь прямо! Ещё сто метров! Не останавливайтесь! Они бежали, спотыкаясь об острые обломки металла и бетона, задыхаясь от едкого, удушливого дыма, который уже густыми клубами выползал из разорванных вентиляционных шахт. Ноги скользили на маслянистых лужах техники. Гул за их спинами нарастал, превращаясь из зловещего воя в угрожающий, первобытный рёв раненого титана. Казалось, сама база ожила, застонала от боли и теперь пыталась сожрать их, не желая отпускать живых. В глазах рябило от мелькающих аварийных указателей и пульсирующих красных ламп — они отбрасывали дикие, пляшущие тени на стены. — Давай, Ран! — подбадривал Хиро, бежавший чуть сзади и прикрывавший девочку от падающих сверху кусков штукатурки. Он сам едва переводил дыхание, но голос его звучал твёрдо. — Ты справляешься! Ещё немного! — Я… я стараюсь! — выдохнула Ран, хватаясь за ноющую боль в боку. Силы покидали её с каждой секундой, воздух стал раскалённым, как из печи. Лёгкие горели, но она бежала из последних сил, стиснув зубы. И вдруг коридор кончился. Они вылетели, словно пробки из бутылки, в огромный, залитый тусклым мертвенно-красным светом аварийных ламп ангар. В дальней стене зиял неровный проём — и за ним, такое нереальное, такое желанное, сияло чистое голубое небо. Солнечный луч пробился внутрь, осветив танцующие в воздухе пылинки. — Выход! — радостно закричал Хиро, бросаясь вперёд. — Мы успели! Но радость, сладкая и долгожданная, умерла на его губах в ту же секунду, когда они подбежали ближе. Сердца рухнули в пятки. Проём находился на высоте не меньше пятнадцати метров над тем уровнем, где они стояли. Пятнадцать метров абсолютно гладкой, отполированной стены без единой зацепки, без выступа, без трубы. Внизу, под ними, зияла пропасть, где валялись острые груды металлолома и битого камня. Вскарабкаться было невозможно. Это была ловушка. Идеально спроектированная мышеловка. Ран пошатнулась, как подкошенная. Та самая искра надежды, что теплилась в её глазах всё это время, погасла с душераздирающим щелчком. Ноги подкосились, и она медленно, словно падающий лист, сползла по холодной, пыльной стене, садясь прямо на пол. Всё тело трясло от усталости и отчаяния. По её щекам, оставляя светлые дорожки на грязной, закопчённой коже, потекли крупные, как горошины, слезы. — Это… это конец? — Её голос прозвучал тихо, сломленно, по-детски беспомощно. Она обхватила колени руками и сжалась в маленький дрожащий комок. — Мы прошли через всё это… Победили его, рисковали собой… и теперь просто умрём здесь? Как крысы в ловушке? За что? Ван замер. Он смотрел то на недосягаемый выход, на этот насмешливый кусочек неба, то на плачущую Ран. Чувство безысходности тяжёлым свинцом накрыло и его. Кулаки сжались сами собой до хруста. Но вдруг он почувствовал крепкую, уверенную руку на своём плече. Обернулся. Это был Хиро. Глаза Хиро горели. Это был не просто огонь упрямства или мальчишеской бравады — это был вызов, брошенный самой смерти в лицо. Тихий, спокойный, несгибаемый вызов. — Ван. Ран. — Его голос звучал почти шёпотом, но в нём чувствовалась стальная, ковкая сила. — Вставай, Ран. Ран покачала головой, уткнувшись лицом в колени, не в силах вымолвить ни слова. Хиро шагнул к ней, присел на корточки и медленно, но настойчиво протянул раскрытую ладонь. — Послушай меня. Мы не умрём здесь. Слышишь меня? Не умрём. — Он сделал паузу, давая словам пропитаться уверенностью. — Мы не имеем права. Мы обещали им. Помнишь? — Он кивнул на экстроллер Вана, где застыли в ужасе их друзья, прижавшись друг к другу у экрана. — Мы обещали всем, что вернёмся. Что будем вместе играть в LBX. Что будем