Delusion

Если и есть самый лучший в мире звук, который заставит сердце биться чаще, а глаза – сиять восторгом, то это должны быть зрительские аплодисменты, эхом разносящиеся в просторных залах. Это восхищённые возгласы и шокированные вздохи, это свист и смех, изумительная симфония радости и обожания. Ким Хонджун был рождён для аплодисментов. Полный зал театра переливается волнами шёпота, обрывки фраз то и дело долетают до берега сцены, как брызги. Хонджун стоит за кулисой, прислушивается к приятному шуму искушённой публики и улыбается, прикрыв глаза. Члены его команды проверяют оборудование, поправляют костюмы, переговариваются с мастерами по свету и музыкантами местного оркестра. Ким сжимает рукоять своей трости, считает мгновения до начала представления и нисколько не волнуется. Профессионалам не пристало беспокоиться о мелочах: шоу будет продолжаться, пока он стоит на сцене, и даже если стены этого театра разрушатся во время перфоманса, зрители встанут с мест только для того, чтобы рукоплескать его гению. Хонджун талантлив, харизматичен и очень скромен. Наконец, все приготовления окончены, музыканты расселись по местам в оркестровой яме, ассистенты перечитали сценарий. Хонджун оборачивается через плечо, раскручивает трость в руке и подмигивает друзьям: — Покажем этому городу, как нужно делать шоу? — шепчет он. Хонджун успевает увидеть счастливые улыбки команды, прежде чем в зале погаснет свет. Когда прожектор бросает круг света на сцену, Ким уже стоит в центре, оперевшись на свою трость, и лёгким движением обводит поля своей шляпы, оглядывая толпу. Люди хлопают и кричат, радуясь его появлению. Хонджун обворожительно улыбается, прочищает горло и начинает говорить – благо, голос гулкий, а ряды кресел расположены наподобие амфитеатра, чтобы эхо долетало до самых дальних мест. — Добрый вечер, леди и джентльмены! Ах, вы такие громкие, что я едва себя слышу, спасибо вам за тёплый приём. Мы с моей труппой впервые в этом замечательном городе, но вы, держу пари, уже знаете моё имя. Ким блаженно прикрывает глаза, когда зрители выкрикивают его имя и вновь начинают аплодировать. Он тихо смеётся и поднимает взгляд. — Верно, верно, слава идёт впереди меня. Сегодня я покажу вам то, что не покажет ни один шарлатан, позорящий гордое звание иллюзиониста. Можете следить за руками, но это вам всё равно не поможет, так что расслабьтесь, наслаждайтесь представлением и получайте удовольствие – я здесь для того, чтобы занять ваши скучающие умы на час и создать волшебные воспоминания. Вы готовы начать, мои леди? — Ким улыбается, слыша женские возгласы. — Что насчёт моих джентльменов? Вижу-вижу, вам не терпится увидеть, на что способен обыкновенный иллюзионист. Не буду вас томить, друзья, давайте же начнём! Дым и конфетти, перья и ленты – Хонджун никогда не скупился на мелочи, которые делали перфоманс ярким, придавали ему вкус и форму. Его номера с самого дебюта были зрелищными и захватывающими, но чем дольше он занимается своим ремеслом и наблюдает за успехом других иллюзионистов, тем больше старается, чтобы обойти конкурентов и прыгнуть выше головы. Его зачином с цветами и платками из рукавов уже никого не удивить, но это лишь подводка к более фантастическому номеру – полёту белоснежных голубей из узелков шёлка. Фокусы с исчезновением и появлением предметов остаются классикой. Публика не успевает заскучать, потому что скоро Ким повышает градус шоу: он играет с ножами, которые разрезают пух и перья, и бросается в объятия огня, выходит из них целым, словно пламя страшится его рук. Хонджун самодовольно улыбается, когда слышит шокированные вздохи из зала. — Это было слишком, не так ли? Хорошо, давайте поиграем в более дружелюбную и мирную игру, — произносит он, стряхивая пепел с плеч. — Вы все умеете играть в стаканчики, верно? Мне