We could be free

      С тех пор, как окончились битвы в Гунге и Джакку... ты постоянно выглядел подавленным. Все чувствовали то же самое, но все же... Даже после возвращения Мидории-куна ты все еще ни разу не улыбнулся, поэтому... я забеспокоилась...       И вот мимолетные касания росистых трав холодят мне колени. И вот я скольжу сквозь лунный свет приведением из чистого хрусталя. Деревья обступают тенями, словно пытаясь сбить с тропы и запутать. Весенняя ночь вливается в прозрачную грудь леденящими каплями. Это всего лишь стылость уходящей зимы, уверяю я себя в сотый раз. Все будет хорошо, когда я найду тебя, и поговорю с тобой, и поцелую тебя невесомо, непрошено... И сознаюсь тебе во всем-всем-всем! Я устала, Юга-чан... я устала скрываться, скрывать. Мне хочется кричать, но еще больше я бы хотела наконец-то просто прижаться к твоей груди и не отпускать. Будь что будет.       Примятый мох серебрится в инистом полумраке, подсказывая, куда ты направился. Мне кажется, я уже вижу тебя за деревьями. В любом случае, по воздуху звонко разносятся голоса:       — У тебя нет выбора... Он отдал еще один приказ.       Сердце екает. Отгоняю кошмары-воспоминания, как могу. Сколько триггеров! «Он». Просто «он» — и «приказ». Всего лишь слова. Всего лишь отголоски того, нестерпимого. Не могу больше так жить! Какой ужас. Не пожелала бы такого даже злодеям. Даже самой себе.       Голоса становятся громче... Мужской, женский. В обоих какая-то дрожь:       — Все хорошо...       — Все как в прошлые разы.       Хочу позвать, но язык немеет. Юга-чан, это твои родители? Как я рада, что они в безопасности... Укрылись за неприступными стенами Юэй! Эх, неприступными... Даже сюда он протянул свои щупальца. Содрогаюсь от омерзения к самой себе. Злодейка... змея подколодная!       А потом кристаллики в воздухе дрожат от душераздирающих слов твоей мамы:       — До Камино... ты полностью следовал приказам Все-за-Одного, да?!       Я не понимаю сначала. Продолжаю идти. А затем — твой отец:       — Если ты не сделаешь этого, он убьет нас!       Останавливаюсь. Когда это... ноги... колени обжигает мокрой травой... подогнулись...       А родители твои молят в два голоса:       — Юга!       Я, кажется, на коленях. Да... Глаза... слезы... Не могу дышать. И не знаю, что... чувствовать... Это шутка? Или испытание? Вряд ли. Так значит, он тебя — какой ужас! Юга-чан!!! Я не пожелала бы этого даже самой себе! И ты должен... Мое сердце разрывается на миллион осколков, я рыдаю — беззвучно? Беззвучно? Не слышу ничего, кроме мысли:       Я не одна.       Я и правда злодейка, потому что с души уходит что-то совсем неподъемное, и все сразу становится ясно. И понятно, почему меня так влекло. Так легко, словно он вернул крылья! Какое же я чудовище!!! Юга-чан, я рыдаю в голос, крик прорывается — накипевший, наболевший, запоздавший на полтора года, нет, более.       Я не одна.

***

      Умолять бесполезно, я знаю — но не могу удержаться. На сердце все еще живы раны, нанесенные в USJ. Лихорадочные прятки от его же приспешников. Понимание, что во всем этом виновата одна только я, и что если кого-нибудь убьют, это будет из-за меня... Из-за... меня же?.. К-кого еще...       Просто...       — Пожалуйста! — Мой голос срывается в плач. — Я не могу, я чувствую, что уже исчезаю! Пожалуйста, обещаю, я не буду вас предавать!.. Только... заберите обратно причуду!       Передо мной зеркало. Как только пришла, я сразу же поняла, зачем он поставил его. Сердце замерло в безысходности, но я не могла не попробовать.       — Прошу вас, снимите невидимость... — Размазываю слезы по прозрачным щекам.       Его ладонь ложится мне на плечо. Тяжелая, сухая и пахнущая нашатырем.       — Разве ты не оценила ее преимущества в USJ? Все могло обернуться гораздо хуже... — Его речь под стать отражению: выглаженный пиджак, а из него торчит гнилая картофелина, разорванная пополам безобразно-белой улыбкой. Голос, как слизь. В каждом слове едва сдержанный смех. — Мне стоит счесть твою просьбу за неблагодарность?       — Нет! Просто... пожалуйста! Я не помню себя...       — Хорошо же!       Он делает это. По коже пробегает морозец. Что-то уходит из меня сквозь ткань форменного пиджака Академии — прямо в эти пропахшие химией пальцы. Накатывает волна — тепло, какие-то цвета и движение... И я вижу себя в этом зеркале! Вижу зарыданное лицо, полузабытый овал... И отросшие волосы. Эта девушка в мутном серебре — это же я, верно?! Не уверена. Наверное, да. Умом знаю, но вот сердце запаздывает.       Я не видела себя почти год. С тех пор, как он отобрал мои крылья и сказал поступать на геройское.       Девушка в зеркале вперивается в меня обезумевшим розовым взглядом. Это точно Хагакуре?! Голова кружится. Точно знаю одно: даже если это не я... это то, чего бы мне так хотелось. У нее есть лицо. Она... О, небеса! Эта тень, полумрак, да она от ресниц! Мы смотрим на мир из-под них!!! А это нос! Вижу кончик носа и в зеркале, и краешком глаза! Дыхание срывается с ее — нет, моих — губ! И за спиной никого, нет этой гнусной картофелины, лишь пустой воротник! Я могла бы всегда быть такой... Я могла бы быть свобода, свободна! Никаких больше пряток, никакой дрожи! Мне кажется, ее — мои — глазищи сияют!..       Невидимые пальцы стискивают плечо, вырывая из облаков. Прекрасно знаю, что сейчас будет, так что хватаюсь за призрачный образ напротив, как за последнюю соломинку, как за последний вдох перед неизбежной пучиной...       И он возвращает причуду обратно. Беззвучный крик срывается с губ — о, если бы можно было уцепиться за это отражение в зеркале! Я хватаюсь за саму себя мыслями, рыданиями, зубами, но девушка растворяется в мутной поверхности. И вновь пустота. За плечом глумится горгулья. Это сон! Это сон... почему мне никак не проснуться?!       — Возвращайся в Юэй и не смей больше связываться со мной самовольно, — говорит гнилая картофелина. — Я сообщу, что потребуется, когда ты мне понадобишься. Еще раз проявишь неблагодарность, навсегда оставлю невидимой.       И вот я на коленях перед запорошенной пылинками льдиной. Звук шагов, сопровождаемый шорохом медицинских приборов, мешков, всяких трубок, которые он таскает с собой, удаляется... В льдине больше ничего нет. Ни его, ни меня. Никого!