смеяться, дурачиться и спорить, у кого круче робот. Мы дали слово. А слово, Ран, нужно держать. Чего бы это ни стоило. Даже если мир рушится вокруг. Слова Хиро, словно мощный электрический разряд, ударили в самое сердце Вана. Он перевёл взгляд на экран, на отца — чьи глаза были полны непролитых слёз, но в глубине их всё ещё теплилась вера в сына. Посмотрел на Хиро — друга, который верил в них всех, даже когда не оставалось надежды. Посмотрел на Ран — девочку, которая сейчас больше всего нуждалась в том, чтобы в неё поверили. Ван шагнул вперёд, сжав челюсть так, что заходили желваки. Он тоже протянул руку Ран, а второй рукой крепче стиснул экстроллер, словно передавая друзьям свою решимость через экран. — Хиро прав, Ран. — Голос Вана прозвучал глухо, но твёрдо. — Это не конец. Слышишь? Не конец. Пока мы вместе, пока мы боремся и дышим — конец нам не грозит. Мы найдём выход. Мы всегда его находили, даже когда всё было против нас. — Он на секунду замолчал и добавил тише, но с какой-то пронзительной теплотой: — Вставай, пожалуйста. Нам нужно бежать. Нужно искать другой путь. Вместе. Ран подняла заплаканные, покрасневшие глаза. Она посмотрела на протянутые руки друзей, на их лица — уставшие, грязные, но такие родные. Она увидела в их взглядах не просто пустую надежду — она увидела там стальную, несгибаемую решимость. Железную волю, которая не даст им умереть здесь. Медленно, дрожащей, как осиновый лист, рукой она ухватилась за ладони Хиро и Вана. Те одновременно, дружно потянули её вверх. Ран поднялась, вытерла щёки тыльной стороной ладони и глубоко, судорожно вздохнула. — Простите, — прошептала она, шмыгнув носом. — Я больше не буду сдаваться. Обещаю. — Ну вот и отлично, — усмехнулся Хиро, но в усмешке этой не было насмешки — только теплота. — А теперь… осталось меньше четырёх минут. И если мы не хотим стать частью этого металлолома — нам нужно рвать когти. Ван, отец на связи. Куда теперь? Все трое развернулись к экстроллеру, и в их глазах снова зажёгся огонь — огонь жизни. *** В Уткошатле повисла гнетущая, тяжелая, как свинцовое одеяло, тишина. Её нарушало лишь мертвое потрескивание помех в динамиках экстроллера — звук, от которого у всех присутствующих сводило зубы. Все взгляды были прикованы к главному экрану, где три маленькие, едва различимые точки — Ван, Хиро и Ран — продолжали отчаянно, сбиваясь с ног, двигаться по лабиринту обреченной базы. Таймер в углу экрана, огромный и пульсирующий алым, неумолимо, с жестокой точностью отсчитывал секунды их жизни. 00:02:30 00:02:29 00:02:28… Каждое мигание цифр было похоже на удар молоточка по гвоздю крышки гроба. Доктор Ямано стоял, замерев, у пульта. Его лицо посерело от напряжения, под глазами залегли глубокие тени. Он лихорадочно, на пределе человеческих возможностей, перебирал в уме все мыслимые и немыслимые варианты. Схемы базы мелькали перед глазами, но все они упирались в глухую стену. Выход был слишком высоко — непреодолимая стена. Другие маршруты были перекрыты чудовищными завалами. Времени не оставалось. Ни секунды. — Ну же… ну же… — прошептал он одними губами, не замечая, как его пальцы впиваются в край стола до белизны в суставах. В этот момент дверь рубки с грохотом распахнулась, едва не сорвавшись с петель. В помещение, как ураган, ворвался запыхавшийся Гордон. Его обычно невозмутимое, слегка насмешливое лицо было искажено гримасой настоящего, животного отчаяния. Глаза горели безумным огнём. — Доктор Ямано! — крикнул он, хватая учёного за плечо с такой силой, что тот покачнулся. — Хватит стоять столбом! Вы гений или нет?! Сделайте же что-нибудь! Они там! — Гордон ткнул