Вкус четырнадцатого февраля

Четырнадцатое февраля. День, который маркетологи всего мира превратили в идеальную машину по выкачиванию денег из карманов доверчивых романтиков. Минхо закончил подход, бросил гриф на стойку с глухим металлическим звоном, и, тяжело дыша, потянулся за полотенцем. В спортзале было душно, пахло резиной от ковриков и железом — этот запах въедался в кожу и оставался в волосах до самого душа. Он вытер лицо, шею, провел влажной тканью по волосам и криво усмехнулся своим мыслям. Валентинов день. Какая ирония — провести его здесь, среди штанг и гантелей, когда все нормальные люди сидят по ресторанам, дарят друг другу дурацкие открытки в форме сердец и едят шоколад, от которого потом прыщи лезут. Минхо никогда не понимал этого ажиотажа. Очередной повод потратить деньги, очередной повод сделать вид, что ты для кого-то особенный, очередной повод разочароваться, когда ожидания не совпадают с реальностью. Особенно если ты идиот, который продолжает надеяться на то, что уже сто раз доказало свою бесперспективность. Он мотнул головой, отгоняя ненужные мысли. Тело гудело приятной усталостью, мышцы напоминали о себе легким жжением: идеальное состояние, чтобы забыть о всякой ерунде. В раздевалке уже наверняка никого не осталось, все разбежались по домам, готовиться к этому дурацкому празднику. Или не совсем дурацкому. Для кого-то. Минхо сжал полотенце в кулаке и уже собрался идти в душ, когда дверь со скрипом приоткрылась, впуская в помещение полоску яркого света из коридора и вместе с ней — Феликса. Сердце тут же забилось быстрее. Минхо замер, так и не сделав шага к выходу, и в груди противно заныло — старая привычка, от которой он никак не мог избавиться, потому что из всех людей, которых он мог здесь увидеть, Феликс был одновременно самым желанным и самым болезненным вариантом. Феликс переступил порог, пряча руки в карманы объемного кардигана. Того самого, мягкого, серого, в котором он обычно засыпал на диване в гостиной, смотря какие-нибудь видео на телефоне, пока Минхо делал вид, что читает книгу, а на самом деле просто наблюдал за ним краем глаза. На Феликсе была та самая новая рубашка, которую он выбрал вместе с Чонином на прошлой неделе в том магазинчике рядом с компанией. Минхо еще, заметив обновку, сказал, что цвет ему идет, а Феликс радостно улыбнулся и спросил: «Правда?». Шмоточник. Сейчас рубашка выглядела помятой, будто в ней долго сидели, сгорбившись. А взгляд Феликса был устремлен куда-то в угол, мимо единственного человека в этом помещении, словно он искал что-то на полу, лишь бы не встречаться глазами. И в этот момент Минхо возненавидел День Святого Валентина еще сильнее, потому что этот праздник имел наглость не доставить удовольствие тому, кого Минхо любил больше всего на свете. — Тренировка затянулась, — он нарушил тишину, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и делая вид, что занят делом — поправляет блины на стойке, хотя все давно уже было разобрано и аккуратно сложено. — А ты чего здесь? Я думал, у тебя свидание. Феликс дернул плечом, проходя внутрь и садясь на край скамейки у стены. Движения у него были вялые, словно каждое требовало неимоверных усилий. — Было. Минхо хмыкнул про себя, подходя ближе и останавливаясь напротив. Он скрестил руки на груди, исподлобья глядя на Феликса. Тот выглядел… никак. Не расстроенным, не злым, просто опустошенным. — Ну и как прошло? — Нормально. — Правда? — Минхо не смог сдержать иронии. — А то я смотрю, ты сидишь здесь, в пустом зале, вместо того чтобы… ну, не знаю, продолжать вечер. Феликс поднял на него взгляд, в котором мелькнула тень раздражения, но быстро погасла. — Откуда ты знаешь, может, я просто зашел проведать тебя? Узнать, как прошла тренировка? Грустно, наверное, в такой день обниматься только с гантелями, — в его голосе тоже проскользнула попытка съязвить, но вышло бледно, без обычного огонька. Минхо усмехнулся уголком губ. — БокБок-а, если бы свидание прошло хорошо, тебя бы здесь не было. Я тебя знаю. Феликс ничего не ответил, только сильнее сжал губы и отвернулся к стене. В спортзале повисла тишина, нарушаемая только гулом кондиционера. Минхо вздохнул, опускаясь на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Феликсом. Свет от лампы падал на его лицо, и Минхо нахмурился, разглядывая то, что старался не замечать. Скулы заострились сильнее обычного, под глазами залегли тени, ключицы выступали из-под ворота рубашки слишком явно. — Ты все еще худеешь, — сказал он не столько вопросом, сколько утверждением. — Когда уже закончится твоя дурацкая диета? Тебя просто сдует с подиума. — Я в порядке, — буркнул Феликс. — Нет, не в порядке, — Минхо резко поднялся, протягивая руку. — Пошли. — Куда? — Ужинать. Ты целый день, небось, крошки во рту не держал, еще и нервничал перед свиданием с очередным придурком, которого тебе подсунул Чан или Хенджин. Феликс фыркнул, отталкивая его руку, но без злости, скорее устало. — Ни за что. Я знаю этот твой «ужин». Ты опять начнешь подкладывать мне еду в тарелку, смотреть своим особенным взглядом, а потом решишь, что это было свидание. Мы это уже трижды проходили. Минхо замер. Рука так и осталась висеть в воздухе. Феликс наконец поднял на него глаза — в них читалась какая-то обреченная покорность и легкий вызов. Смесь, от которой у Минхо всегда перехватывало дыхание: этот парень напоминал пуховую перину