***

      — Мадмуазель? ☆       Я еще не знаю, что джентльмена зовут Юга-чан, но его слова как будто сверкают, и свидетели небеса, мне это нужно, так нужно! Каждый слог подобно пузырьку из шампанского вспыхивает в груди и оставляет аромат в творимых воспоминаниях.       Принимаю протянутую ладонь, поднимаюсь на ноги. Какое у него накрахмаленное жабо!       — Торопитесь, количество роботов стремительно сокращается! ☆ — Мой джентльмен оправляет его аристократичным движением и уносится дальше. Словно момент из балета вдруг в мир обрушился. Такое странное ощущение.       Все еще чувствую тепло на подушечках пальцев — вперемешку с ненавязчивым ароматом лаванды. Надо тоже бежать и обезвреживать роботов, чтобы сдать этот экзамен... А я стою и теряю несколько бесценных секунд: думаю. Как он разглядел, что я тут споткнулась?

***

      Смотрю на него — в классе, на переменах, по дороге после занятий. Волосы светлые, глаза с лиловым оттенком. Ну чисто цветы в поле спелой пшеницы! Юга-чан ходит подобно танцору, говорит с французским прононсом, и мне интересно про него... все. Кто такой? Что им движет? И как...       Ну вот, он опять это делает!!! Хорошо, что невидимая — краснею, наверное, сильней помидора. Юга-чан смотрит мне прямо в глаза, неотрывно, и на губах у него легкая, понимающая улыбка. Не отведу взгляда, все равно не заметит!       Хочется спросить: «Почему?»       Он не признает, наверное. Притворится, что понятия не имеет, о чем я говорю, и переведет тему. Но задать вопрос хочется. Ведь... ты же на меня смотришь...

***

      Вижу его в геройском костюме — впервые, на выходе из тоннеля. У солнца сейчас есть соперник в лице Всемогущего. Его улыбка и дневное светило играют в гранях начищенного доспеха... Юга-чан, ты как рыцарь былых времен! Хочется подойти и сказать, и я даже осмеливаюсь, но...       — Конечно же, ма шери! Я же должен сверкать, как никто! ☆       Я знаю его всего пару дней, но в этот миг внутри что-то екает, сердце чувствует нечто особенное. Еще не могу сказать, что. Знаю только, что в глубине груди рождается нелепая, позорная, но такая отчаянно-сладкая мысль — прижаться к этому серебряному нагруднику и почувствовать себя спасенной принцессой!       Со всеми этими приятными волнениями поступления я даже на минутку забыла о картофельноголовом драконе.

***

      Дни сменяются неделями, веселье — уколами тревоги, а затем и мутью кошмара. USJ — то, что должно было напоминать о парке развлечений, становится для всех нас первым ужасом... А для меня и первым надломом. Я уже вспоминала... Звонок по запретному номеру, ночной склад, зеркало. Бессвязные мольбы и гнилая усмешка.       А потом — Юга-чан. После урока смотрит мне прямо в глаза. Хочу спросить — не могу. Уже чувствую что-то особое и замираю, теряясь: сказать? Или нет? Как бы я поступила? Хагакуре, что смотрела на меня, Хагакуре с лицом, которого я не видела год. Ей — мне — начать разговор? Предательнице, змеюке, злодейке — начать разговор с тем, кого она так подставила?       Юга-чан смотрит на меня и как будто бы понимает. Молчу. И он тоже. Юга-чан не очень пока с остальными... Обедает в классе один. Я пару раз задерживалась, сражаясь с молнией на портфеле — и кажется, никто даже не замечал. Только он. Терпеливо ждал, когда я уйду. Улыбался мягко и словно бы виновато.       Это мне не приходится чураться других. Меня просто не видят. Я веду себя, как обычная, самая обычная девушка — стараюсь шутить, смеюсь, хожу в караоке, когда пригласят... редко... А на душе каждый раз очень мутно. Ведь я их предала в USJ. А что будет дальше? Что еще от меня попросит дракон?       — Хагакуре-сан! Не составишь мне сегодня компанию? ☆       Он... что?! Юга-чан! Опять смотрит в мое невидимое лицо. И в глазах у него что-то надломное.

***

      Недели, месяцы. Остаюсь на обед с Югой-чаном все чаще. Узнаю потихоньку подробности. Он из богатой семьи. Причуда ему не подходит — в животе колики от использования. Носит фокусирующий пояс. Разбирается в сыре и винах. Неловко немножко. Мы же еще несовершеннолетние.       — Аояма-кун! — Набираю наконец полную грудь и спрашиваю. — А куда ты смотришь все время?       Он улыбается. Его бледные щеки наливаются жизнью.       — Будущему герою следует выглядеть достойно профессии! Я, вот, всегда накрахмален и горд и готов попасть в лучший кадр! ☆       Прыскаю от смеха. Какой же забавный! Но внутри что-то екает. Снова. И снова.       — Понимаю тебя, Юга-чан...       Что, что, что?! Сама не заметила, как назвала его так. Вслух — впервые!!! Забыла, забыла, дура, что внутри уже давно говорила, а наружу такое нельзя!       Теперь его щеки не просто розовые — они красные. Не могу поверить: он отводит глаза. Но я вижу, пусть на один лишь миг, что в них. Боль. Вина. Вина за это мимолетное счастье.       В тот день я не настаиваю. Просто обдумываю: если Юга-чан действительно смотрит в невидимую камеру, то почему я все время оказываюсь на ее месте?