нужен доброволец или доброволица из зала. Хонджун обводит ближайшие ряды взглядом, проходится по краю сцены и слышит шёпот, бегущий мимо. Он протягивает руки к зрителям, пока позади него ассистенты расставляют ящики на колёсиках. — Не стесняйтесь, леди и джентльмены! Вы должны знать, что в стаканчики нельзя сыграть в одиночку! Мои славные друзья, Юнхо и Минги, уже подготовили реквизит, — он оглядывается через плечо. На сцене не успел рассеяться дым от предыдущего номера, по полу будто стелется туман. — Что ж, самые внимательные из вас догадались, что это не стаканчики. Но если мы будем играть с малюсенькими стаканчиками и крошечными шариками, добрым людям с дальних рядов совсем ничего не будет видно. Так что, неужели никто не хочет испытать чудо? Хонджун разворачивается и проходит к другому концу сцены, а по виску от волнения уже начинает стекает холодный пот. Он растянул подводку, как мог, реквизит готов, осталось только вытащить на сцену добровольца, но никто не отзывается. Боятся? Руки противятся ему? Что может быть страшного в "стаканчиках"? Ну и скромная публика. Когда Ким уже начинает терять терпение и беспокоится о том, что номер может сорваться, он замечает во втором ряду парня, который не сводит с него глаз. Его взгляд светится искренним любопытством, и Джун решает, что выцепить его для одного-единственного трюка будет проще, чем вытащить кролика из шляпы. Хонджун останавливается и хитро прищуривается: — Похоже, мне придётся выбрать помощника самому. Например, вы, господин, — Джун указывает на незнакомца рукой, и тот комично округляет глаза, прикладывая ладонь к груди. — Я вижу, вы хотите, но страшитесь. Пожалуйста, поднимитесь на сцену! Незнакомец поворачивается к мужчине, сидящему рядом с ним, и они коротко перебрасываются парой слов. Хонджун смекает, что юноше потребовалось разрешение... Что странно, ведь он похож на его ровесника. Он не задумывается об этом надолго, а широко улыбается, когда незнакомец поднимается с места и аккуратно, стараясь никому не помешать, проходит между рядов к лестнице на сцену. Хонджун наклоняется и подаёт ему руку. Парень выглядит до жути смущённым, но хватается за его ладонь, хоть в его помощи и нет необходимости. Ким смотрит на него из-под полей шляпы, и наивные звёздные искорки, танцующие в глазах напротив, заставляют его на мгновение потерять образ. Может быть, особенно внимательные зрители успевают заметить, как меркнет самоуверенность Кима, когда он теряется. У незнакомца прелестная ямочка на щеке и чудесная улыбка, а когда он полностью выходит из тени, Джун замечает и розоватое родимое пятно на уголке глаза. Его аристократические манеры и способ держать себя одновременно восхищают и пугают Хонджуна. Упс. Только в это мгновение он осознаёт, что перед ним персона высокого статуса, на порядок выше, чем он, выходец из нищенствующих бродяг. Будет ли чересчур использовать его ради трюка? У него не будет проблем, если он немного поиграет с этим принцем? Отступать поздно. — Благодарю вас, господин, — губы Джуна растягиваются в чеширской улыбке. — Могу ли я узнать ваше имя? Незнакомец скромно отвечает: — Кан Ёсан. По телу Хонджуна бегут мурашки от глубокого баритона. Его голос, будоражащий и заставляющий голову кружиться, звучит магически – и это мнение прославленного иллюзиониста, который посвящает жизнь чудесам и каждый день бросает вызовы законам мира. Крошка шепелявости добавляет Ёсану шарма. Хонджун не понимает, как человек способен звучать столь же мило, сколько и горячо. — Итак, господин Кан, надеюсь, вы не страдаете клаустрафобией, потому что я хочу, чтобы вы забрались внутрь одного из этих ящиков, — Ким указывает рукой на реквизит, а потом смотрит на опешившего парня. — Что, вы собирались крутить, вертеть и путать? Нет-нет, мешать ящики будет мой ассистент, а