У тебя есть и я

Сначала я мало обращал на него внимание. Так, какая-то рыжая мелочь, которая ходит всюду за профессором. Мне и на профессора-то наплевать было. Однажды мы даже поругались. Потому что профессору прям до зарезу надо было искать этого нарвала. Плаваем-плаваем, толку всё равно нет. Рыжий этот ещё ко мне пришёл, говорит: “Господин профессор велел Вам не петь. Вы его с мыслей сбиваете.” Не удержался я – схватил парня за шиворот. Потом пошёл скандалить в каюту к профессору.  Мы бы с этим профессором подрались, наверно. Если б не более масштабная драка на палубе. И не нарвал. Который оказался подводным кораблём.  Говорят, вместе пережитые испытания сближают. Наверное, так оно и есть. Так было, когда я вытаскивал профессора из воды, а потом тащил на руках по палубе подводной лодки. Когда я полез в проводку на стене, и меня ударило током, и первое что увидел после – их. Профессора и его слугу.  Теперь я глядел на них уже по-другому. Они стали не “балластом” и не “какими-то незнакомцами”, а почти друзьями.  У Аронакса волосы были кудрявые и пышные, глаза серо-голубые, в профиль он чем-то напоминал птицу. Консель же – вылитое дитё. Тонкий голос, голубые глаза. Я думал, ему чуть за двадцать. Оказалось – тридцать. Но у этого малого словно не было возраста.  А у нашего капитана не было имени. Никто, Немо. Он меня раздражал. Тем, что держит на своём корабле. И своим спокойствием в любых обстоятельствах.  И тем, что Аронакс так к нему прикипел. Одно утешение было – Консель. Я слушал, как он классифицирует рыбу. Сначала слушал не очень внимательно.  “– Класс, отряд, подотряд, семейство, род, вид…” – меня это не интересовало. Но постепенно я втянулся, слыша знакомые названия промысловых рыб. Но для меня они по-прежнему делились только на съедобных и несъедобных.  Может, потому, что я его слушал, а может ещё почему-то, но и Консель ко мне привязался. Когда я нервничал, он первый бросался ко мне: “– Успокойся, Нед…” Как я мог успокоиться?  Но Консель умудрялся меня успокаивать. Что-то в нём меня умиротворяло. Его невозмутимость. То, как он напевал что-то, снуя туда-сюда по каюте.  Раньше, на суше, я мало интересовался внешностью людей. На Наутилусе, со скуки, я принялся рассматривать окружающих. Выяснилось, что у Конселя волосы не такие уж и рыжие. И он не был очень маленького роста – мне по плечо, а я высокий.  Круглое лицо, немного вздёрнутый нос, чуть удивлённо приподнятые брови. Всегда Консель отличался спокойным нравом. Но после истории со спрутами начал вздрагивать во сне. Я это заметил.  – Что, опять эта чертовщина снится? Ну, иди сюда, брат.  И возле меня он спокойно уснул. Я гладил его по голове.  Я рассказывал ему о себе. О том, что родился и жил в Квебеке. Что у меня там большая семья. Братья, сестры – шесть человек. И ещё куча родни.  Что дед мой был тоже гарпунёром. И отец. Что предки у меня – французы, которые приплыли когда-то в Канаду. Оттого я и французский язык знаю. У нас в семье на нём говорят не меньше, чем на английском. В Квебеке вообще много французов.  А Консель рассказывал о себе, отвлекшись от рыб. По происхождению он фламандец, но родился не в Бельгии, а в Париже. Родители рано умерли от какой-то болезни. Эпидемия тогда, что ли, была. Конселю было тогда лет пять. Взял его к себе родственник – дядя или крёстный. Но тому до воспитанника особого дела не было. Короче говоря, Консель был сам по себе. В двадцать лет познакомился с Аронаксом. Тот дал объявление: нужен ассистент. Консель и пошёл. Больше всё равно деваться некуда. А науку он любит. Вот и стал работать у профессора. Мне говорил: – Всегда хотел учиться. Денег не было. К профессору он привязался крепко. Уже и жизни без него не мыслил. Потому что, кроме Аронакса, у Конселя и нет никого. И кроме меня. Я так ему и сказал: – Теперь у тебя не только профессор. У тебя есть и я, понимаешь? – Пока мы на Наутилусе. – Не только. Если нам суждено навсегда остаться в этой плавучей тюрьме – я буду с тобой. Если мы сбежим – я всё равно буду приезжать к вам в Париж.