***

      Уже на спортфестивале все становится ясно. Да это потому, что я — уже давно не настоящая я. Все вокруг бегут, толкаются, выкладываются по полной, а мне остается скользить, никем не замеченной, между соревнующимися ребятами. Я не в Югином «кадре», а на месте оператора, потому что я не участница... Всего лишь наблюдатель, член съемочной группы, а не звезда. Я предательница, обуза. Чужая. Мне никогда не угнаться за одноклассниками, потому что как люди они в миллион раз лучше меня — злодейки, трусихи и гадины!       Возникает соблазн: а может, ну это все? Сойти с дистанции, провалиться, не привлечь ни одного агентства и слиться с курса? И пусть мой мучитель никогда не вернет мои крылья, пусть оставит невидимой — в конце концов, чего еще я заслуживаю?       Ноги уже заплетаются. Впереди последний поворот, но я останавливаюсь. И сталкиваюсь глазами с лавандовым взглядом Юги. Чувствую его пальцы вокруг моих.       — Не время сдаваться! Мы еще не воссияли в полную силу! ☆       Он тянет меня за собой, и я послушно и слепо бросаюсь — на него, к нему... Мы потеряем так пару позиций на финише, но... Пусть случайно, в нелепом, безумном порыве, но я прижимаюсь к его накрахмаленному жабо, торчащему из-под спортивной куртки Юэй, и ткань промокает от слез. Мгновенное объятие, ничего такого, просто дура Хагакуре на бегу так споткнулась — но я на твоей груди, рыцарь... И я слышу, как стучит твое сердце, и мое собственное опять екает. Чувствую, знаю: твой блеск как моя невидимость, он что-то скрывает... какую-то боль. Одиночество. Я всего лишь дура, хочу в это верить! Это все, что мне остается!!!       Ты снова тянешь за руку. И я бегу за тобой, за твоим шлейфом лаванды, шелестом пшеницы и лютиков. Пожалуйста, Юга-чан, не отпускай мою невидимую ладонь, и я не исчезну!

***

      На летнем экзамене впервые сталкиваюсь с чем-то досель незнакомым. Югу-чана определили в команду с Ураракой, и я... Смешно! Не нахожу себе места. Мечусь перед раздвижными дверями, потому что наш с Шоджи матч начнется одновременно с битвой моего рыцаря... В груди тесно. Щеки почему-то горят. Не знаю, что на меня нашло, но хотелось бы, чтобы нас опять определили в одну команду. Да, да, это просто тяга к привычному! Ее надо перебороть, ведь иначе мне не стать героиней...       В этой горячке перед глазами почему-то стоит Урарака. А еще я опять забываю, что настоящей героиней мне не стать никогда. Должно быть, я схожу с ума, потому что в этот момент умудряюсь думать о том, как Юга-чан берет Урараку-сан в партнеры по профессии. Дура, дура, дура! Начинаю понимать, что это...       Да я и правда злодейка. Столь мелочная.

***

      Настоящие злодеи объявляются скоро. Усталость и приятное тепло летнего леса кружат голову, так что не сразу и понимаешь, что происходит. Что отдаленные крики, треск горящих деревьев и стелющийся по траве сонный газ — твоих, Хагакуре, невидимых рук дело. А я так надеялась! Так надеялась, что все обойдется, что место проведения летнего лагеря изменят в последний момент. Или что дракон спрашивает просто для информации... Наивная! Нет. Это твоих рук дело, Тору Хагакуре!!!       Задыхаюсь. Бегу, прозрачная, меж деревьями, подобно раненной лани. Они снова напали. Они кого-то убьют! И меня убьют, если только отыщут...       Спотыкаюсь, падаю и ползу. Веточки и опавшая хвоя царапают ладони, коленки. Шуршу по подлеску, отчаянно замирая от каждого звука — и вдруг натыкаюсь на Югу-чана.       В его лавандовых глазах отражается мой собственный ужас. Смотрю на него и не могу издать ни единого звука. Он видит меня! И я себя вижу. В его дрожащих, сверкающих от слез радужках — отражаюсь... отражаюсь, как в зеркале, со всем своим сердцем, всеми эмоциями.       Не могу. Нет, больше не могу. Прижимаюсь к нему в открытую. Вздрагивает. Деревенеет. Я толкаю его поглубже в кусты, жмусь ухом к груди и позволяю себе окончательно задохнуться от стыда, боли и ужаса.       Его дрожащие пальцы касаются моего плеча, невесомо, легонечко. Затем он укрепляет объятие, которого я не заслуживаю. Он холоден. Он трепещет. Напряжен, как перекрученная пружина. Сейчас он не рыцарь, а такая же жертва. Нет, напоминаю я себе, не такая же, да и не жертва я, а злодейка, предательница! Кого-то сейчас, может быть, убивают из-за меня!       Юга-чан, мой Юга-чан, не шепчет слов ободрения. Не говорит, что все будет хорошо, что он защитит. Мы просто держимся друг за друга, молчим. Мы оба одинаково парализованы жидким льдом в венах. Кто-то бежит по тропе за кустами. Друг, враг? У нас онемели языки. И мы сжимаем друг друга в лихорадочных, застывших объятиях, чувствуя, как умираем вдвоем... И мне не надо... Ни слов, ни ласки, ни защиты не надо, я не заслуживаю. Но мне так нужно это. Так хочется быть не одной. Я шепчу ледяными губами: «Прости!» — нет, не вслух, это всего лишь движения. Движения невидимой дуры, которую лишили всего: крыльев, свободы и храбрости.       Нет, не оправдывайся. Ты заслужила исчезнуть, Хагакуре. И лишь безумно колотящееся сердце напротив шепчет: «Ты не одна». Я не верю...       Кажется, проходит целая вечность. А потом шум на тропинке становится громче. Кричат. Кто? Мидория?! Слышны и незнакомые голоса. Злодеи, которых я привела! Все из-за меня! Одна я... во всем виновата! А если найдут?! Убьют и меня, и Югу! Он здесь ни при чем! Только не его! Нет! Что же делать?!       Должно быть, он видит мое отчаяние, даже когда я прозрачная. Юга-чан прикусывает губу и легонечко встряхивает за плечи.       — Беги, — шепчет он обескровленным ртом. — Я здесь справлюсь!       — Нет... — Не могу, я же тогда потеряю даже иллюзию того, что я не одна!       — Беги... пожалуйста... Тору-чан! — Он смотрит на меня таким взглядом... В нем умирает лаванда, в нем летнее поле покрывается изморозью. Такая боль! Совсем как моя. Такая вина! За что? Мне не нужен защитник, я не заслужила спасения! Но он лишь шепчет: — Ты сможешь... позвать на помощь. Сообщить, где мы, где Мидория... Прошу тебя, Тору-чан!       Как я могу отказаться? Ведь этот голос я уже слышала на том складе с зеркалом. Не от гнилой картофелины... но от девушки в отражении. Ни одно сердце не откажет подобным мольбам! Даже сердце злодейки, змеи подколодной.       Беззвучно ускользаю, бегу. Несусь по влажному мху. Дышу полной грудью, надеясь лишь только не сбить дыхание и успеть... Хоть кого-нибудь! Хоть как-нибудь все это исправить.       Завитки сонного газа опутывают меня за щиколотки, тянутся выше. Нет, только не это! Бегу, не дыша, сколько хватает сил. Затем... вроде... ползу. Задыхаюсь. Обуза! Обуза. Ничего ты не можешь, Хагакуре!

