Pulp Fiction

Утро, чертовски холодное, не спасает даже солнце: ветер все равно пробирается под пола пальто, обветривает руки и губы. Алекс все сильнее кутается в шарф, но это, по большому счету бесполезно. На него смотреть холодно. Тернер сильно похудел, так что одежда на нем практически висит. Его чуть заметно колотит, но мужчина лишь трет друг об друга руки, стараясь сохранять боевой вид. Хочется взять и самому растереть тонкие пальцы. Чтобы они не были такими чертовски бледными. Кожа выглядит неестественно тонкой — видно каждую синюю дорожку вены. Поэтому прикоснуться у Майлза духа не хватает. Слова, кажется, развеиваются на том же ветру. Есть столько всего, что необходимо сказать, но мысли разбегаются, никак не могут сложиться в цельную картину. Кейн уже начинает проклинать себя вчерашнего, даже не задумавшегося над речью. Нет, правда, на что он рассчитывал? - Майлз, я… - Слушай… Говорить начинают одновременно, но так же резко наступает тишина. Алекс, который, как оказывается, уже добрые пару минут мучался той же дилеммой, замирает. И выглядит он настолько сбитым с толку, какими бывают олени в свете фар за секунду до смерти. Из разряда тех, кого потом закапывают на обочине. - Похоже, у нас связь потеряна, - говорит это Тернер будто в шутку, но звучит не так, как хотелось. Слишком горько, даже излишне сопливо на вкус Кейна. Ну, с другой стороны, Алекс изначально был той еще королевой драмы. Ладонь Майлза нервно бежит по загривку, пытаясь сквозь пальцы пропустить пару прядей. Дурацкая привычка. В последние несколько недель появилась. Когда большую часть внерабочего времени проводишь с представителями прекрасного пола, то узнаешь много интересного. Так Майлз теперь осведомлен, что смена имиджа – отличный способ пережить разрыв. Не то, чтобы ему это сильно надо было, но девчонки из кожи вон лезли, чтобы помочь. Так что почему нет? Перед поездкой мужчина все равно вернул себе привычную длину. - Алекс, - значит разговор дальше пойдет по особым правилам. Кейн берет чужие, с наново ободранной заусеницей, руки в свои. Он не против поиграть в Шекспировских «Ромео и Джульетту», хоть никогда их и не читал. Черт, да он понятия не имеет, о чем величайшая история любви. Работая мясником на пол ставки как-то забываешь о прекрасном. – Ты правда так считаешь? А вот вопрос Майлз задал серьезно. Он до настоящего момента и не задумывался о том, насколько странная нить натянулась между ними во время французских каникул. Будто метание мыслей Тернера вдруг стало абсолютно прозрачным, а взаимосвязи – структурированными. И если раньше Алекс был головоломкой, с которой Кейн не в силах совладать, то теперь будто спустился наконец со своей лунной поверхности. И строение инопланетянина оказалось не таким уж отличным от человеческого. - Да… - смотря в ответ, прямо в суровость каштановых глаз напротив, можно заметить, как Тернер сомневается. - А я не считаю. Возражения? – Майлзу правда интересно, что сможет противопоставить собеседник. Запаникует? - Нет. Не будет, - вопреки ожиданиям, по лицу Алекса расплывается теплая улыбка. Не та завораживающе-хищная, которая соблазняла на первых парах, а та, которую Майлз ловил позже, просыпаясь по утрам в французском коттедже с переплетенными конечностями и смятыми простынями. -Отлично. Тогда я, с твоего позволения, все же скажу то, что хотел. Александр Дэвид Тернер, - от одного лишь произнесенного имени воздух вокруг электризуется, и Майлз ведет большими пальцами по чужим костяшкам, как бы пересчитывая, замедляя движение разогнавшихся электронов, - я сейчас спрошу лишь об одном. И пообещай, что ответишь честно, смотря мне в глаза. А после этого можешь просить, чтобы меня вычеркнули из списка разрешенных посетителей. Если появится такое желание. Договорились? Ответа не следует, лишь взгляд напротив становится