я собираюсь угадать, где вы окажетесь. Я буду стоять спиной к вам и лицом к зрителям — попрошу мне не подсказывать, многоуважаемая публика! — Что же, я могу... Выбрать любой? — несмело спрашивает Кан. — Какой вам больше понравится, господин, — кивает Ким. Иллюзионист наблюдает за тем, как Ёсан подходит к ящикам и оглядывается на зал. Поддерживающие аплодисменты раздаются с партера и амфитеатра. Кан коротко выдыхает и открывает крышку центрального ящика. Но как только аплодисменты стихают, из зала раздаётся выкрик: — Где же магический элемент в этом номере? Угадать из трёх и я смогу. Тем более, при вас ассистент! Хонджун вздёргивает бровь, отыскав взглядом человека, который дерзнул прервать шоу. Он смотрит на мужчину в первом ряду: незнакомец изящным движением убирает длинную чёлку с лица и высоко задирает свой римский нос, слишком самоуверенно для того, кто пришёл за зрелищами. — Как вас зовут? — спрашивает Ким. — Чон Уён. — Вы подозреваете, господин Чон, что ассистент даст мне подсказку? — Рискну предположить, что не я один, — отвечает тот. После этих слов зрители вокруг начинают согласно кидать и гудеть. — Тогда выйдите на сцену и передвиньте ящики самостоятельно. Незнакомец фыркает: — Даже если я их передвину, что с того? В чём заключается трюк? Хонджун стискивает челюсти, сверля наглеца взглядом. Он облизывает губы и заводит ладонь под полу своего пиджака: — У меня есть ещё один элемент реквизита. Я раскрою все карты после того, как вы поднимитесь на сцену, не заставляйте меня портить сюрприз. Пока Уён поднимается на сцену, у Хонджуна, ей-богу, начинает дёргаться глаз. Он разворачивается к Ёсану и кивает, давая ему знак о том, что он может залезть в ящик. Кан доверяет мастеру магии. Не знает, что его ждёт. Чон подходит к ящикам, опирается на пустой и кокетливо подмигивает одной из зрительниц. Или зрителей. В любом случае, Ким уверен, этот мерзавец умрёт нетронутым и нецелованным. Он вздыхает и достаёт из-под пиджака шёлковый платок, наклоняет голову и завязывает себе глаза. — Это и есть реквизит? — интересуется Чон. — Могу ли я начать? — Начинайте, господин, — холодно произносит Джун, стоя лицом к публике. Целую минуту Хонджун проводит в депривации: всё, на что он может полагаться – это пространственные ощущения, вибрации пола от того, что по нему катаются тяжёлые ящики на колёсиках, звуки шагов Уёна из стороны в сторону. Какофония шёпота из партера сбивает концентрацию. Впрочем, Хонджун не намерен слишком напрягаться. — Всё! — произносит Уён и отходит назад. — Мне кажется, это будет слишком легко. Ящики шумели. — Шума в самом деле было достаточно, — усмехается Ким, снимая повязку. — Вы угадаете с первого раза. — Разумеется. Только всё-таки достану реквизит. — Но ведь платок был финальным элементом, — Чон недоумённо склоняет голову. — Милый друг, несколько минут назад из платка я выпускал голубей, — Ким складывает сияющую ткань вдвоё, вчетверо, встряхивает, скручивает и прохаживается по краю сцены. — Но птицы мира так беззаботны в полёте. Стоит Хонджуну снять платок с зажатого кулака, как по залу прокатываются шокированные вздохи, как один. В его руке из ниоткуда появляется заряженный кольт. Ким раскручивает барабан и поворачивается обратно к ящикам. — Пули гораздо быстрее птиц. Чон напрягается всем телом, следит за пистолетом в руке иллюзиониста и сглатывает. — Чего вы боитесь, господин? Это всего лишь игра в стаканчики. — Там... Там человек внутри! — возмущается Уён. — Я ведь не намерен стрелять в человека, какого вы мнения обо мне? — хмыкает он. — Я сделаю выстрелы в пустые. Зал умолкает, и в напряжённой тишине слышится лишь звук шагов Хонджуна по сцене. Он оценивающе приглядывается к ящикам, будто в самом деле не уверен, где сидит Ёсан. Ни звук, ни дрожь не выдаёт его присутствия. — Где же он