дрожащим пальцем в экран, где три точки почти остановились. — Они сейчас погибнут! Понимаете вы это?! Погибнут! Голос Гордона, всегда такого уверенного в себе и слегка насмешливого, сорвался на хриплый, надорванный крик. Он сжал плечо Доктора Ямано с такой нечеловеческой силой, что тому стало больно, но учёный даже не поморщился. — Я понимаю, Гордон! — выкрикнул Ямано, резко высвобождаясь из захвата. В его голосе звенели стальные нотки. — Но я не могу переместить их силой мысли! Мне нужен план, расчёт… Он замолчал на полуслове, застыв, словно громом поражённый. Его взгляд, устремлённый сквозь пространство, замер в одной точке. В глазах, которые только что были полны отчаяния и боли, вдруг вспыхнул безумный, лихорадочный огонёк истинной гениальности. Идея. Абсурдная. Невозможная. Граничащая с безумием. Но другого варианта не было. — Великая Сфера… — прошептал доктор Ямано, и в шёпоте этом слышался трепет. — Миниатюрная… Уменьшенная копия… — Он уже не говорил, а бормотал, лихорадочно набирая что-то на голографической клавиатуре. Пальцы летали со скоростью пуль. — Достаточно мощная, чтобы создать защитное поле вокруг них… Но достаточно компактная, чтобы её можно было запустить через вентиляционную шахту, которая ведёт прямо в их сектор! Гордон! Бегом в лабораторию! Живо! Гордон исчез быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. *** 00:01:30 Внутри базы Мизере царил настоящий ад. Не фигурально — буквально. Стены ходили ходуном, вибрируя с такой частотой, что начинало мутить. С потолка сыпалась мелкая, колючая крошка, забиваясь под одежду и в глаза. Воздух раскалился добела — дышать было нечем, казалось, что лёгкие наполняются расплавленным металлом. Ван, Хиро и Ран, тяжело дыша и спотыкаясь, пробирались через узкую техническую щель, которую Ван заметил в последнее мгновение — сантиметр в сантиметр, иначе их бы просто раздавило. Ран застревала в самом узком месте, и Хиро, стиснув зубы, подталкивал её сзади, сдирая кожу на руках об острые, как бритва, края металла. — Я… я застряла! — закричала Ран, и в её голосе снова, как чёрная волна, поднялась паника, готовая захлестнуть разум. Слёзы смешивались с потом и пылью. — Я не могу! Я не пролезу! — Нет! — заорал Ван спереди, уже выбравшись в более просторный коридор. Он изо всех сил, до хруста в костях, тащил Ран за руку, впиваясь пальцами в её ладонь. — Толкайся ногами! Изо всех сил! Ещё немного, слышишь?! ЕЩЁ НЕМНОГО! — Она права, Хиро, она застряла! — крикнул кто-то из друзей через экстроллер, но Ван отключил звук — некогда. — Давай, Ран! — Хиро, не обращая внимания на боль, упёрся ногами в стену и рванул её на себя что есть силы. Кожа на его предплечьях была содрана до мяса. Наконец, с противным, леденящим душу скрежетом — и громким треском разрываемой куртки — Ран вывалилась наружу. Хиро вылетел следом, кубарем прокатившись по полу. Они оказались на открытой площадке, нависающей над огромной чёрной пропастью, в центре которой, как умирающий исполин, возвышалась дрожащая, истекающая искрами махина Мизере-команда. До поверхности было далеко — бесконечно далеко. Но другого пути не было. Они стояли на самом верху этого колосса. Под ними — только пустота и смерть. — Нам нужно прыгать! — крикнул Хиро, перекрывая рёв сирен, пытаясь оценить расстояние до земли. — Если мы спрыгнем в тот момент, когда он взорвётся, нас просто размажет ударной волной о стены! Мы должны сделать это раньше! В этот момент в наушниках, пробиваясь сквозь треск и гул, раздался голос Доктора Ямано — резкий, командный, но прерываемый помехами: — Ван! Хиро! Ран! Слушайте меня внимательно! Мы запускаем