День влюбленных

Четырнадцатое февраля – самый тёплый зимний день. В самую суровую зиму никакой камин не согреет влюблённого так, как любовь самого дорогого человека в его жизни. Однако, судя по всему, возлюбленному соведущего было не до праздника. С момента, как Краткий лишился шоу, прошло несколько месяцев. Даже после этого его не оставила череда неприятностей. В Алфавите встретили без особых почестей, чего стоила реакция Аза. Последняя встреча — канун нового года — прошла коротко и без лобзаний, с вопросами: "Как ты? Я переживал" и "Нормально. Надеюсь, следуешь моему расписанию?". И так они разошлись. Всё общение — в переписке. Графики и маленькие разговоры о самочувствии, которые Краткий минимизировал. Не так уж и всё хорошо, видимо. Зная нетерпимость ведущего при таком настроении, Ёшка не тревожил лишний раз. Краткий говорил, что он рад любимому, даже сейчас, однако звёздочка всё же давала пространство. Но беспокойство копилось: несколько месяцев одиннадцатый находится дома, в Алфавит почти не выбирается, и соведущий решил увидеться вживую. Шоу – смысл Краткого. Мотивация двигаться и существовать. Сейчас она ускользнула от него. Переживание, что ведущий может свершить непоправимое от горя… Представьте, потерять самое важное? То, что для вас – ценнее любого сокровища. Неловко вести испытания вместо Краткого, которому они куда важнее, чем ассистенту. И Ёшка уже тревожно елозит на скамье. Было стыдно вдобавок. Вины звёздочки здесь нет, но чувство, что он отнял самое важное у Краткого, не отпускало. Одна из причин, почему Ёшка месяцами не навещал любимого. Но вечно прятаться за экраном мобильника – не выход, необходимо увидеть того вживую. Гложила тревога, однако последняя их встреча на шоу прошла, вроде, гладко. Те подержались за руки на прощание. Ассистент помнил ту кривую улыбку, натянутую в попытке скрыть панику, читаемую во взгляде Краткого, в таком мрачном, несвойственном озорному ведущему. Ладони покрыл слой влаги. В руках – сердцевидная из алого бархата коробочка, её крышечка окаймлена белоснежной рюшью по краям. Сорвавшийся вздох вышел облачком на морозный воздух. Долго не решаясь, но Ёшка набросал сообщение Краткому. Ответ пришёл мгновенно, что, по словам симболаров, очень неожиданно. Свидание назначено в лесопарке, где раньше, будучи и друзьями, те ворковали и заливались громким смехом. Ассистент уверен: как ведущему станет лучше, всё вернётся на круги своя. — Ёшенька, — послышался хруст снега, а затем протяжный, но не такой звонкий тембр. Соведущий обернулся, — Привет. Как твои дела? — Краткий! — чуть не взвизгнув, ассистент убрал за спину подарок. Хотелось сорваться с места, завалить ведущего и в снег, и в обнимку, — Я замечательно! Как ты себя чувствуешь? Звездообразные зрачки, как огоньки, заплясали, ведь Ёшка восхищён лишь видом возлюбленного. Обходя скамью и завидев ассистента, Краткий улыбнулся. Улыбка, внушающая не жуть и боязнь, а усталость, от того и ласковая. — Не холодно тебе? Обычно я хожу без перчаток, сегодня особенный день? — взгляд упал на обнажённые ладони Ёшки. А у ведущего руки в перчатках, — Я в порядке. Особенный день. Как ледяной водой окатило. Хост не носит рукавицы чаще, чем Ёшка, а тут, как будто местами поменялись. Но на улице уже заметно теплело, так что нет необходимости. Радость взяла верх, что ассистент даже не вручил подарок. Впечатление, будто ведущий смотрел в пустоту. Он неприлично долго и зачастую таращился так на обджектов, запугивая чучел. Без слов Ёшка уже не прячет и пододвигает тому коробку. — Точно, — прямоугольные зрачки метнулись, а вибриссы устремились вверх, когда рука нырнула в карман плаща, — У меня кое-что есть для тебя. Пальцы вытянули наручные часики за ремешок. На браслет, на котором держался циферблат в корпусе пятиконечной звезды, была подвешена металлическая и звездоподобная мелочь. Не выронив ни слова, Ёшка подцепил пальцами часы, повертел и рассмотрел со всех, каких возможно, ракурсов, затем взглянул на Краткого. — И ещё. Ведущий вытянул смятую одежду. Хлопковая и белая рубашка с коротким рукавом, исписанная принтом чёрных котиков и небрежно свёрнутая, но повязанная атласной лентой, видимо, без узла не обошлось. Краткий – неосторожный и шустрый, даже вещичка, над созданием которой он пыхтел, как проклятый, выглядела столь криво, что, скорее, похожа на несуразицу. Мелкая моторика хромала. — С днём святого Валентина! — звучно воскликнул одиннадцатый в своей манере. Симболар пододвинул одним движением к себе коробку, — Посмотрю позже, ладно? — Да, конечно, — Ёшка послушно закивал головой. Вдруг он едва нахмурился, что едва ли выглядело угрожающе, — Краткий, ещё кое-что. Ведущий, не выронив ни слова, уставился на ассистента, не моргая. — Ответь на сообщения, — намекая на непрочитанные сообщения от других симболаров, напомнил Ёшка, — Зара жаловался, что не отвечаешь сутками. Краткий тяжко выдохнул. Ответить — уже испытание для него. Хоть коллеги писали ему по работе, на которую он еле-ка́к теперь выходит. С частыми прогулами, но хоть появляться стал. Работать не хотелось, от того и дома засел, да отвечает раз в неделю. Несмотря на бумажную башенку из протоколов, пылящуюся на рабочем столе Краткого, он не спешил её разгребать. Мало того, что изредка наведывался в офис, так и делает немного: одну-две бумажки, и то последнюю наполовину. — Это не острая необходимость, — отмахнулся ведущий, зевая. Мысли об Алфавите утомляли, да что уж там, одного упоминания достаточно. — Без меня разберутся. — Краткий. — Отвечу, хорошо, — уверил Краткий, немного виновато опустив голову вниз. — По приходу домой, наверное.