оказался... Может, здесь? Или здесь? — рассуждает вслух, указывая дулом на ящики. Уён старается не смотреть на тот, где, он точно знает, сидит Кан, но нервное дыхание почти его сдаёт. — Хорошо, я думаю, вон там его точно нет. Гулкий выстрел раздаётся эхом в зале, Уён и множество других гостей шоу вскрикивают. Пуля проходит насквозь через один из ящиков. Чон нерешительно подходит ближе, чтобы распахнуть дверцу и продемонстрировать зрителям, что он пуст. — Видите, я умею играть, зря вы сомневаетесь во мне, — произносит Хонджун и раскручивает кольт на пальце. — Итак, один или два, как решить? Eeny, meeny, miny... — Вы выбираете ящик считалкой?! — кричит Уён. — Тс-с, не сбивайте... — просит Ким, жмурясь. Хонджун поглаживает большим пальцем курок, наблюдая за реакцией Уёна одним глазом. Его приводит в дикий восторг то, как быстро крошится чужое самообладание, как легко мужчина признаёт свою неправоту. В самом деле, сделать выбор из трёх под силу любому, а дай пистолет в руки – каждый засомневается. Но Ким в своих решениях всегда твёрд. Он нацеливается на крайний ящик и наблюдает за тем, как расслабленно опускаются плечи Уёна. Слишком читаемый, слишком простой. Хонджун придавливает спусковой крючок пальцем, но медлит. Через несколько долгих мгновений он переводит дуло на средний ящик и стреляет. Уён шокированно взвизгивает и закрывает рот обеими ладонями, вытаращив глаза. Он теряет координацию движений, бледнеет, и становится похож на призрака, которого колышет ветром туда-сюда. Он подходит к ящику и дрожащей рукой берётся за дверцу. Кровь по полу не течёт. Уён уверен, что она хлынет, если он откроет ящик. Толпа испуганно воет и ноет: каждый человек в этом зале был свидетелем того, как Уён менял местами реквизит, и следили за тем самым ящиком, внутри которого был Ёсан. — Смелее, друг, — просит Хонджун. — Он пуст. — Он не пуст! Я видел, как он забрался внутрь! — кричит Чон. — Не верь глазам своим. Открывай. Уён смотрит на него со злобой и страхом, но послушно открывает. Аудитория шокированно вздыхает, но совсем не по той причине, о которой думает Чон. За дверцей, пробитой пулей, нет ничего, кроме следов пороха. — Но как? — спрашивает Чон и переводит взгляд на третий ящик. — Я сам их передвигал! Он не может быть там! — Его нет и там, — улыбается Хонджун. Чон распахивает третий ящик. Пусто. Хонджун заливается довольным смехом, когда Уён озадаченно хлопает глазами. — Теперь вы поняли, в чём трюк? — спрашивает он. — Где господин Кан? Куда он делся? — Уён суетливо заглядывает в каждый ящик, трогает их изнутри, чтобы нащупать двойные стенки, но ничего не находит. Вдруг до его слуха доносится низкий смех. Чон оборачивается, рыскает взглядом вокруг и останавливается на седьмом месте первого ряда. На его пустовавшем кресле теперь сидит Кан Ёсан. — Господин Кан, — Хонджун галантно протягивает ему руку, чтобы ещё раз поднять его на сцену. Уён не может двух слов связать, когда видит, как Ёсан поднимается снова под бурные аплодисменты публики. Кан не может перестать улыбаться, счастливый и взбудораженный. Ким смотрит на него очарованно и подносит его руку к своему лицу, чтобы коснуться губами тонкой перчатки. В то же мгновение Ёсан сконфуженно кусает губу, а его ресницы трепещут. — Я джентльмен, не стоит... — шепчет он. — Что же, я не могу поблагодарить вас за помощь в исполнении трюка? — хитро спрашивает Джун и наклоняется к его уху. — ...Трюка, секрет которого вы никогда никому не расскажете. Иначе я расстроюсь. — Обещаю, не расскажу, — шепчет Кан, зажмурившись. — Славно. Когда Хонджун отстраняется, в его руке оказывается цветок розы, который он достаёт из-за спины Кана. Ёсан, как истинный джентльмен, который никогда прежде не получал цветов, ступорится на короткий миг, а потом принимает её и шепчет одними губами "спасибо".