***

      Холодный свет будит меня, возвращая к реальности. С тех пор, как он передал мне эту причуду, я сплю за тяжелыми шторами, в маске, и все равно что-то да вижу, потому что мои веки прозрачные. Мне не скрыться от этого мира, от того, что я делаю. Воспоминания налетают вихрем хохочущих ведьм: «Это ты всех предала! Это ты навела злодеев на класс — уже дважды! Давай, очнись и спроси, все ли в порядке! Кого из них убили из-за тебя?!»       Слезы кипят в глазах. В груди так тяжело... Сквозь соленую муть я вижу что-то знакомое, и леденящий хохот немножко стихает. Юга-чан! Склонился надо мной... и смотрит со своей привычной улыбкой. Ни следа ненависти. Лишь печаль в уголках глаз, мешки под веками набухли. Бедный мой рыцарь...       — Все... живы? — шепчу я тихонько, как ветер.       Кивок. Гора с плеч! Мне кажется, Юга-чан понимает. Его пальцы сжимают мои.       — Ты надышалась сонного газа. Вас с Кьёкой Джиро госпитализировали... — Мой рыцарь мнется, а потом выпаливает. — Его взяли.       Сердце екает. Какой триггер! Одно лишь слово, произнесенное таким тоном...       — К-кого? — не смея надеяться, не смея ни во что верить, дрожу я на грани рыданий.       — Злодея. Главного. В-все-за-Одного. — Он произносит это имя с дрожью на губах. Пальцы Юги стискивают мою ладонь так отчаянно...       Взяли!       Не верю. Нет. Сон! Ведь... хорошего... Так быть не может!       Я проваливаюсь обратно в небытие. Нет сил прореветься, нет сил даже на виноватую, хрупкую улыбку! Моего дракона... сразили. Я в полуобмороке, я плыву куда-то и не могу сказать: правда ли, что мой Юга-чан сейчас ласково, осторожно гладит мне щеку? Или это всего лишь иллюзия?       Я... свободна.       Я останусь невидимой.       Никогда не почувствую крыльев.       Неважно.       Я понесу это бремя, это наказание, этот... дар. Это не справедливость, потому что я слишком легко отделалась. Как же так? Злодейка! Но... вот ведь я... в глазах Юги-чана...       Мечты становятся явью. Я могу стать героиней!

***

      Отнимаю от лица полные воды ладони и улыбаюсь хрусталинкам, скатывающимся в глубине отражения. Как же долго спала! Наконец-то пришло время проснуться! Чувствую себя воскресшей из мертвых. Я была призраком, ложью, тенью и фикцией. Замерзала в одиночестве...       Но теперь у меня есть ты, Юга-чан. И я знаю, что ты смотришь так лишь на меня. Мне хочется смеяться, ведь никто даже не замечает — привыкли к твоим «странностям» и даже не задумываются, почему ты сияешь, глядя в одну точку, где будто бы никого нет. Но мое сердце поет при мысли о всем нашем классе! Какое золотистое ощущение! Я люблю вас всех, ребята... я знаю, вы не со зла иногда игнорируете. К тому же, это происходит все реже!

***

      — Эй, девчонки! — Мина-затейница врывается в холл нашего нового общежития. — Пижамная вечеринка — сегодня, без разговоров! Хагакуре, на тебе напитки! Урарака, притащишь подушки...       И я улыбаюсь. Меня уже почти что не забывают. Мы все рождены стать героями... я это чувствую... И как же легко — оставлять прошлое в прошлом!