прототип «Мини-Сферы»! Он создаст вокруг вас временное защитное поле! — В голосе отца слышалась мольба. — Прыгайте в тот момент, когда почувствуете толчок! Это ваш единственный шанс! Вы поняли меня?! ЕДИНСТВЕННЫЙ! — Мы поняли! — крикнул Ван, хватая за руки Хиро и Ран. Пальцы переплелись в мёртвой хватке. Он перевёл дыхание. — На счёт три! Раз… Все трое посмотрели вниз. Бездна ждала их, раскрыв свою чёрную пасть. — Два… — голос Вана дрогнул, но он взял себя в руки. — Три! ПРЫГАЕМ! И в этот самый миг мир вокруг них взорвался. Ослепительная, нечеловеческая белая вспышка поглотила всё — небо, землю, стены, их самих. На секунду стало тихо. Абсолютно. А затем пришёл звук — такой силы, что заложило уши. База Мизере превратилась в гигантский огненный цветок, который начал распускаться из центра, пожирая металл, бетон, камень, воздух. Ударная волна, словно кулак разъярённого бога, рванула во все стороны, превращая многотонные руины в мелкую, как песок, пыль. Мини-Сфера, выпущенная Ямано из пневматической установки, врезалась в эпицентр взрыва за долю секунды до того, как пламя поглотило детей. Голубая мерцающая полусфера на мгновение вспыхнула вокруг них, пытаясь сдержать ярость ядерного огня… Но было поздно. Мощь взрыва оказалась чудовищной — даже не до конца просчитанной. Мини-Сфера, не закончившая даже первичную настройку, лопнула как мыльный пузырь, не выдержав колоссальной нагрузки. Искры разлетелись в разные стороны, растворяясь в огне. 00:00:00 В «Уткошатле» погасли все экраны. Разом. Мгновенно. Наступила мёртвая, вакуумная тишина, давящая на барабанные перепонки. Экстроллер выронили из рук — он с глухим стуком покатился по полу. Никто не двигался. Никто не дышал. Даже Гордон, вернувшийся с Мини-Сферой, застыл на пороге с открытым ртом. — Нет… — прошептала Аска, и её шёпот прозвучал как крик в этой тишине. Её лицо стало белым, как лист бумаги. К ногам подкосились, и она ухватилась за край стола. — Ван… — голос доктора Ямано был едва слышен — не больше, чем выдох. В его глазах, широко раскрытых, застыло непонимание. И отрицание. Полное, тотальное отрицание реальности. — Этого… этого не может быть… Я… я рассчитал… Он замолчал. Медленно, словно в замедленной съёмке, его рука потянулась к чёрному экрану, будто он надеялся нащупать там, за стеклом, голос сына. Аска, не выдержав, закрыла лицо руками. Её плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Кацу отвернулся к стене, вцепившись себе в волосы так, что побелели костяшки. Джастин застыл каменным изваянием, но его губы дрожали. Ами, самая младшая, смотрела на экран пустыми, ничего не понимающими глазами, а потом тихо, по-детски всхлипнула: — Они… они вернутся? Скажите, что они вернутся… Никто не ответил. Гордон, не сказав ни слова, резко развернулся и рванул к выходу. Его ботинки громко застучали по металлическому полу. За ним, словно очнувшись от общего кошмара, бросились все остальные. Кацу, Джастин, Ами… Аска, вытирая на бегу слёзы, побежала следом. Доктор Ямано остался стоять посреди опустевшей рубки, глядя на погасший экран. Его губы шевелились, беззвучно повторяя одно и то же имя: — Ван… Ван… сынок… *** То, что они увидели на месте базы Мизере, нельзя было назвать даже руинами. Это был огромный, оплавленный кратер — зияющая, чудовищная рана в теле земли, на дне которой ещё догорали искореженные остатки металлоконструкций. Воздух был раскалён до такой степени, что обжигал горло при каждом вдохе, и воняло от него горелым пластиком, озоном и чем-то сладковато-приторным — запахом смерти. Чёрный дым поднимался к небу, затягивая солнце траурной пеленой. Они бежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Кто-то разбил колени, кто-то порезал руки об острые обломки, но никто не чувствовал боли. Адреналин и ужас гнали их вперёд, к чёрной воронке, где исчезли все их надежды. В голове у каждого стучала одна-единственная мысль: — «Только бы успеть. Только бы они были живы. Пожалуйста, только бы они были живы…» И вдруг доктор Ямано остановился как вкопанный. Его сердце, казалось, перестало биться. Прямо перед ним, у подножия огромной оплавленной глыбы, которая когда-то была частью Мизере-команда, лежали три маленькие, неподвижные фигурки. Они лежали рядом. Руки Вана и Хиро были переплетены — видимо, в последний момент, падая в бездну, они пытались защитить Ран, которая лежала между ними. Их одежда была обожжена и разорвана в клочья. Волосы опалены, на коже — глубокие ссадины и ожоги. Но самое страшное были их глаза. Глаза были открыты. Пустые, остекленевшие, ничего не видящие глаза, смотрящие в никуда — в бесконечное, равнодушное небо. Мир вокруг перестал существовать. Харука Озора подошла первой. Её ноги подкашивались на каждом шагу, но она шла, словно сквозь густой, вязкий кисель. Она упала на колени рядом с Хиро — прямо в горячую, обжигающую золу, но даже не почувствовала боли. Её сын. Её маленький, смелый, добрый мальчик. Она протянула дрожащую, как осиновый лист, руку и коснулась его щеки. Кожа была холодной. Ледяной. Неживой. — Хиро… — Её голос был тихим, надломленным, похожим на шёпот умирающего. — Хиро, милый… вставай… мама пришла… Мама здесь… Она попыталась его обнять, прижать к себе, согреть своим теплом, но его тело было безжизненным и тяжёлым — неестественно тяжёлым, как будто душа покинула его, оставив только пустую оболочку. И тогда Харуку прорвало. — Прости… прости меня… — зарыдала она, сотрясаясь всем телом. Слёзы градом катились по её щекам, падая на лицо Хиро. — Я всё время была в своей лаборатории… я искала любой повод, чтобы уйти в науку… лишь бы не сидеть с тобой… я думала, что успею… я думала, что всё ещё успею наверстать упущенное… Её плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Она уткнулась лицом в грудь сына, вцепившись в его обожжённую куртку, и воздух наполнился её отчаянным, душераздирающим плачем. — Я так хотела, чтобы ты мной гордился… — шептала она между всхлипами. — А ты… ты всегда был моей гордостью… всегда… а я не говорила тебе этого… я не успела… прости меня, Хиро… прости… Рядом с ней на колени рухнул доктор Ямано. Он даже не заметил, как обжёг ладони об остывающий металл. Он смотрел на Вана. На своего гениального, упрямого, такого живого, такого неугомонного мальчика, который сейчас лежал неподвижно, уставившись пустыми глазами в серое, затянутое дымом небо. — Ван… сынок… — прошептал Ямано, и голос его был чужим — хриплым, севшим, непохожим на себя. Он бережно, словно боясь разбудить, словно Ван мог просто спать, поднял сына на руки и прижал к груди. Тело Вана было безвольным и холодным — таким холодным, что этот холод проникал сквозь одежду, сквозь кожу, добираясь до самого сердца. — Прости меня. Прости… По щекам учёного, который всегда умел держать себя в руках, который никогда не позволял себе слабости, текли крупные мужские слёзы. Он не вытирал их. Он даже не замечал их. — Я так хотел уберечь тебя от всего этого… — Его голос срывался на каждой фразе. — Сначала Сторонники Новой Зари… потом Директора… теперь Мизере… — Он судорожно вздохнул. — Ты же просто ребёнок, Ван! Ребёнок! Ты должен был играть в LBX, смеяться, ходить в школу, мечтать о будущем… а не сражаться насмерть с монстрами… Доктор Ямано посмотрел на свои руки, держащие сына, и