***

Выступление с пистолетом произвело неслыханный фурор в городе. Хонджун, несомненно, рассчитывал на то, что новый трюк сделает ему славную репутацию, но ни он, ни его коллеги не были готовы к тому, что им придётся продлить тур и занять ещё несколько вечеров, чтобы повторить перфоманс от начала до конца. Улицы полнились слухами, о его таланте говорили в очередях у магазинов, в салонах и барах, в офисах знати и даже в местной церкви. Каждый вечер Хонджун утопал в овациях. И каждый вечер с первого ряда на него восторженно смотрел Кан Ёсан. Ким не мог его не заметить. Он удивился, когда встретил его во второй раз: их взгляды встретились, и они дружелюбно улыбнулись друг другу, как старые знакомые. На третьем шоу он уже искал его сам. Снова и снова. Члены его команды быстро прознали, отчего их капитан изменился в поведении. — Руки дамам больше не целуешь, — хитро произносит Сан. — Половина нашего успеха держится на фансервисе, а ты вдруг... — Хонджун взял целибат, чтобы его не ревновал незнакомец, с которым он поговорил один раз, — хихикает Чонхо. — Я уже решил, что он заболел, — удивляется Минги. Сонхва усмехается: — Нет, просто вспомнил, что он всё-таки от мира сего и падок на страсти, как и мы, жалкие смертные. — В следующий раз, когда заходите перемыть мне кости, хотя бы из комнаты выгоните, — угрюмо фыркает Хонджун. — Ну нет, нам нужны авторские комментарии, — дразнит Юнхо. Хонджун раздражённо пыхтит и чересчур грубо трёт кожу салфеткой, чтобы стереть остатки сценического грима. Они смеются. У капитана кризис, а они смеются. Сегодня случилось худшее: Ёсан не пришёл на шоу. Наверное, устал. Хонджун больше не приглашал его для участия в трюках, потому что боялся, что Кана посчитают подставным ассистентом, но теперь ему жаль, что он не пользовался возможностью прикоснуться к нему ещё раз, почувствовать запах весенней липы и ландыша от его тела, посмотреть в глаза и увидеть в них восторг и обожание, направленные только на него, Хонджуна. Ким не верит в настоящую магию, но как ещё объяснить то, как его очаровал незнакомец за несколько минут? Он никогда не считал себя слабым. Он пользовался популярностью и регулярно получал анонимные признания и подарки от поклонников – складывать уже некуда – но внимание от Ёсана совершенно точно свело бы его с ума. Киму так хочется продолжать радовать его, дарить чудо и наблюдать, как он расцветает, ловить каждую реакцию, удивлять с каждым разом всё больше и больше, чтобы Кан никогда не уставал смотреть на него. Ах, если бы Ёсан смотрел только на него. Хонджун играет в гляделки со своим унылым отражением и пытается убедить себя в том, что это лишь короткое помешательство. Скоро он уедет из города, чтобы продолжить турне по стране, они больше не смогут видеться, Ёсан останется в прошлом. С глаз долой – из сердца вон. Но эти мысли беспокоят только больше. Кан даже не знает, когда Ким покинет город. Огорчится ли он, узнав? Может быть, потому не пришёл на финальное шоу, чтобы не травить душу? А может, Хонджун просто наскучил ему, как наскучивает запах французских роз на прикроватной тумбе, когда красота лепестков перестаёт удивлять и манить. Нет ничего проще привычки. Хранит ли Ёсан тот цветок? Не думай об этом. Думает ли о Хонджуне так же, как Хонджун думает о нём? Вы не знакомы толком. Но Ким с первого взгляда понял, что ему можно доверять секреты. Ёсан не поступит жестоко. Он наивный человек, радующийся мелочам. Он – вдохновение, он же – единственный зритель. Его хочется впечатлять, быть достойным его, быть тем, кто прославит его на весь мир, но никогда на свете не отдаст другому. Хонджун слышит щелчок дверной руки и замечает через отражение, как Сан с Юнхо выходят из гримёрки. За ними выходит и Минги – у них были планы на остаток вечера, из которых Джун сам выписался. Они предлагали ему пойти вместе с ними и отпраздновать заключительное шоу сытным ужином, но Киму не до торжеств. Как он поднимет бокал за финальный перфоманс, если он морально не готов принять факт того, что им больше незачем оставаться в городе? Они отстрелялись, в прямом и переносном смысле. Теперь нужно двигаться дальше. Оставить мечты о джентльмене с родимым пятном и впредь взять привычку не спрашивать имена зрителей. Кто же