итальянский поцелуй

— Вот сюда руку если… так нормально? — Нет, лучше за эту штуку её.  — За какую штуку? — Ограждение? Забор? Забыл слово, ты понял. — А. Вот так? — Блин. Нет. Лучше верни обратно. Между бровями Чана пролегает маленькая складка, когда приходится снова поменять положение руки, но, замерев, он вмиг смягчает выражение лица ради фотографии. Ну хоть одной. Ну пожалуйста, Феликс.  Возможно, он начинает о чём-то догадываться.  Нет, Ликс честно сделает ему хорошие фотки на балконе их номера с отличным видом на море, пляж и маленькие рыжие итальянские домики. Вот прямо сейчас. Сейчас точно сделает. Только ещё кое-что поправит. По-быстрому, правда.  — Подожди. Волосы.  Феликс убирает телефон и подходит к неподвижному Чану поближе, заправляя серебристую прядь за ухо. Она и так хорошо лежала. И теперь тоже хорошо лежит. Его волосы всегда хороши, вообще-то, но Крису пока необязательно знать, что Ликс подошёл только чтобы чмокнуть его в губы. Лицо Чана расцветает мгновенно, и ему тяжело сдержать смущённую улыбку. Совсем другое дело.  Феликс делает несколько кадров. Но при этом издаёт задумчивое мычание, будто до сих пор подбирает ракурс. — Чанни-хён, сдвинься на пару сантиметров влево.  — Ты можешь просто подвинуть сам телефон. — Нет, ты загораживаешь очень хороший домик. Я хочу, чтобы его было видно в кадре. На этот раз со стороны Чана слышится вздох, но он всё равно послушно делает крошечный шажок в сторону, как просил Феликс. Подозрительно долгое молчание с его стороны заставляет Криса спросить:  — Ты закончил? — Я не могу понять, что мне не нравится.  В недовольстве Ликса точно легко считать притворство, раз Чан суживает глаза и говорит:  — Здесь есть какой-то подвох, да? Ладно, делай своё дело, маленький гремлин, только пусть у меня в итоге будут мои фотки.  Сам разрешил, сам выдал карт-бланш, сам подписал себе приговор, обмену и возврату Феликс не подлежит, он съел все их брачные бумаги. Ли, прикрывая довольно прикушенную губу телефоном, делает ещё несколько снимков, которые Чану будет не стыдно выложить, а потом усердно придумывает на ходу, зачем бы подойти к Крису снова.  — Можно рубашку поправить? — Можно, — кивает Чан, хотя этого всё равно никак нельзя избежать.  Феликс, вернувшись к нему, слегка отодвигает ворот лёгкой свободной рубашки, накинутой на майку, приглаживает ткань, поправляет воротник — и успевает быстро поцеловать Чана в шею, от чего тот резко дёргает плечом с маленьким тонким писком, как от щекотки. Когда Феликс заглядывает ему в лицо, его губы уже плотно сжаты, пытаясь не расплыться в улыбке, а щёки покрывает едва заметный румянец. О, чёрт. Он красивее всего, что только можно найти в Италии — красивее океана, неба, мощёных улочек, зелени, скульптур, картин, фонтанов, пьяцц, капелл и соборов, красивее всего, что Феликс вообще увидит за жизнь. Он едва сдерживается, чтобы не наброситься на него прямо сейчас — ему нужны эти кадры любой ценой.  Отогнутый ворот рубашки уже выглядит почти компроментирующе, а Чан ещё и трясёт головой, запуская ладонь в волосы и совершенно меняя прежнюю укладку на более беспорядочную. Часть его тела заметно ослабевает, и поза становится похожа на позу человека, застигнутого врасплох в домашней обстановке. Что-то для личного архива. Что-то, что слишком явно указывает на то, какими отношениями связаны модель и фотограф.  Блеск в глазах, красные кончики ушей, едва-едва приоткрытые губы. Феликс тихо сглатывает, пока нажимает на кнопку. Щёлк, щёлк, щёлк — всё улетает в галерею, как улики.  — У тебя растрепались все волосы. — От свежего морского ветра, — отвечает Чан, посмеиваясь. — Я хочу поправить, — тихо говорит Феликс, убирая телефон в карман. — Иди сюда тогда, — бормочет Крис ему в тон, пригласительно вытягивая руки вперёд.  Несколько шагов — и Феликс смело обнимает его за шею, притягивая к себе. Чан наклоняется, пока они не столкнутся ртами, обвивает руками талию и спину, чтобы плотно вжаться телом в тело. Маленький всхлип исходит непонятно от кого и моментально тонет в поцелуе. Феликс абсолютно не щадит его губы, когда сосёт их по очереди, тянет и кусает, он обожает это делать с тех пор, как открыл для себя возможность целовать мужчину с настолько пухлыми плюшевыми губами. Крис в какой-то момент перестаёт поспевать за темпом Феликса, обмякая и позволяя ему просто играться с собой, как вздумается. Мысль о том, что они пожирают друг друга прямо на балконе, поддерживает его фоновую тревожность, но вместе с тем заставляет тереться об Феликса в поисках облегчающего контакта. Он вжимается в ответ так сильно, что Чан прогибается в спине, едва свисая с перил балкона. Он держится крепко, но Ли всё равно приходится подвинуть назад, чтобы не рисковать лишний раз. Феликс тонет в звуках вздохов и стонов, которые кажутся достаточно громкими, чтобы их слышали внизу на улице, хотя это скорее всего неправда. Между их ртами уже так влажно и горячо, но Ли всё мало, мало, и он лижет Чану губы и язык так, будто не целовался с ним годами. Ладонь заползает в отросшие волосы, окончательно превращая их в беспорядок, и Феликс крепко фиксирует голову Криса, сжимая пряди в кулаке. Чан дрожит, жалобно всхлипывает и с огромным трудом прикидывает, сколько минут ему потребуется, чтобы кончить без рук. У него слишком чувствительные губы, и Феликс готов этим пользоваться всегда и везде. Его будто даже не нужно спрашивать, чего он хочет от Чана, он всегда хочет больше, больше и больше: его губы на своих, на шее, на ушах, на груди, животе, бёдрах, коленках, стопах, вокруг члена. Потом свои на теле Чана. Потом ещё раз наоборот — до тех пор, пока они попросту не выбьются из сил.  Но пока их в Феликсе полным-полно. Крис, потерявшись, поражается тому, как с его губ стон теперь слетает свободно, потому что Ли засасывает кожу на шее. Ладошка бесстыдно ложится на прикрытый шортами член, поглаживая. Он не прекращает оставлять засосы, и Чану приходится немного взять свою реакцию под контроль: он самоуничтожится, если на свой балкон из-за шума выйдет кто-то из соседей. Однако Феликс совершенно не помогает ему сдерживаться, когда шепчет на ухо:  — Чтобы ты знал, — шепчет и сжимает его, — я не сосу тебе здесь только потому, что ты против.  Чан запрокидывает голову, облизывая горячие высохшие губы и думая о том, что сначала сам отсосёт ему, пока рот не потеряет чувствительность. Как же его тряхнуло в этот момент.  Феликс всегда хочет больше, больше и больше — но как будто Чан лучше, как будто он сейчас мечтает о вкусной еде и достопримечательностях, а совсем не о том, чтобы его мозг покинул голову, губы онемели как после многочасовых поцелуев с пылесосом, а тело выглядело так, словно подверглось нападению огромных диких комаров.  Он хочет того же: в равной степени насколько бессовестный, настолько абсолютно заслуженный ими марафон.  — Несколько шагов — и я соглашусь на что угодно.  — Хорошо. Только пару фотографий для семейного архива? — игриво предлагает Феликс, подмигивая и пытаясь отдышаться.  И Чан кивает, скользя рукой по его телу, чтобы достать из заднего кармана телефон.  Несколько снимков, несколько шагов до номера — и дальше в беззаботный, счастливый и немного сумасшедший медовый месяц.