его лицо исказила гримаса боли. — Это я во всём виноват… — прошептал он. — Я втянул тебя в этот мир… я не уберёг… я… — Он не смог закончить. Доктор Ямано, баюкая тело сына, поднял мокрые от слёз глаза к небу. Солнце светило так же ярко, как и несколько минут назад. Облака плыли неторопливо, равнодушно. Где-то вдалеке пела птица. Мир не рухнул. Он продолжал существовать, занятый своими мелкими делами. Но для тех, кто стоял сейчас в этом кратере, время остановилось навсегда. — Я обещал тебе, что всё будет хорошо… — прошептал Ямано, гладя Вана по холодной, бледной щеке. — Я обещал, что защищу тебя. Я солгал. Прости меня, сынок… прости… Когда подоспели остальные, картина, открывшаяся их взглядам, заставила сердца разбиться вдребезги. Кацу и Ами бежали быстрее всех. Они знали Вана с самого детства — с тех далёких песочниц, где маленький Ямано впервые собрал своего первого LBX из подручных деталей. Кацу помнил, как Ван защищал их от дворовых задир, как всегда делился последним, как улыбался той самой своей фирменной, чуть смущённой, чуть виноватой улыбкой. Ами помнила, как он утешал её, когда умер её хомячок, как серьёзно смотрел своими большими карими глазами и говорил, что всё будет хорошо. Что боль пройдёт. Что они справятся. Сейчас эти глаза были открыты. И смотрели в пустое небо. Ничего не видя. — Ван… — голос Кацу сорвался на писк, которого он сам от себя не ожидал. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, но ноги стали ватными, непослушными. — Нет… не может быть… ты же… ты всегда выкручивался… Ами подбежала ближе и замерла, как вкопанная. Её взгляд метнулся от Вана к Хиро, потом к Ран. Три тела. Три её друга. Люди, которые были для неё не просто знакомыми, а настоящей, родной семьёй. Хиро — добрый, терпеливый, всегда готовый прийти на помощь. Ран — дерзкая, огненная, но внутри такая ранимая и чуткая. — Не-е-ет! — Ами закричала так, как не кричала никогда в жизни. Этот крик — высокий, пронзительный, полный животной, нечеловеческой боли — разорвал тишину кратера, эхом отразившись от оплавленных стен. Она уткнулась лицом в плечо Кацу, вцепившись в его куртку побелевшими, дрожащими пальцами, и зарыдала навзрыд, сотрясаясь всем телом. Её слёзы пропитали ткань его куртки насквозь. Кацу стоял как каменное изваяние. Он не плакал. Не мог. Внутри него словно что-то оборвалось, провалилось в холодную, бесконечную пустоту. Он просто смотрел на друга детства — на парня, с которым они делили мечты, смех, обиды и радости, с которым иногда ссорились до хрипоты, но всегда мирились. И не мог, просто физически не мог поверить в то, что видели его глаза. — Вы… вы герои… — прошептал он севшим, чужим голосом, глядя на троих неподвижных друзей. — Вы спасли всех… идиоты… вы не должны были… вы должны были жить… слышите?! ЖИТЬ! Его голос сорвался на крик, а потом оборвался. Он прижал к себе рыдающую Ами и закрыл глаза, чтобы не видеть. Чуть поодаль стоял Джастин. Он не плакал. Он вообще не мог пошевелиться — словно превратился в статую. В его груди застрял огромный, острый осколок стекла, мешающий дышать, мешающий думать, мешающий просто существовать. Джастин смотрел на Вана. На того самого парня, который когда-то перевернул весь его мир. До встречи с Ваном Джастин жил в сером, безрадостном пространстве, где всё было подчинено холодной логике и бездушным расчётам. Он не знал, что такое дружба, доверие, самопожертвование. Он считал эмоции слабостью. Болезнью. Но Ван… Ван ворвался в его жизнь, как ураган — шумный, яркий, неудержимый — и разрушил все эти стены до основания. Он заставил Джастина поверить в себя. Он показал ему, что мир