***

      — Мне кажется, я уже снова Хагакуре, — шепчу я моему Юге-чану, когда мы готовимся к культурному фестивалю.       Повсюду рулоны ткани, яркой, словно цвета рассвета. Из соседней комнаты доносится легкокрылый смех струн.       — Что, ма шери? ☆ — переспрашивает мой рыцарь. На предстоящем выступлении у него ответственная задача: сиять ярче всех и отражаться в дискоболе. Ну, и я постараюсь!       — Чувствую, что могу засиять, почти что как ты! — Слова срываются с губ так легко. Прочь, грусть, прочь, мысли о крыльях! Понесу свое бремя... И найду свет даже там, где не видно!

***

      И вот час приходит.       What am I to be?       What is my calling?       I gave up giving up, I'm ready to go       The future's left unseen       It all depends on me       Put it on the line to follow my dream       Yeah!       Сегодня мы все сияем. Весь наш замечательный класс! Класс, который отбился от злодеев и теперь хочет для разнообразия заглушить мрачное эхо светом, смехом и музыкой.       Сияет бесподобная Кьёка. Сияют Мидория, Бакуго. Даже Токоями выходит на свет софитов.       Hero too, I am a hero too       My heart is set and I won't back down       Hero too, strength doesn't make a hero       True heroes stand up for what they believe!       Сияет моя подруга Урарака, поднимая всех зрителей в воздух своей невесомостью. Сияет мой Аояма Юга-чан, мой искрящийся рыцарь. Весь зал заливает свет его лазера, такой живой, звездчатый, зажигающий в душах улыбки!       Я даже не замечаю, как моя невидимость начинает преломлять это сияние. Улыбки всех одноклассников сливаются у меня в сердце, и я вдруг понимаю, что тоже свечусь. Я не становлюсь видимой, но они смотрят! Я крашу мир во все цвета радуги!       Мечты становятся явью. Это он, мой момент! Я живая! Я здесь!

***

      Вечер после концерта окрашивает небо в оттенки, знакомые мне по взлетам души. Все еще в пламенном платье для танцев, я стою на балконе и дышу полной грудью.       — Меня не выдал мой блеск? ☆ — Юга-чан выходит ко мне. Так и не снял геройский доспех, словно знал что-то!       Сердце сжимается, впервые за полтора года — столь сладко-сладко. Нет, вру... Такого я вообще никогда не испытывала. Горло сдавливает, першит — но легонько, приятно. Гляжу на моего рыцаря и не могу насмотреться.       — Мы выступили бесподобно, не правда ли? ☆       Киваю. Затем очень осторожно беру его руку в свою. Легкий румянец на Югиных щеках отрезвляет, но я не хочу больше думать трезво...       — Ты всегда бесподобен, Юга-чан.       — Ох, ма шери! Зачем так ослеплять комплиментами? ☆       Но я не могу удержаться. И делаю шаг вперед.       — Я знаю, что ты очень стараешься стать отличным героем. — Слова льются сами, как недавно — пение Кьёки. — И я хочу, чтобы ты знал... — Невидимые щеки щиплет от жара, и прохлада августовского вечера ничего не меняет, лишь распаляет сильнее. — Я очень ценю все, что ты делаешь. Ценю тебя. — Мой голос становится немножечко хриплым.       Юга-чан молчит, глядя мне прямо в глаза. Я уже привыкла. Его собственные радужки сверкают — что это... слезы? Слезы... Ох, Юга! Но я не могу...       — Ты для меня пример и опора, — говорю я, впервые за долгое время опуская взгляд. Как выдержать? Все пылает — и веки, и лоб, и, конечно же, щеки. Мне кажется, он и впрямь меня видит.       В его глазах — эхо моей же боли.       — Хагакуре-сан! Н-не нужно такого! — почти молит он. — Я... стараюсь блестеть ярко, но лишь потому, что... я не настолько хорош. — Его голос надламывается.       «Почему?» — хочу спросить я, но опять не решаюсь. Почему тебе больно, мой рыцарь? Почему ты чураешься всех, когда я мечтаю лишь о том, чтобы меня заметили? Зачем слепишь всех своим блеском, что прячешь за серебристым зерцалом? Невысказанное повисает в воздухе, словно наше дыхание.       — Юга-чан... Сегодня мы и вправду сияли. И были собой! — В моих словах живет эта просьба.       Он ступает вперед. Наклоняется ближе. Я легонько вдыхаю.       — Я...       Сказать ему? Сказать ему все? Но как объяснить столь многое? Нет! Нет-нет-нет, забудь, Хагакуре! Оставь прошлое и живи в настоящем. Кошмар закончился! Теперь все иначе! Какая безумная мысль: сказать...       — Всегда нужно стремиться к лучшему! Вот, что я имею ввиду. ☆ — Он улыбается уголками губ, но его рот помимо воли кривится.       Тогда... может... рассказать ему... все остальное?       Про то, как на душе теплеет каждый раз, как я ловлю его взгляд. Про то, как опять ощущаю за спиной крылья. Как хочется все время вот так держать его за руку и не отпускать, потому что с ним я реальная?       Сама не замечаю, как накрываю ладонь Юги своей. Теперь мы держимся друг за друга обеими руками, цепляемся отчаянно, словно листики, которые свел вместе ветер...       Мы могли бы быть свободными. Могли бы быть свободными, Юга-чан. Мы можем забыть о том, что нас терзает, о том, что нам мешает сейчас. Юга-чан!.. Ты наклоняешься ко мне, но не решаешься сделать последний шаг, как и я. Ты только держи меня за руку... Видел бы ты, как я смотрю сейчас на тебя сквозь прозрачные слезы — не пойму, то ли боль растворяется, то ли это легкая летняя грусть, то ли счастье так чувствуется?       Я утомилась прятаться. Но я вижу, что и ты что-то скрываешь. Юга-чан, а давай забудем об этом на миг? Давай просто поговорим. О концерте. Ты был таким изящным — должно быть, тебя в детстве учили танцевать? Расскажи мне... Расскажи мне все, что захочешь, ведь я не выдам тебя ни взглядом, ни тиком, ничем — я невидимая! Скажи мне, что заставляет тебя улыбаться, когда ты на меня смотришь. Ведь ты глядишь именно на меня, я поняла это, я в это поверила...       Не отпускай мою руку. Закрой глаза, потому что мои пальцы прозрачные, и просто прислушивайся. Вот я глажу твои изящные пальцы своими. А вот и мое дыхание — чувствуешь, как оно прерывается, когда я утопаю в тепле, поднимающемся над твоей кожей? Мне все равно, какие у тебя тайны, какие секреты ты не можешь мне рассказать, потому что я видела тебя настоящего — сегодня, и раньше.       Юга-чан, я знаю, кто ты. Ты правда рыцарь. Не безупречный, чья честь никогда не подвергалась испытанию. Ты был ранен, ранен в душу, я могу это понять, ведь я тоже... Но ты остаешься сияющим, ты идешь вперед, несмотря ни на что. Это самое главное! Что-то поднимает тебя из кровати с утра, что-то заставляет тебя использовать лазер, несмотря на все колики. Юга-чан, ты не идеальный, но вдохновляющий! Ты рыцарь, который не сдался, несмотря на страх, на боль, на отчаяние... Я вижу это в тебе. И хочу лишь, чтобы где-то в списке того, что тобой двигает, была бы... и я... глупая, раненая, заблудившаяся Тору Хагакуре.       Держи меня за руки, да, вот так. Наклонись еще ближе. Я не достойна поцелуя пока — я знаю, и ты это чувствуешь. Но, Юга-чан! Мы могли бы быть свободными. Мы можем быть свободными! От нашего прошлого, от наших болей и тайн... Можем просто быть друг для друга.       ...Я смаргиваю слезы. Они отражаются в твоих глазах миллионами искр. Что из всего этого я произнесла вслух? Не знаю. Неважно. Не страшно. Мне просто хорошо, и я вижу, что и тебе тоже, Юга-чан. Мне хорошо и правильно с тобой. Я люблю тебя.