пристальней, будто уже Тернер пытается подобрать нужный кусочек пазла, но ни один не подходит. - Зачем ты это сделал? - Сделал что? Передознулся? – шипы прорастают сквозь истонченную броню Алекса. Вот только иллюзия больше не работает. – Приятель, да я с самой нашей первой встречи ширялся. Неужели ты настолько слепой? Естественно, Майлз знал. По началу, правда, списывал на особый шарм Тернера. Все его сглаженные движения, жесты и отрешенные взгляды казались частью тщательно выстроенного образа. Что-то вроде пантеры, всю свою жизнь проведшей в качестве питомца эксцентричных магнатов - сохранившей хищную натуру, но научившейся вести себя по-королевски достойно. Отсюда и противоречия. Алекс не переступит грань просто так. Он слишком долго выстраивал тот идеальный образ, который в перспективе должен поместить редактора на вершину пищевой цепи. - Алекс, - Кейн чувствует, как чужие руки напряглись под его касанием, но хватку ослаблять не спешит. - Мне мало было. Знаешь, такое иногда случается, когда сидишь. - Алекс. Кажется, мы договорились, что ответ будет честным, - Майлз не давит, а мягко сбавляет обороты. Выровнять нарастающую злость непросто, особенно когда сам понимает, что в словах собеседника есть правда. Только вот не та, которую хотелось бы слышать. - Ну что мне тебе сказать?! – Тернер срывается на крик. Не удивительно, с учетом того, в каком заведении он находиться. Ломка могла еще даже до конца не отступить. Не стоило все же допытывать. Светлые мысли всегда приходят с запозданием. – Что я, как скотина, выревел себе все глаза после твоего отъезда обратно в Лондон? Мериться, у кого член длиннее! Да мы без проблем могли начать новую жизнь, Ма. Вместе. Но ты оставил меня на эту дуру, а сам свалил в закат. Мне было, блять, настолько херово, как никогда до этого. Зато Луиза знала пару классных диллеров. Понимаешь, к чему я клоню? Никаких больше слез. Алекс выплевывает зло, с разочарованием даже. Хватит страдальческих соплей – достаточно было времени пожалеть себя. Но все равно, каждое слово вскрывает чуть затянувшиеся раны. Если бы Майлз не знал, что боль эта фантомная, подумал бы, что открылось пулевое. - Ал, я… - буквы смешиваются в кашу. Гребаный британский акцент. - Да. Я мудак. И да. Я тоже чертовски пожалел о своем решении. Поверь, ничего светлого оно нам обоим в жизнь не принесло. - Так чего же это ваша королевская персона только сейчас решила наведаться? Смысла не было, да? С наркоманом в ломке особо не потрахаешься. Уже можно, если что, - говорит Алекс так, будто у него изо рта все эти противные вещи вытягивает кто-то. Может, он и сам поверил в свою версию того, чего хочет Кейн. Только правда в том, что Майлзу от самой мысли сейчас противно. - Идем в палату? - Да ты совсем поехал, Тернер! Ты серьезно думаешь, что я заявился в палату с букетом гребанных лилий, перед этим по ублюдским междугородним дорогам четыре часа трясся, и все это только для того, чтобы воспользоваться тобой?! Не льсти себе, Ал. Я мог в любой момент пойти и снять какую-нибудь девицу в баре, если уж так в штанах чесалось. Она бы мне точно мозги не делала, в отличие от некоторых! – руки становятся неспокойными. Майлз уже не планирует сдерживать порывы. В тот момент, когда он приживает другого мужчину к своей груди, вся злость уходит, поэтому добавляет уже спокойно: – Ты же в курсе, что просто невыносим? - Догадывался, - чуть слышно отвечает собеседник. Его слова уже тоже не ядовитые. Несколько мгновений висит комфортная тишина. Наверное, стоило бы разорвать объятия, пока какой-нибудь пациент, прогуливаясь мимо, не заметил излишней для двух мужчин нежности, но не хочется. Впервые за энное количество недель Кейн чувствует, что вернулся в око бури. - Так почему ты все-таки здесь…?    - Да вот знаешь, мне старуха с косой лично пришла напомнить, что жизнь не вечна. Два раза. Я как бы уже после первого понял, а она решила заглянуть еще для убедительности, - плечи Майлза содрогаются в беззвучном смехе, но ситуация вообще-то нисколько не смешная. Понимает это он лишь в тот момент, когда тело Тернера выпутывается из объятий. - То есть хочешь сказать, что это я еще счастливчик? – глаза Алекс пытается состроить такие печальные, как у смертельно больного человека, одинокого и просто уже ожидающего конца. Ему на Голливудские холмы дорога открыта с такими актерским данными. - Эй, да я бы к тебе из могилы приполз. Мне просто нужно было немного времени. Разобраться со всем, - без задней мысли визитер берет Алекса за подбородок, и, в отличие от собеседника, говорит серьезно. Кажется, чужие губы его и вправду гипнотизируют. От стены отражаются шаги. Настолько близко, что приходиться потерять лицо Тернера из вида. Руки в карманы, глаза в пол. Прочистить горло, чтобы проходящий точно ничего не заподозрил. - Найдем место более уединенное? Территория вокруг реабилитационного комплекса и вправду приятная. Пожелтевшая трава не давит на сетчатку. Тут и там разбросаны питьевые фонтанчики, деревья, лавочки. На одной из них сидит девушка. Ее тонкие запястья надежно затянуты бинтами, но выглядит пациентка вполне счастливой рядом с молодым человеком. Он весь из себя холеный, с золотой цепочкой на шее и солнечными очками, перекрывающей большую часть лица. - Здесь, как я посмотрю, за наркотрафиком не слишком следят? – приподнятые брови Алекса сигнализирует о том, что и им обращать внимание не стоит. - Это Барт. Американец. Неизвестно вообще, как его занесло в наши края, но говорят, что устроил неплохой оборот…продукции, скажем так. Ты представляешь, нам даже не разрешено произносить слово «наркотики». Говорят, может спровоцировать срыв. - Думаю, что с большей вероятностью его спровоцирует барыга в шаговой доступности, - Майлзу все это не нравиться. Лучше бы отправили Тернера в лондонскую клинику. Да, сумму пришлось бы отвалить более внушительную, да и еще на лапу дать за проход без полугодичной очереди. Но родители Алекса ведь всегда могли за помощью обратиться к партнеру сына. Сомнительно, что при первой встрече Пенни не приметила, пусть видавшие виды, но все же дизайнерские тряпки Кейна. В конце-концов, она женщина. - Расслабься. Парень здесь толкает только травку. Ничего больше – такое правило. Администрация его не дергает только потому, что он тот, кто оплачивает лечение Дженни. Она у нас самая проблемная. Вроде как золотая жила. Да и остальным пациентам косячек только на пользу идет. Сразу и спокойней становятся, на санитаров не кидаются. Все в плюсе, - Алекс закусывает губу, будто решаясь, добавить что-то к своей речи или нет. – Я у него не покупал. После того передоза будто щелкнуло что-то. Мать твою, Ма, я правда хочу слезть. Остепениться там, завести детишек с какой-нибудь длинноногой моделью. Взяться наконец серьезно за журнал. Передо мной ведь все пути открыты. Я как при смерти оказался, понял, что чертовски жить хочу. Оставить все это дерьмо позади. Забавно получается. Исходные данные одни и те же, а выводы разные. Очень хочется спросить, что еще, кроме наркотиков, Тернер собирается оставить в прошлом, но не хватает смелости. Ответ спрогнозировать несложно. - Так как же тебе за время моей вынужденной изоляции удалось прожить этот опыт аж два раза, м? Иногда кажется, что ты просто любимец кого-то свыше. Столько раз побывать на волосок от смерти, и столько раз выбраться. Везучий сукин сын. - Ой, да брось, Ал. Неужели Мэттью не поведал тебе о нашем чудесном объединении? Или хочешь заставить пострадавшего еще раз окунуться в столь ужасную историюя? Садист, - в такт Тернеру отвечает Майлз. Больной флирт какой-то получается. - Может быть, - от упоминания имени друга у Алекса мелькает та самая улыбка. Бинго. Вот теперь Кейн доволен своей работой. – Но что со вторым разом?                                *** В помещении стоит такая духота, что стены похабно пропитались потом. Сигаретный дым больше не уходит на улицу сквозь забитую в хлам вытяжку, а клубится перед лицом. Кто-то курит дорогущие "Данхилл". Не то, чтобы Майлз претендовал на звание сомелье — просто прямо на барной стойке лежит полупустая пачка. Подходи, бери кто хочет. Излишняя роскошь, которую может себе позволить мало кто из преступного мира. А те, у кого есть возможность купить сигареты премиум сегмента, скорее поотрубают излишне гибкие пальцы. - Добрый вечер, джентльмены, - Кейн и не пытается скрыть своего раздражения. Недели с небольшим хватило, чтобы его соратники забыли о чуть ли не кровавых клятвах верности. Для гангстерских подполий это нормальная практика, так что мужчина не в обиде. Скорее раздражает тот факт, что теперь ему необходимо приползти, поджав хвост, к своим же бывшим шавкам и объявить, что выходит из игры. Звучит как признание поражения, гребаная капитуляция. В какой-то степени так оно и есть. Майлз больше не хочет вариться во всем этом. От количества бумаг, которые необходимо собрать для открытия своего собственного фонда, кругом идет голова. Даже с неплохим стартовым капиталом надо еще привлечь сторонних инвесторов, нанять консультирующую команду, потом уже вместе с докторами-всего-и-вся начать подготовку рабочего плана. Крови уже это дерьмо попило знатно, а дальше - только больше. Но если его программа сможет добиться того, чтобы хоть один подросток выбрался из бандитских перепитий, правящих улицами, то игра стоит ставок. Вот только в идеальную картинку не вписывается ещё и руководительство шайкой головорезов. Наверное, Кейну хотелось бы, чтобы в его время пришел кто-нибудь с твердой рукой, набитым зелеными карманом и сказал: «Тебе это не надо, сынок». Запихнул бы парня в приличный университет, на востребованную специальность. Чтобы из сопляка вышел достойный англичанин, а не пародия на итальянского дона. Вот только Майлзу не повезло. Теперь долго еще придется замаливать грехи. Гоготание смолкает в тот момент, когда дверь за Кейном захлопывается. Несколько десятков мутных глаз прорисовываются сквозь дымку - видимо, вечеринка находилась в самом разгаре. Жалко, что приходится отрывать людей от столь важного занятия, как залитие себе в глотки самого разнообразного горючего, но Майлз ненадолго. Приближается к столам он все в той же молчании. Тишина не то, чтобы давит, но враждебность в воздухе повисла немалая. Одно неловкое движение может развязать руки, так что приходится натянуть улыбку. Кейн чувствует, что выходит фальшиво: по-панибратски или, наоборот, слишком формально. Думать об этом нет никакого желания. Все же мужчина переоценил свои силы, явившись сюда в одного. - Стю, - старый знакомый, дряхлая афроамериканская сошка, смотрит безразлично. В ответ на свое имя лишь кивает и возвращается к пойлу. Что-то нехорошее сквозит во всей ситуации. Больше всего настораживает то, как Стю, которому хлеба и не нужно было, но дай подлизаться к Кейну, вдруг теряет интерес. А ведь он всегда хотел в ряды Майлзовых ребят, хотя прямо не говорил. - Рад видеть вас в здравии, парни. Думал во время налета больше наших полегло. Рука показушно берется за рюмку, выставленную на столе. Опрокинуть ее и не поморщиться - задача не из легких, но Майлз, вроде как, справляется. Тишина все такая же густая, как дым. Шаги сзади пытаются быть незаметными. Маскируются между чужими сигаретными выдохами и втягиванием воздуха сквозь свежепереломанные носы. Естественно, Майлз слышит. Просто дает приблизиться. - А ты оказывается живучий, босс, - насмешка летит откуда-то с дальнего столика, но из-за завесы сложно разглядеть, кто это такой остроумный. Воздух над головой