Хо-ро-шо

      Снег крупными хлопьями кружил в воздухе, сверкая в свете фонарей и гирлянд, которыми вспыхнула Москва. Люди суетно шныряли по улицам, закоулкам, дорогам, веткам метро. Со стороны, из окошка какой-нибудь многоэтажки, происходящее могло показаться настоящим хаосом. Но юноша упирался ладонями в подоконник в небольшой уютной кухоньке, беспорядочно цеплялся взглядом за пёстрость беззаботных человечков и знал — это далеко не хаос. В этом нет ничего разрушающего, ужасного, холодного...Он знает. Он видел настоящее безумие, способное окутать его родную Москву. Правда во снах, но те были столь реалистичны, будто ему виделись обрывки воспоминаний о...прошлой жизни? Игорь считает подобные догадки сущей глупостью, и Андрей может его понять. Андрей даже хочет согласиться. Только не может. Не может поверить, что этот бескрайне синий ласковый взгляд он придумал сам. — Андрюш, — звучит по-родному тепло из-за спины, — сбегай-ка в магазин, мы же совсем забыли про-... — Может обойдёмся? — мягко перебивает, с неохотой оборачиваясь к дедушке. Ему нельзя уходить, пока Игоря нет дома. Нельзя оставлять деда одного. Он знает. Он чувствует это ровно так же, как чувствовал всю свою жизнь: когда всем нутром ощущал, что мама скоро уедет от них; когда угадывал все дедушкины подарки на день рожденья; когда знал, что дед именно в этот день решит отдать ему фамильный крест. Чувствует. Знает. Видел. И это ни в коем разе не успокаивает. — Андрей, — звучит чуть строже. Ему это не нравится. Совсем не нравится. Но и объясниться с ним Андрей никак не может. Вздыхает. Соглашается. Надеется успеть. Магазин ведь не так далеко. Он только быстренько сбегает, посмотрит на давным-давно опустевшие прилавки и вернётся. Всё будет хо-ро-шо.       Но он накидывает куртку, проносится по подъезду гулким стуком ботинок, добегает до продуктового и...чудом находит всё, что аккуратным дедовым почерком выведено на бумажном листочке. Расстраивать его как-то совсем не охото, и так Игорь не смог приехать, пусть хоть стол будет накрыт, как ему хочется. Андрей шустро снуёт меж стеллажей, неожиданно скоро минует кассу, подскальзывается на заледеневшей луже, а тревога в груди всё неунимается, и каждая минута кажется последней. Только ноги несут куда-то не туда. Пред глазами проносится всё что угодно, ничего хотя бы немного напоминающего дом. Вышагивает уверенно, но совсем не понимает, куда идёт, точно в каком-то непонятном трансе. Останавливается лишь когда впереди виднеется бар. Просто до жути знакомый бар. Сердце заходится бешенно-бешенно. Дверь вдруг открывается и выходит...Он. Кажется, что причёска должна быть другой — виски не выбриты, волосы будто даже уложены. Но мужчина поворачивается и пакеты падают у Андрея из рук. На чужой щеке виднеется шрам, и дыхание перехватывает. До него метров двадцать, в глаза летит снег, но Радов готов покласться, что смог уловить его взгляд, полный болезненно щемящего узнавания. Он срывается с места. На кончике языка вертится имя, которое он так долго старался вспомнить. Ноги его еле держат, скользят по припорошенному гололёду, колени от волнения подкашиваются, подводя в самый последний момент. Данила успевает, ловит его и почти неосознанно притягивает к себе. Андрей должно быть, сошёл с ума. Потому что жмётся ближе. И в носу щипет совсем не от холода. Нос утыкается в родное плечо совсем незнакомого человека. — Это...правда ты? — голос содрагается. — Да, — Рыков выдыхает совсем растерянно, запускает пятерню в заснеженные светлые волосы.       Так не должно было быть. Он ведь сделал всё, чтобы Андрей жил нормально, даже если это значило никогда не встретиться с ним... А он вот, пакеты побросал и на шею ему кинулся. И деться теперь некуда. Но это уже не страшно. Потому что Игорь завалится домой под бой курантов, с дедушкой ничего не случится, Данила поможет донести пакеты до дома, и всё будет хо-ро-шо.