***

      Август сменяется сентябрем, затем октябрем. Тучи сгущаются. Холодный ветер метет по улицам Мусутафу. Густеют и сумерки. Света все меньше. Однажды я ловлю себя на ощущении, что на сердце опять неспокойно. В идиллию нашего геройского обучения вновь врываются одна за другой диссонансные ноты, тревожные и тягучие, словно какая-то слизь. Каждый раз, когда я вижу напряженные лица учителя Айзавы и Всемогущего, по коже бежит холодок.       Мы с Югой-чаном гуляем по дорожке вокруг общежития. Ветер бросает мне в лицо каплю зарождающегося дождя. Словно ледяная слеза, она катится по щеке, оставляя колющий след. Я покрепче сжимаю Югину ладонь.       Вздох. Вздох срывается с его холодеющих губ, и во мне опять что-то екает... Давно забытое ощущение.

***

      Зима. Затем намек на весну... лишь намек, потому что дальше вдруг...       Гунга. Джакку.       Два слова, но сколько в них оказывается... кошмара. Костяшки домино падают одна за другой. Мир, символом которого был Всемогущий, мир геройства, надежды и счастья, трещит по швам. Масштабные разрушения. Полночь мертва. Мидория в больнице. Бакуго тоже. Половина класса делит палаты с ними. Мы с Югой и остальными маемся в гостиной нашего общежития. Старатель, Гран Торино, учитель Айзава... Воспоминания, ужасы и хрупкие надежды кружат по полутемному холлу, оседают мысленным инеем на обивке диванов. Телевизор вещает приглушенно, без перерыва. А потом...       — Из тюрем строгого режима совершены массовые побеги, — сообщает Айзава по видеосвязи. У него повязка на глазу. Ходят слухи, что он потерял ногу, но нам не рассказывает. — Этой ночью из «Тартара» вырвался лидер злодеев, известный как Все-за-Одного.       Шаг назад. Еще один. И еще. Я... пытаюсь убежать, но... ноги подкашиваются.       НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ!       У меня нет слов. Нет слез. Ничего нет, не могу описать, что я чувствую, я... я просто...       Ощущаю ладонь Юги-чана на холодной щеке. Хватаюсь за него, склонившегося ко мне, и просто держусь, пока не разжимаются пальцы.       Ты и правда поверила, что все закончилось, дура?! Решила, мол, можешь забыть, что случилось, что ты натворила, КЕМ ТЫ ЯВЛЯЕШЬСЯ?! Твоей жалкой невидимостью не искупить злодеяний, преступница, предательница, обманщица! Это из-за тебя Всемогущий пошел спасать Бакуго — и потерял силы.       «Нет! — Голос тихий, но я различаю: это мой Юга-чан. — Нет, Хагакуре! Всемогущий рано или поздно столкнулся бы с этим драконом. Это не твоих рук дело...»       Ну и что? Хватит прятаться. Когда Ному разбил лицо учителю Айзаве в USJ, это было из-за меня. И Бакуго чуть не погиб из-за моей трусости! А теперь этот картофельноголовый урод снова здесь! Что же делать?! Ждать, когда он снова потребует предать всех?..       «Надежда еще есть! Верь мне...»

***

      Я отпускаю твои руки, мой рыцарь. Но я пытаюсь. Я честно пытаюсь. Письмо Мидории, в котором он рассказывает о своей причуде и ее предназначении, расплывается под моими слезами. С чернилами мешается жалость, отчаяние — и жалкая, хрупкенькая вера в свободу, почти такая же прозрачная, как и я.       Ведь ты сразишься с ним, Изуку? Ты победишь дракона? Но ты ушел, убежал... Справишься ли ты в одиночку?       — Нам нужно вернуть Деку-куна, нам нужно вернуть его!..       — Он охренел на нас свысока смотреть, а?       — Мы должны это сделать. Мы один класс!       — Согласен. Если сиять, то... только вместе...       В словах Юги-чана давно уже нет того шампанского блеска, что вдыхал в меня жизнь, напоминая, что я не исчезла. Мой рыцарь больше не улыбается, и смотрит в основном в одну точку. Я по привычке оказываюсь там, но... лаванда в его глазах потускнела, словно по цветочному полю ударила засуха. Он смотрит, не отводя взгляда, уголки его губ опущены, мешки под глазами с каждым днем тяжелее.