заметно вздрагивает: чужую руку удается перехватить в полете. Сжимая ее, Кейн чувствует, что борщит —кость издает какой-то нехороший треск. Железо, видимо больше не сдерживаемое нетвердрой хваткой, ударяется об пол. — Как там тебя... Джеффри, да? — не нужно быть гением, чтобы понять, кто задержался в крысы. Парень неопытный, но падкий до власти. Разбрасывается дорогими сигаретами и готов напасть со спины за иллюзорный авторитет. Завсегдатый мажор в бандитском баре - вполне подходящий ответ. Сопляка ведь никто не предупредил, что ему просто спихнули то, за что в местах не столь отдаленных не чевствуют? - Так вот слушай внимательно, Джеффри. Если хочешь кого-то пырнуть, то флаг тебе в руки. Но без пафоса. Нож в спину - это не то, чем стоит гордиться. Понимаешь меня, Джеффри? Оборачиваясь, Майлз ослабляет хватку лишь для того, чтобы с размаху зарядить коленом. Удар приходится мальцу по печенке, так что он, скуля и неестественно скорчившись, падает на пол. Картина жалкая: глаза его полны страха, а укладка а-ля пятидесятые растрепалась. Парень на Алекса не похож. Тот, как следует впечатанный Майлзом в стеклянный стол, все еще выглядел бесподобно. На это же недоразумение смотреть не хочется. — Ползи к мамочке, парень, - понаблюдав некоторое время конвульсии на полу, Кейн возвращается к своей изначальной цели. — Как вижу, вас уже к рукам прибрали. Это хорошо, парни. Правда. Взгляд бежит по лицам вокруг, но теперь они знакомыми не кажутся. Все верно: Майлз их не знает. И они его тоже. - Это просто бизнес, босс. Фабиани предложил лучшие условия. Мы из уважения сначала отказались, но за время твоего отсутствия много чего изменилось. Была надежда на то, что ты займешься всем, как вернешься. Но ты все носился со своими певичками , пока дела стояли. — Что же, в таком случае простите, что подвел вас, парни, — чистая формальность. Майлз не чувствует, что виноват, а его бывшей свите не сдались оправдания. - Но можете передать Адриано, что не стоит больше налетов. Я отхожу от дел. Так что давайте расстанемся так, будто у каждого из нас есть яйца. Приятного вечера, господа. К столам разворачиваться спиной Майлз не боится. Какие бы деньги не стояли на кону, но даже у бандитов есть кодекс чести. Уже уходя, Кейн увесистым ботинком наступает на, тянущуюся вдоль пола, руку. Нож, к которому она наверняка планировала пробраться, остается нетронутым. Зато чужой вскрик оповещает, что конечность-таки сломана. И вот ради этого он оставил Алекса? *** - Не так драматично, как ты себе представлял, правда? - мужчина, посмеиваясь, бредет сквозь аллею. Эта часть территории кажется уже более уединенной. Но Алекс, очевидно, знает, под какой камень лучше залезть, чтобы остаться незамеченным, так что они продвигаются дальше. - Вообще-то, я хотел сказать, что это сексуально. Мне нравится, когда ты доминируешь над кем-то, - Тернер то ли говорит серьезно, то ли в очередной раз подначивает. Неспешная прогулка под руку слишком контрастирует с той грязью, что льется изо рта журналиста. - И не ревнуешь? - Поддерживает тон Майлз. Приятно вернуться к началу. Будто не было этих странных последних недель. - Нисколько, - сворачивая прямо в кусты, Алекс тянет за собой и спутника. Старая, поросшая плющом мраморная беседка напоминает что-то времен Помпеи. - Я же знаю, что ты все равно ко мне приползешь. Или я к тебе. Возразить на это нечего, так что Кейн наконец зарывается ладонями в отросшие каштановые волосы, накрывает губы Алекса своими. И чувствует, как тот улыбается в поцелуй. - Я скучал по этому, - углублять как будто никто не собирался. Теперь они просто стоят, Майлз ощущает чужие руки вокруг своей шеи, носом упираясь в ямку над ключицей Тернера и, не глядя, перебирает пряди. Слова получаются приглушенными, но человек рядом каким-то образом их разбирает. - Я знаю, Ма. Знаю.