может быть цветным, что в нём есть место для глупых, нелогичных, но таких важных вещей — для улыбки друга, для поддержки в трудную минуту, для надежды даже тогда, когда надежды, кажется, нет. Ван открыл ему глаза. И теперь эти глаза были закрыты навсегда. — Ты обещал, — прошептал Джастин, и его голос дрогнул — впервые в жизни. — Ты сказал, что мир прекрасен. Что стоит жить. Что мы все справимся. Ты сказал… — Он сглотнул подступивший к горлу горький ком. — Ты не имел права умирать. Не после того, как научил меня жить. Он перевёл взгляд на Хиро и Ран. Его новые друзья. Люди, которые приняли его — странного, замкнутого, отстранённого — без вопросов и осуждения. Хиро — с его бесконечным терпением и тихой добротой. Ран — с её огненным характером и такой искренней, незащищённой душой. Герои. Настоящие герои, которыми он будет гордиться всю жизнь. Какой бы короткой эта жизнь теперь ни была. — Вы… вы те, на кого стоит равняться, — голос Джастина стал ещё тише, почти неслышным. — Вы мои герои… навсегда. Джессика стояла чуть поодаль, прикрыв рот дрожащей ладонью. Её глаза были красными, опухшими от слёз. Она вспоминала, как Хиро улыбался ей — той самой своей мягкой, тёплой улыбкой, как они вместе сражались плечом к плечу, как он подбадривал её в самые трудные моменты. Она чувствовала себя опустошённой — выжженной изнутри, как этот кратер. Аска, которая уже выплакала, казалось, все слёзы на свете, просто стояла на коленях, глядя перед собой невидящим, остекленевшим взглядом. Её губы беззвучно шевелились, повторяя чьи-то имена. Она не слышала, что происходит вокруг. Она была где-то далеко — там, где её друзья были ещё живы. Нильс, обычно такой рассудительный и спокойный, не мог вымолвить ни слова. Его рот был открыт, но звуки не выходили. Он просто смотрел на друзей — на тех, кто всегда был рядом — и чувствовал, как внутри разрастается чёрная, холодная дыра, затягивающая в себя всё тепло и свет. Вокруг них собрались и другие взрослые. Те, кто знал этих детей не один год. Те, кто видел, как они росли, как боролись, как побеждали. Директор школы, учителя, просто знакомые из города, соседи. Все они пришли сюда — движимые отчаянием, надеждой, неверием. И теперь стояли, не в силах вымолвить ни слова. Они смотрели на три маленьких тела, и каждый понимал одну простую, страшную истину: они потеряли не просто друзей. Они потеряли часть себя. Часть своего мира. Часть своего будущего. Ван, Хиро и Ран унесли с собой нечто такое, что невозможно вернуть. Они были теми, кто зажигал свет в этой серой, порой жестокой реальности. Теперь этот свет погас. Навсегда. Взрослые, которые привыкли защищать детей, стояли бессильные, раздавленные. Они не смогли уберечь их. Они опоздали. И эта вина — тяжёлая, как свинец, острая, как битое стекло — легла на плечи каждого, кто стоял сейчас на краю этого кратера. Тишину нарушал лишь тихий, заунывный ветер, гуляющий по дну воронки, да чьи-то сдавленные, надрывные рыдания. Чёрный пепел медленно кружился в воздухе, оседая на волосах и плечах скорбящих, словно сама земля оплакивала ушедших. Мир осиротел. И никто не знал, как жить дальше в этой пустоте. Никто не знал, как смотреть в завтрашний день, зная, что его больше нет — их смеха, их голосов, их тепла. Но в самой глубокой тишине, когда слёзы иссякли, когда боль стала невыносимой — где-то глубоко в сердцах тех, кто остался, теплилась самая крошечная, самая нелепая искра. Искра надежды. Она была такой маленькой, что её можно было не заметить. Но она была. Потому что Ван, Хиро и Ран научили их одному: надежда умирает последней. И пока она жива — возможно всё. Даже чудо.