***

      — Слушайте сюда, мобы! — Рычание Бакуго придает хоть каких-то да сил. — По сообщениям тех журналюг, что не разбежались, в районе Корусканто сражается кто-то, похожий на дерьмоботана! Выдвигаемся. Замочим злодеев, с которыми он там сцепился... а затем выбьем дурь из того пучка брокколи, что сходит у Деку за голову!       Как же холодно. Сколько дождя за дверями! Мир за шипучей завесой дымится и воет сиренами, но мы пойдем туда, потому что мы один класс... Потому что если кто и может спасти от кошмара, так это Мидория... Но его самого тоже надо спасти...       Юга-чан поправляет латную перчатку, проходя мимо. Протирает салфеткой фокусирующую линзу на поясе. Мы целыми днями не снимаем геройских костюмов, и вот наша бдительность наконец-то оправдана!       — Ю... — Я тянусь было за моим рыцарем. Взять его за руку. Ощутить вновь эту иллюзию, что я не одна! Но в последний момент осекаюсь.       Я не заслужила твоего взгляда, твоей улыбки, да и ты сам обескровлен и тих, как никогда ранее. Как я смею ждать от тебя утешения, когда оно нужно тебе самому? Я же вижу, ты в боли... Но...       Ты не можешь ничего сделать, Хагакуре. Ты эгоистка, зацикленная на своем жалком несчастье. Где тебе найти моральные силы, чтобы его поддержать? И как предательница вроде тебя вообще посмеет открывать рот, говорить слова утешения? НЕ ЗАБЫВАЙ, КТО ТЫ. Ведь я тоже могу это вспомнить. В любой момент могу прислать тебе новый приказ, и ты снова предашь их. Потому что иначе я добавлю к твоей невидимости что-то еще более мучительное. Тебе и твоей семье от меня не скрыться!

***

      Нет. Пожалуйста. Забудь обо мне. Забудь обо мне, мучитель. Забудь, Все-за-Одного. Я невидимая и жалкая. Никому не нужная. Я ничем больше не смогу помочь вам, злодеям.       Дождь хлещет меня по лицу. В душе еще живет крик, которым я звала Изуку: «Мидория! Пожалуйста, вернись к нам!» Вернись и спаси меня от этого ожидания, этого ужаса. Сделай, чтобы все было как раньше, как на культурном фестивале, когда злодей гнил в тюрьме, а я жила иллюзией какой-то свободы! Прошу!       Дождь идет не переставая. Волнуется перепуганная толпа:       — Пусть он уйдет из Юэй!       — Убирайся, откуда пришел!       — Или Все-за-Одного придет за ним и убьет нас!!!       Нет, нет, нет, как вы можете?! Ведь он же... он же... наша единственная надежда. Но кто я, чтобы подать голос? Саму себя не могу найти в этой безумной толпе. Локти и перекошенные лица гражданских окружают, сжимают кольцом...       — Эй! Послушайте! — Урарака взлетает на защитный барьер нашей крепости и обращается к паникующим. — У Мидории Изуку... есть особая сила! Она существует для того, чтобы победить Все-за-Одного! Вот почему тот за ним так охотится! Вот почему Мидория и ушел из Юэй — чтобы не вызывать проблем! Но мы привели его обратно! Неужели не понимаете?! Он сделал это ради всех нас!!!       Сердце сжимается в боли. Подумать только, что я когда-то могла испытывать мелочные чувства к тебе, Очако! Ты... бесконечно храбрее и сильнее меня.       — Пожалуйста... позвольте ему хотя бы смыть с себя грязь, чтобы продолжить сражаться! Чтобы на следующий день мы могли улыбаться все вместе! Это место — его геройская академия!       Мидория на коленях. Мрачная дрожь над толпой растворяется, не слышно более выкриков. Лишь дождь да рыдания. Нашу надежду бросаются обнимать и поддерживать. Это все благодаря тебе, Очако! Хотела бы я стать хоть немножко, как ты! Отрываю взгляд от нее, выложившейся на все сто и обмякшей, как марионетка на оборванных ниточках. Юга-чан стоит рядом и смотрит. Кошусь на него... Неужели я сейчас тоже так выгляжу? Мы все измотаны и перенапряжены, но в его глазах, как и у меня, кипят слезы... А еще я вижу призрак прежней лаванды. Всего на мгновение. Но это же не из-за меня.       Хочу быть для тебя той, кем для Мидории стала отважная Урарака! Вырваться вперед, как она, и поддерживать. Ты больше не улыбаешься, ты разучился, ты мрачен и не сияешь, а я ничем и никак не могу... Эгоистка, ничтожество! Юга-чан, прошу, знай, что я тоже... Просто... так страшно каждый день ждать немыслимого!       Мидория Изуку, пожалуйста, спаси нас!..

***

      Спасения нет. Есть лишь сообщение. То, которого я так ждала и страшилась. Ложилась спать вечером, загадывая, что если проснусь утром, значит, Все-за-Одного про меня пока так и не вспомнил... Лучше умереть во сне, чем с утра увидеть от него смс-ку!       Но вот она.       «Сообщи, когда Мидория и Аояма покинут Юэй. Сделаешь это, и я заберу невидимость».       Мидория? Он хочет убить его... Нет, хуже — украсть его волшебную силу! И тогда ничего не остановит злодея. А еще... Аояма. Юга-чан. Зачем он понадобился тебе?!       Жму подушку к лицу, но визг не идет. Горло стянуто, в груди страшно тесно. Бегу в ванную, смотрю в зеркало. Руки дрожат так, что не могу открыть кран — лишь хватаюсь за его блеск, как за перчатку Юги... Остались ли у меня еще какие сомнения? Осмелюсь ли я хотя бы подумать о том, чтобы променять жизни Мидории и моего рыцаря — на что? На избавление? От всего этого?       Представляю себе лица всех одноклассников. Как они смеялись и плакали вместе со мной. Представляю себе Всемогущего и учителя Айзаву, и Мика, и Полночь...       Нет. Не могу.       Это должно закончиться.       Это должно прекратиться.

