Моя собственность

Влажный холод бетона просачивался сквозь тонкую ткань водолазки, но Миги почти не чувствовал его — всё его внимание было приковано к собственному обнажению и жёстким верёвкам, впивающимся в запястья и лодыжки. Поза, в которой его оставили, была унизительно откровенной: ноги разведены и притянуты к ножкам стула, спина выгнута, а руки закинуты за голову, будто он застыл в момент мольбы. Свет от единственной тусклой лампы где-то сзади отбрасывал длинные тени, скользившие по его бёдрам и плоскому животу. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дали вошёл без спешки, его тяжёлые ботинки отчётливо стучали по бетонным ступеням. Дверь закрылась с окончательным, глухим звуком. Он остановился в полумраке, и Миги почувствовал, как по его коже пробежал не холод, а жар — жар от этого пристального, владеющего взгляда. Его близнец, его зеркальное отражение, смотрело на него как на что-то добытое. — Вот и он, — голос Дали был низким, бархатным, знакомым до боли, но сейчас в нём звенела чужая нота. Он приблизился, и его пальцы, тёплые и шершавые, легли на голую коленную чашечку Миги, заставив его вздрогнуть. Ладонь поползла вверх по внутренней поверхности бедра, медленно, словно изучая новую территорию. — Дрожишь? Холодно? Или уже ждёшь? Миги не нашёл голоса. Он лишь закрыл глаза, когда пальцы Дали коснулись его низа живота, обходя уже напряжённую плоть, чтобы прижать ладонь к самому уязвимому месту — там, где тонкая ткань водолазки задиралась, открывая всё. Дали наклонился, его дыхание обожгло ухо. — Всё твоё, — прошептал он, и это не было вопросом. Это был приговор. Его губы коснулись шеи, ниже уха, влажный след поцелуя и острый укус зубов. Миги вскрикнул, подавив звук. Руки Дали скользнули под водолазку, сдирая её вверх, обнажая грудь, соски, которые тут же затвердели на прохладном воздухе. Большой палец провёл по одному из них, грубо, вызывающе. — Дали… — имя сорвалось с губ Миги, больше похожее на стон. — Что, малыш? — старший близнец отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо. Его глаза, такие же голубые, но теперь тёмные, как глубина, изучали каждый мускул, каждую эмоцию на лице зеркального отражения. — Скажи. Скажи, чего боишься. — Не боязнь… — Миги выдохнул, чувствуя, как его тело предательски тянется к этим прикосновениям. — Стыд. Это же… неправильно. — Правильно — это то, что я решаю, — палец Дали легонько провёл по его нижней губе. — А я решил, что ты сегодня мой. Полностью. Его поцелуй был не просьбой, а захватом. Губы Дали жёстко прижались к его губам, язык требовал входа, и Миги сдался, открыв рот с тихим всхлипом. Мир сузился до вкуса брата, до его запаха — кожи, пота, чего-то металлического и дикого. Пока они целовались, пальцы Дали опустились ниже, между его ягодиц, нащупав напряжённое, неготовое отверстие. Миги дёрнулся, пытаясь сжаться, но верёвки жёстко удерживали его на месте. Палец, смоченный слюной, надавил. — Расслабься, — приказал Дали, прервав поцелуй. Его дыхание было прерывистым. — Иначе будет больно. А я не хочу причинять тебе боль. Не сегодня. Но боль была — острая, жгучая вспышка, когда сустав пальца преодолел сопротивление. Миги закричал, его тело напряглось как струна. Дали замер, его лоб упёрся в плечо младшего. — Видишь? Сопротивляешься. Надо подготовить. Он вынул палец, оставив внутри пульсирующее жжение. Миги, тяжело дыша, следил за ним глазами, полными слёз. Дали порылся в ящике с инструментами у стены, его спина на мгновение закрыла свет. Когда он обернулся, в его руке была чёрная силиконовая игрушка, уродливо блестящая в тусклом свете. Жар стыда залил лицо Миги. — Откуда?.. — Припас для особого случая, — ухмыльнулся Дали. Он подошёл, игрушка гудела в его руке тихим, угрожающим жужжанием. Другой рукой он вставил в рот Миги кожаный кляп с ремешком, не давая возможности протестовать. — А ты — самый особенный случай. Он