знал, что именно Кан Ёсан так впечатается в память. Тело затекло от долгого сидения у зеркала, Ким поднимается с места и потягивается, приятное тепло разливается в мышцах. Пиджак остался висеть на спинке стула, а вот рубашка с рюшами продолжает сковывать движения. Пора переодеться во что-то поудобнее. Он заходит за расписную бумажную ширму и расстёгивает пуговицы одну за другой. Сонхва подходит к освободившемуся зеркалу, чтобы поправить волосы перед выходом – он намерен догнать ребят. Чонхо, пока ждёт его, виснет на дверной ручке и покачивается из стороны в сторону, так и норовя сломать дверь. Хва посмеивается и лезет, чтобы взъерошить его волосы, пока младший пытается сгруппироваться, чтобы отбиться. Ким оглядывается через плечо, чтобы попрощаться с друзьями, и, наконец, они оставляют Хонджуна в одиночестве. Джуну некуда торопиться. Если бы он мог останавливать время и поворачивать его вспять, стрелки часов закрутились бы обратно по его желанию. Он бы заново пережил волшебный вечер – нет, не этот – вечер встречи с Каном. Ему бы пожалеть о том, что собственными фантазиями он травит душу, но отказаться от них не может. Ах, если бы Джун мог, он бы сказал другие, более красивые слова, он был бы галантнее и нежнее, обаял бы Ёсана и увидел бы, как родимое пятнышко теряется на его лице, когда он краснеет. Был бы тем, кто достоин его. Ким закидывает рубашку на ширму, когда раздаётся стук в дверь. Он закатывает глаза, угадывая, кто вернулся за забытыми вещами, Сан или Минги. — Войдите, — произносит он и расстёгивает ремень на штанах. Дверь негромко скрипит. Слышатся чужие шаги, но Джун их не узнаёт. Он хмурится, оборачивается и видит тень силуэта на ширме, которая не похожа ни на Сана, ни на Минги, ни на кого другого из группы. Ким приподнимается на носках, чтобы взглянуть из-за ширмы, и поражённо вздыхает. Кан Ёсан. Он пришёл. Он пришёл к нему с огромным букетом, похожим больше на произведение искусства, чем на цветы в бумаге: переливающиеся лепестки тяжёлых, сочных соцветий, декоративные веточки с лепестками, напоминающими капли росы, и даже птичьи перья в нём смешались в захватывающую дух композицию. Хонджун от шока не знает, что делать – хватать букет или всё-таки сперва надеть штаны. Сам Ёсан с трудом выглядывает из-за букета, а когда встречается глазами с Хонджуном, испуганно ойкает и прячется обратно за пучок павлиньих перьев. — Ой, господин Ким, прошу прощения... Ваши коллеги сказали, что я могу войти. Я не хотел... О, пощады коллегам утром после праздника не будет. — Всё хорошо, господин, я сейчас! — Ким прячется за перегородкой и хватает свою обыкновенную повседневную рубашку. Он кусает губы, сердце колотится — ещё бы, Ёсан не просто не забыл о нём, он искал встречи, даже пришёл с роскошным подарком. Обидится ли Ёсан, если он отреагирует слишком бурно? Решит, что он меркантильный материалист, который рад презентам больше, чем гостям? Стоит быть сдержаннее. А если он специально хотел впечатлить? Очевидно, хотел – с таким огромным букетом... Господи, Ёсан искренне хотел его впечатлить. Хонджун готов свой ремень сгрызть вместе с пряжкой. — Вы ко мне с разговором? — интересуется Ким. — И ещё с букетом, — улыбается парень, шурша упаковочной бумагой. — Какая жалость, что гримёрки не располагают вазами... Положите его на софу, пожалуйста. Ёсан милейше угукает и, судя по звукам, действительно кладёт букет. Однако через несколько секунд, пока Джун дрожащими пальцами пытался справиться с пуговицами, Кан прочистил горло и снова зашуршал бумагой. — Я лучше подержу. Всё, что сделает вам комфортнее, думает Хонджун. Если ему нужно держаться за что-нибудь в качестве эмоциональной поддержки, пускай держится, лишь бы не уходил. С точки зрения этики было бы лучше попросить Кана покинуть гримёрку, пока Джун переодевается, но – это клятва! – Хонджуну нужна чёртова перегородка между ними, чтобы не сойти с ума, а от мысли о том, что Ёсан может выйти, оставив подарок, и не вернуться, его натурально коробит. — Я очень рад, что вы пришли навестить меня, — в голосе Кима слышна улыбка. — Я был огорчён тем, что не увидел вас сегодня в зале. — Правда? — Ёсан улыбается в ответ. — Сегодня я сидел на дальнем ряду. Мне было неудобно... С букетом. У Хонджуна, ей-богу, от