***

      И вот я скольжу сквозь тенистый лес, вздрагивая от росинок, что жалят меня шепотом умершей зимы. В груди живет крик, беззвучный, но рвущийся — я не смогу долго сдерживаться. Я должна найти тебя, Юга-чан. Должна все сказать и спасти!       С тех пор, как окончились битвы в Гунге и Джакку... ты постоянно выглядел подавленным. Все чувствовали то же самое, но все же... Даже после возвращения Мидории-куна ты все еще ни разу не улыбнулся, поэтому... я забеспокоилась...       Мне не будет покоя. Никогда, пока я не прижмусь к твоей груди и не выплачу все. Будь, что будет. Осуди меня, ударь, прогони — заслужила. Предательница. Но я расскажу тебе все и попрошу о совете, предложу тебе помощь, потому что я все еще та Хагакуре, которая знала крылья — и в то же время ее давно больше нет...       И вот я слышу слова:       — Мы хотели, чтобы ты мог следовать за мечтами, как все остальные!       — Если бы мы только знали, чем все это закончится!..       — Мы бы никогда не попросили Все-за-Одного дать тебе эту причуду!       И твой плач. Твой плач, Юга-чан. Самый душераздирающий звук на всем свете:       — Маман! Папа! Я просто хочу защитить вас! Я не могу дать вам умереть!!!       — Юга! Умоляю!.. Спаси нас! Юга!..       Я не одна.       Поднимаюсь с колен. Спотыкаясь, оскальзываясь, я бреду к нему, как во сне, и рыдания наконец прорываются в полную силу:       — Юга-чан!       Силуэты твоих мамы и папы плавают на соленых волнах.       — Кто это?! — вопит женщина.       — Ты ничего не слышала!!! — В голосе мужчины нестерпимая боль. — Ты ослышалась, ничего не было, нет!!!       Но я иду к Юге. В его потускневшем нагруднике пляшет холодная ночь. Лицо, которое я знаю лучше своего собственного... перекошено в столь понятном мне беззвучном вопле о помощи. Ты в слезах... Ты думаешь, ты один...       — Н-не подходи! Тору!.. — Я знаю эту мольбу. Я сама умоляла дракона...       Мои руки смыкаются вокруг холодных доспехов.       — Юга-чан! Ты не один, ты не один, не один, я люблю тебя! — Я рыдаю, как никогда в жизни. Прижимаюсь к тебе. Наконец! Я люблю тебя, я держу, нет, не бойся, я рядом с тобой, как Урарака с Мидорией!       Я обнимаю, обнимаю, я здесь... Обнимаю не злодея, предателя — нет, ведь я знаю, кто ты... И кто я...       И все становится ясно. Он отдавал нам одни и те же приказы, потому что не доверял. Он желал подтверждения. Мы оба слили, когда появимся в USJ. И про летний лагерь он спрашивал у обоих, чтобы все подтвердить. А сейчас приказал тебе выманить Мидорию за пределы Юэй, а от меня потребовал сообщить, когда вы уйдете! Дракон никому не верит.       — Нам нужно остановиться, — прошу я так, как не просила Все-за-Одного. — Юга-чан, нужно остановиться! Я люблю тебя... я спасу тебя... Мы будем свободны, ты слышишь?       Он слышит. И я слышу. Шорох. Затем вопли родителей:       — Нет, нет! Уходи! Кто ты такой?! Это просто недоразумение!       Юга-чан не в себе. Юга-чан смотрит сквозь меня, и я вижу отражение Мидории в его взгляде цвета засохшей лаванды. Ничего... ничего, рыцарь мой... я отдам все свои слезы, лишь бы в твоем взгляде ожило прекрасное лето.       Он отталкивает меня, и я знаю, зачем. Ему слишком страшно, он не знает, что делать. Просто хочет, чтобы все стало как прежде. Чтобы кошмар закончился. Юга-чан, ты не понимаешь?.. Ты еще не поверил в то, что ты не один, я знаю, ведь я через это прошла... как же больно...       — Мидория-кун! Тору-чан! Я... просто омерзительный злодей! — вопит он и активирует лазер.       Нет. Я не дам. Я здесь, слышишь? И я не оставлю. Прижимаюсь к нему изо всех сил — и позволяю синему свету пройти сквозь меня. Крашу лес в цвет морской волны. Боль рассеется, Юга-чан. Боль сойдет на нет, как эта вспышка отчаяния. Каждый листочек серебрится в нашем сиянии. Ты его источник, а я будущая героиня Хагакуре-Призма. И я не отпущу... не бойся, мой родной, мой любимый!       Сияю на весь лес, смотрю тебе в глаза сквозь кипящие слезы — и твои, и мои. Ты видишь меня. Всегда видел. Но на этот раз — во всех смыслах! Мое лицо в обрамлении нестриженых кудрей отражается в лавандовых радужках. А вот нос! И ресницы... Знакомый овал. Я нашла себя, Юга-чан! Обнимаю и целую тебя в соленые, мокрые щеки, нос, губы. Черно-зеленые нити причуды Мидории обвивают нас, но что они по сравнению с теми цепями, в которых мы томились и которые сейчас опадают?       Я люблю тебя, не предателя, а тебя. Ты теперь мои крылья. И мы будем вместе, и исправим все вместе! Мы будем свободными.