опустился на колени между его раздвинутых ног. Холодная, смазанная слюной и лубрикантом силиконовая головка прижалась к тому же месту. Миги замотал головой, заскулил сквозь кляп. Дали одной рукой крепко держал его за бедро, другой направил игрушку. Вхождение было медленным, неумолимым, растягивающим. Боль сменилась странным, глубоким давлением, а затем вибрация, исходящая от игрушки, ударила по нервам волной чего-то такого, от чего Миги выгнулся, издав заглушённый крик. Это не было чисто болью. Это было вторжением, осквернением, и его тело, предательски, отозвалось на него теплом, растекающимся по низу живота. Дали наблюдал, его глаза горели хищным огнём. Он видел, как лицо Миги искажается, как по щекам текут слёзы, как его тело дёргается в такт жужжанию. Он регулировал скорость, то вгоняя игрушку глубже, то почти вынимая, заставляя младшего метаться между страхом и зарождающимся, запретным наслаждением. — Так хорошо, — бормотал Дали, его собственное дыхание стало тяжёлым. Он провёл пальцем по влажному от слёз и слюны щеке Миги. — Смотри на меня. Хочу видеть твои глаза. Миги открыл глаза, затуманенные влагой. Он увидел в них себя — перевёрнутого, покорённого, возбуждённого. И увидел Дали — своего властелина, своего греха. Его бедра сами собой потянулись навстречу движению, и он издал новый стон, когда вибрация нашла внутри него какую-то особую точку. Через время, которое показалось вечностью, Дали выключил игрушку и извлёк её. Тело Миги содрогнулось от пустоты. Кляп расстегнули. — Теперь, — прошептал Дали, вставая и расстёгивая свою ширинку. Его собственное возбуждение было очевидным, внушительным. Он поднёс его к губам Миги. — Покажи, как ты хочешь. Миги, всё ещё дрожа, послушно облизнул головку, солоноватый вкус предэякулята смешался со вкусом его собственных слёз. Он взял его в рот, пытаясь контролировать рвотный рефлекс, подчиняясь тихим указаниям Дали: «Глубже, малыш. Вот так». Когда Дали отстранился, его лицо было искажено грубой потребностью. Он снова встал между ног Миги, прижавшись к его растянутому, влажному входу. — Моё, — сказал он, и это было последнее слово перед тем, как он вошёл по-настоящему. Боль была приглушённой подготовкой, но ощущение заполненности, растяжения им было подавляющим. Дали начал двигаться, сначала медленно, затем всё быстрее, каждый толчок вгоняя стул в пол с глухим стуком. Миги кричал, но крики превращались в стоны, когда угол наклона изменился и что-то внутри него зажглось яркой, ослепительной искрой. Его собственное забытое возбуждение стало настойчиво биться в такт этим толчкам. Дали одной рукой держал его за талию, другой сжал его член, синхронизируя движения. Мир распался на ощущения: грубое дыхание брата у его уха, звук их тел, ударяющихся друг о друга, жгучая сладость, клубящаяся в его животе. — Кончай со мной, — хрипло приказал Дали, и его ритм стал хаотичным, яростным. Это было приказание, которое тело Миги не могло ослушаться. Волна накрыла его раньше, вырывая глухой, сдавленный крик, его семя забрызгало ему на живот и грудь. Конвульсии его внутренних мышц спровоцировали рычащий стон Дали, который вонзился в него в последний, глубокий раз, заполняя его горячим потоком. Они замерли, оба тяжело дыша. Дали медленно вышел, и Миги почувствовал, как тёплая влага вытекает из него, по внутренней стороне бедра. Стыд вернулся, но теперь он был приглушён странным, всепоглощающим истощением и остаточными спазмами удовольствия. Дали, не говоря ни слова, начал развязывать верёвки. Его пальцы были нежными теперь, почти заботливыми. Когда последний узел ослаб, Миги рухнул вперёд, но сильные руки поймали его. Его подняли на руки, прижали к груди, запахшей потом и ним самим. — Всё, — тихо сказал Дали, неся его наверх, из подвала в освещённый слабым ночником коридор. — Всё кончено. Но Миги, прижавшись лицом к его шее, знал, что это неправда. Это только началось.