улыбки болят щёки: — В самом деле? Вы меня очень успокоили. — Я не мог пропустить ваше выступление, господин. То, как вы мастерски управляете вниманием публики, как искусно создаёте чудеса одной ловкостью рук... Это потрясающе! Мне хотелось наблюдать снова и снова, даже если я и не сумел понять ни одного секрета. И я не могу забыть о том, первом вечере, когда вы провернули фокус с ящиками. — Вы меня смущаете, — Ким крутится на месте от счастья. — Не было в нём ничего особенного. — Это было эффектно. Но, думаю, публика ни за что бы не ощутила и десятой части того, что испытывал я, когда... — Прошу, не говорите вслух, — Хонджун взмахивает рукой, хоть Кан и не может увидеть его жест. — У стен есть уши. Ёсан замолкает. Он мнётся на месте, покачивает букет в руках, чтобы чем-то себя занять. — Я хочу сказать ещё кое-что, — произносит он. — Не сочтите за дерзость. Хонджун зажмуривается и тихонько хлопает себя по щекам, чтобы оставаться в трезвом рассудке. — Что же? — Моя семья тоже осталась под впечатлением от ваших перфомансов – в основном, с моих рассказов, но не суть важно. От лица всего поместья Кан, я хочу пригласить вашу труппу выступить для гостей на балу, который мы будем держать в конце недели. Для нас будет честью предоставить вам пространство для выступления, а гонорар будет щедрым, как на обычном концерте. Хонджун замирает, едва дышит от восторга. Он выглядывает из-за ширмы и зачёсывает волосы назад: — Вы не шутите? — Чувством юмора не блещу, — Ёсан скромно улыбается. Ким торопливо застёгивает рубашку и поправляет рукава, выходя из-за ширмы. Он подходит к парню и забирает у него букет (который – ого – оказывается весьма увесистым), чтобы положить его на стол. Кан не успевает среагировать, как Хонджун берёт его за руки и легко сжимает пальцы, глядя ему в глаза. — Мне не передать словами, как я благодарен! — мурлычет он. — Я не подведу вас, господин. — О, я думал, мне придётся уговаривать вас, — посмеивается Кан. — Что вы, я только счастлив. Мне не важен гонорар, если вы будете улыбаться, этого будет достаточно. Ёсан ошеломлённо хлопает глазами, и Хонджун отпускает его руки: — Простите мне мою взбалмошность, я просто... Мне очень приятно, что вы оцениваете мои старания по достоинству. Это очень дорого для меня. — Вы очень талантливы, — произносит Ёсан. Ким скромничает: — Это стоило мне долгих лет труда. — И это заметно. Вы удивительный человек. Хонджун лучезарно улыбается, отводит взгляд и прикрывает рот ладонями. Он раскланивается перед Ёсаном, пока тот пытается поймать его за плечи и убедить в том, что в таких широких жестах нет никакой необходимости. — Господин Кан, вы хотите помочь мне с трюком и на шоу в вашем поместье? — спрашивает Джун. — А можно? — Вам ведь понравилось в прошлый раз, — Ким улыбается, наблюдая за тем, как смущается Кан. — Это было непередаваемое чувство. — Чувство, словно магия в ваших руках? Ёсан тормозит, будто слова даются ему с трудом, и кусает губу: — Словно я наконец-то свободен. Словно у меня есть крылья за спиной. Его слова выбивают воздух из лёгких Хонджуна. Он смотрит парню в глаза, видит, как дрожат уголки губ в неловкой улыбке. — Я бы хотел остаться в том моменте, чтобы не возвращаться в унылый мир, в котором нет ничего удивительного и чудесного. Хонджун наклоняется к его уху и кладёт ладонь на плечо: — Тогда я задержу время для вас, мой друг. — Это невозможно, — Ёсан хмурится. — Меня обижает ваше неверие. Кан поджимает губы, чтобы сдержать смущённый смех. — Увидимся на сцене, мой друг? — шепчет Хонджун. — Спасибо вам, — отвечает Ёсан. — Я буду ждать. — Доберитесь до дома в безопасности. — Обещаю. Хонджун отпускает Ёсана, провожает его нежным взглядом и ловит искорку в его глазах, когда Кан оборачивается, чтобы попрощаться. За ним закрывается дверь, и лишь теперь Джун может сдаться дрожи в коленях и жару в груди. Его единственный, самый важный и особенный зритель думал о нём всё это время. Хонджун подходит к зеркалу, опирается на столешницу и шумно вздыхает. Он был рождён для того, чтобы Ёсан смотрел на него. Павлиньи перья и свежие листья поражают красотой. Ким проводит пальцами по хрупким лепесткам, закрывает глаза и касается губами снежных лилий. Он уверен, губы Ёсана их слаще и нежней.