Искренность

Я это сделала… Стоя на краю места, где жизнь не должна существовать, где, как он выразился, есть надежда… я не удержалась. Не знаю, как это выглядело со стороны, но сейчас внутри я чувствую два несвязанных со всем этим чувства: счастье… и страх. Откуда мне было знать, захочет ли он разделить этот поцелуй? Но думать об этом уже было поздно. По пути назад мы не говорили, не издали ни единого слова, но мысли вопили от вопросов: «Что ты натворила?», «Он теперь не хочет со мной общаться?», «Я разрушила нашу дружбу?» — и так далее. Что примечательно, когда мы ехали рядом по пути назад, я не видела на его лице ничего… ничего, кроме лёгкого румянца. Но, может, свет местной флоры играл с тенями, а я в нём искала надежду, что всё не так плохо. Через некоторое время врата Поэны показались впереди.

***

      — Лололошка, спасибо, что составил мне компанию… Мне нужно сейчас… У меня… В общем, у меня дела, — неясно промямлила я перед тем, как убежать к себе в домик. Я не слышала ничего, кроме гула в ушах и лишь отдалённых криков наших «пограничников». Войдя… нет, влетев в мою комнату, я быстро заперла дверь, а, оглянувшись в зеркало, поняла, что на мне не то что румянец — всё моё лицо было пунцового оттенка. Картина того, почему Лололошка задержался у ворот, прояснилась как белый день. Но теперь встал вопрос: что мне делать? Нельзя оставить всё это просто так — нужно прийти к чему-то. Я улеглась на кровать и начала думать, что мне ему сказать. Я сама взяла инициативу, и теперь мне нести за это ответственность. Но его отношение ко мне ставило меня в тупик, и злосчастный вопрос, как кий, ударил по голове: «А что он думает обо мне?» Мои раздумья со стороны выглядели так, будто я решаю задачку вселенского масштаба, и любой зашедший ко мне мог бы подумать, что я открываю новый элемент. Но болезненная мысль подбивала меня просто остаться друзьями… И это я ему и скажу. Да, мне будет больно смотреть на него, прекрасно осознавая неизбежное — я влюблена в него. Но я не хочу его терять, и если кому-то суждено страдать за этот поступок, то пускай это буду я. Нужно успокоиться и не напортачить, и с этой мыслью я решила вздремнуть, ведь усталость от долгой поездки никуда не делась.

***

Его дверь. Нужно всего лишь постучать. «Давай, Ашра, ты сможешь!» Глаза боятся — руки делают.       — Эй, Лололошка, открывай! Короткие четыре удара по дереву, и шорох в комнате не заставил себя долго ждать. Давать заднюю было поздно. Он у себя.       — Привет! А… я могу пройти? — удивительно спокойно сказала я.       — Да, конечно, проходи! — ответил Лололошка. Я прошла внутрь и, как у себя дома, села на его кровать. И тут мысли предательски начали путаться из-за нервов.       — Ну что, Лололошка, как у тебя дела? — неуверенно сказала я и внутренне хотела себя прибить за такой глупый вопрос после того, что случилось. Но страшнее была эта секундная пауза и его короткий ответ:       — Нормально… И прежде чем он сказал хоть что-то ещё, внезапная уверенность ударила в голову. Я тренировала свою речь несколько часов и не хочу превратить этот разговор в разговор ни о чём.       — Погоди, я репетировала эту речь несколько часов, поэтому не перебивай, окей? — уверенно сказала я и продолжила: — Насчёт того, что случилось сегодня в лесу… Я не знаю, что это было. Эм… это был такой красивый момент, будто мы с тобой наедине со всем миром… И всё вокруг было таким прекрасным и… Я видела, как он хочет что-то сказать, но решил молчать, как я его и попросила. Но как же я хотела, чтобы всё, что я сказала, было перебито поцелуем. В его глазах я могла прочитать, как он колеблется. Всё же, сглотнув и вдохнув полной грудью, я продолжила:       — В общем, мы, наверное, просто потерялись в моменте… — сказала я дальше и увидела, как изменилось его лицо, будто он боялся того, что я скажу дальше. Понимая, к чему всё идёт, я решила отвернуться к столу, перебирая пальцами край своего пальто. — Ты очень дорог мне, Лололошка, но как друг, понимаешь? Это был очень классный момент, и мне очень понравилось чувствовать твоё тепло… Но у меня… — сделав секундную паузу, я незамедлительно решилась на свою ложь, всё ещё не смотря ему в глаза. — У меня нет к тебе романтических чувств. Он всегда знал, когда я вру, поэтому я и не смотрела на него.       — И я очень, очень надеюсь, что ты тоже видишь во мне только подругу! Ну вот… спасибо, что выслушал меня. Сказав это, я наконец посмотрела на его лицо. Но его выражение было совершенно не тем, что я могла ожидать. Это была помесь непонимания и недоверия. И следующие его слова с этим выражением полностью меня добили:       — Ашра… а почему ты врёшь мне? Оказывается, всё это время он смотрел прямо на моё лицо и прекрасно понимал, что я вру. И теперь его ответ был непредсказуем — и оттого таким пугающим. Он начал:       — Зачем ты пытаешься сделать из себя козла отпущения, если не знаешь, что я о тебе думаю? — сказал он без единой запинки. Надежда вспыхнула в сердце. Та мимолётная идея, что это не односторонняя любовь, вспыхнула в мозгу, и теперь каждое его слово было по ощущениям как струны арфы.       — Для начала, я не ехал с тобой вровень, потому что не хотел, чтобы ты видела моё смущение. Всю поездку назад я только и думал о поцелуе, но также о всех тех моментах, что мы разделили. И сейчас, смотря на тебя, когда ты говоришь такое, я понимаю, что… это взаимно. Это была не игра света, не воображение — это всё было не зря. Лололошка сел рядом с Ашрой и положил свою руку на её руку, которая уже перестала перебирать пальто и просто застыла на колене.       — И сейчас я хочу задать главный вопрос: Ашра, ты правда меня любишь? Терпение треснуло — я пустила слезу и, глядя ему в глаза, высказала всё, что так долго меня терзало, тихо, но с эмоциями:       — Да. Больше всего на свете. Я поняла, что что-то не так, когда получила от тебя ту пчелу. Мне нравилось проводить с тобой время в Эрессии, я думаю о тебе просто так, когда в голове нет других мыслей. Мне нравится, когда ты обнимаешь меня… — С каждым сказанным словом он тянул меня в объятия, и когда мой лоб лежал на его груди, я продолжила: — И тот поцелуй… я просто не могла уже терпеть и потянулась. Он был как подпись моих чувств. И когда я думала над тем, что сейчас буду говорить… я хотела повторить его с тобой снова и снова… Без лишних слов он положил большой палец мне на щёку и посмотрел в глаза. Медлить было нельзя — он давал согласие. И, не в силах больше ждать, мы сцепились в поцелуе, в котором читалось лишь одно — Искренность.