Угнетённый и угнетатель

Перед британским полковником стоит пленный мятежник. Индийский аристократ, принц, сын своего народа. Осанка его горда, взгляд спокоен. Полковника он презирает, как врага, как того, кто вторгся в его страну, в его княжество. Даккар не боится казни. Относится к ней, как к досадной неизбежности. К спине прижимается дуло пушки. Как мало нужно, чтобы разнести в клочки это тело. Залп пороха и огня может легко разломать его, как сухую травинку. Бунро морщится, представив. Это было бы... Неприятно. Принц мог быть полезен. И потом, жаль так уничтожать его. Кощунственно. Такое создание природы. А что же останется после казни? Крошево костей, разодранной плоти, запах гари и крови. Не хотелось бы. Принц горд. За ним – правда и сила. За ним живые и погибшие сипаи, за которых он мстит. В жарком небе он видит что-то, чего не видит полковник. Взрывная волна пронеслась мимо него, убив всех пленных. Кроме Даккара. Он, как уцелевший на побоище воин, который не рад своему избавлению. Потом была жаркая тьма каземата. Тусклый огонёк масляного светильника. Отвратительное чувство бессилия. Страх, поступающий к горлу противной чёрной липкостью. "Не отпустит. Вцепился. Заживо замурует." – мысли ворохом в воспалённой жаром голове. Холодные глаза Бунро. Твёрдость каменных стен – безжалостная, непреклонная. Можно биться о них головой – ничего не произойдёт. А биться хочется. Как пойманному зверю в клетке. Ломая себе кости и разбивая в кровь руки. Уйти. Даккар ничего этого не делает. Он молчит, прислонясь спиной к стене. Вдыхая в лёгкие душный воздух. Шорох снаружи привлекает его внимание. – Сахиб? – гулкий в темноту каземата оклик знакомого голоса. У него с груди словно плиту железную убрали. Даккар может дышать нормально. *** Перед пленниками Наутилуса стоит его капитан. Осанка его горда, взгляд спокоен. Он считает их врагами, теми, кто вторгся на его корабль. Его зовут Немо. Никто. Лицо его непроницаемо. Он может быть кем угодно. Пленники смотрят с удивлением, интересом, возмущением. И настороженностью. Если не сказать: со страхом. Потому что неизвестно, чего ждать то Немо. У него нет имени, нет национальности, нет биографии. У него нет Родины. У него есть Наутилус. Немо ведёт себя уверенно и невозмутимо. Движения его плавны, речи убедительны. – Вы свободны. В пределах этого корабля, – говорит он. – Это свобода узника в пределах темницы, – возражает профессор. – Ну, что ж, Вам придётся этим довольствоваться. Немо в своём праве. Голос его не дрожит. Его власть здесь – закон. *** Гарпунёр из Канады немного раздражает Немо, но в целом не волнует его никак. Другое дело господин профессор. Умный человек, прекрасный собеседник. При виде Ленда хочется уйти. Или сказать нечто нарочито резкое. Почему? Немо неприятно об этом думать, но он понимает: Ленд напоминает ему о прошлом. О стремлении вырваться из плена любой ценой. Хоть бы и голову разбить о железные стены. Хоть бы и захлебнуться в солёной воде. Уйти. Это слишком похоже на... Для него Наутилус дом. Для Ленда – тюрьма. И Немо знает, что тот чувствует. Он слишком хорошо помнит ощущение бессилия. Чёрный сгусток страха у горла. "Заживо замурует..." – думал он. Теперь так про него думает Ленд. Осознание этого ударяет в грудь, как залп той пушки. Вот они – сила и власть. Вот то, что они делают с человеком. Вот почему Бунро не замечал своей жестокости – он тоже считал, что он в своём праве. Так вот как оно происходит. Незаметно. Жестокость прячется за стеной из логики и амбиций. Как будто может быть "правильная" и "неправильная" жестокость. Но это не так. Немо сочувствовал угнетённым. Искренне и самоотверженно. И угнетал сам. Был и жертвой, и палачом. *** Старые счёты с Бунро сведены. Наутилус приближается к Мальстёму. Мигают огни аварийной сигнализации. Немо сидит на ступеньках винтовой лестницы, что ведёт наверх. – Капитан. Они в шлюзовой камере, – говорит помощник. Они сбегут. Немо знает. И ничего не делает. Он помнит свой плен, каземат, душную тьму и отсутствие возможности дышать нормально. Не хочет быть палачом и тюремщиком. Тем, кто забирает воздух. Даккар не препятствует побегу.