с лезвиями. Мгновение они смотрели друг на друга. В спортзале было тихо, только гудел старый кондиционер и где-то капала вода из не до конца закрытого крана. Минхо вглядывался в эти глаза — темные, глубокие, с золотистыми крапинками, — и чувствовал, как внутри разливается привычное тепло. И злость одновременно. Злость на того идиота, который наверняка пришел на свидание с придуманным в голове образом или уверенностью, что если Феликс смог выкрасть целый вечер в своем загруженном графике, то он наверняка не против потрахаться после салата из пресной куриной грудки и бокала вина. Злость на Феликса за то, что он снова позволил себе надеяться на кого-то другого, когда мог набрать один из номеров в списке контактов личного телефона. Злость на себя за то, что до сих пор не может отпустить. — Ну и что? — спокойно спросил Минхо. Он шагнул вперед, сокращая расстояние между ними до считанных сантиметров. Феликс инстинктивно запрокинул голову, но не отстранился. Минхо наклонился и поцеловал его. Это не был торопливый или грубый поцелуй. Минхо хотел, чтобы Феликс почувствовал каждую секунду, каждое прикосновение — чтобы в голове не осталось места для дурацких мыслей о том, кто там был сегодня и почему все пошло не так. Он чувствовал, как губы Феликса — холодные с улицы, чуть потрескавшиеся от ветра — медленно теплеют под его губами. Чувствовал, как сбилось дыхание, как пальцы, которые все еще были в карманах кардигана, сжались в кулаки. Чувствовал тот самый вкус, который не мог забыть, сколько ни пытался, — смесь мятной жвачки и чего-то неуловимо родного, домашнего, правильного. Минхо углубил поцелуй, одной рукой касаясь щеки Феликса — осторожно, почти невесомо, большим пальцем гладя скулу, которая была слишком острой на ощупь. Вторая рука легла на талию, притягивая ближе, и Минхо почувствовал, как Феликс выдохнул ему в губы — тихо, прерывисто, словно выдох, который он сдерживал весь этот долгий день. Он целовал Феликса так, словно хотел стереть память о сегодняшнем вечере. О том, кто посмел расстроить его. О том, кто не увидел того, что Минхо видел каждый день. В этом поцелуе была вся невысказанная нежность последних недель, все «скучаю», которые они не говорили друг другу, все «я рядом» и «я заказал нам еды на вынос». Феликс эастонал — совсем тихо, почти беззвучно, но сделал это! — и вдруг ответил. Его руки наконец выскользнули из карманов и вцепились в футболку Минхо на спине, сминая влажную от пота ткань. Он приподнялся на скамейке, чтобы быть ближе, чтобы не было этого дурацкого расстояния, и Минхо почувствовал, как по его позвоночнику пробежала дрожь. Он отстранился лишь на секунду, чтобы перевести дыхание, и посмотрел в глаза Феликса. Те самые глаза — теперь сверкающие, с дрожащими ресницами, такие живые, такие настоящие. — Так как? — снова спросил Минхо хрипло, все еще касаясь его губ своими. Вместо ответа Феликс сам потянулся к нему, и Минхо позволил себе утонуть в этом поцелуе снова. Теперь медленнее, глубже, смакуя каждое движение, каждое прикосновение языка, каждый тихий вздох, который Феликс издавал, когда Минхо слегка прикусывал его нижнюю губу. Где-то на периферии сознания Минхо отметил, что они все еще в спортзале, что здесь дует кондиционер, что через час придет уборщица. Но сейчас это было неважно. Важно было только то, как Феликс тает в его руках, как расслабляются напряженные плечи, как исчезает эта дурацкая пустота из глаз. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Феликс уткнулся лбом в плечо Минхо, пряча лицо, и Минхо чувствовал, как тот мелко дрожит — то ли от холода, то ли от нахлынувших эмоций. На лице Феликса, когда он поднял голову, застыло выражение легкого замешательства, смешанного с чем-то более глубоким. Губы приоткрылись, влажные и чуть припухшие, словно он хотел что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Минхо усмехнулся, глядя на него сверху вниз. Он снова протянул руку, на этот раз настойчивее, переплетая свои пальцы с пальцами Феликса. — Это неважно, — сказал Минхо, чуть сжимая его ладонь. — Свидание или нет. Какая разница, как это называть? Он слегка потянул Феликса, заставляя подняться со скамейки. Тот покорно встал, оказавшись почти вплотную. Их разделяло всего несколько сантиметров, и Минхо чувствовал тепло его тела даже через одежду. — Пошли есть, — настойчиво продолжил Минхо, не отпуская его руки. — К тому же я знаю: в итоге мы все равно будем вместе. Снова. Слова повисли в воздухе между ними. Простые, без прикрас, без обещаний. Просто факт, который они оба знали. Феликс стоял, глядя на их переплетенные пальцы — свои, с идеальным маникюром, который он сделал специально к сегодняшнему вечеру, и Минхо, с обветренной кожей и сбитыми костяшками, — а потом перевел взгляд на лицо Минхо. В его глазах наконец-то исчезла пустота, уступив место привычному теплу. — Суп? Из ресторанчика за углом? — спросил он почти ровным голосом. — Тот самый, с кимчи. И побольше мяса, — кивнул Минхо, уже таща его к выходу. — Ты слишком легкий, Енбок-а. Мне будет скучно носить тебя на руках, если ты вообще исчезнешь. В коридоре было светло до рези в глазах, и Феликс прищурился, но руки не отпустил. — Я не ел со вчерашнего вечера, — признался он наконец. — Не только из-за диеты, хен. Уснул после того, как принял душ. — Я знаю. Поэтому и тащу тебя. Они зашли в лифт, минуя раздевалку, и в зеркальных стенах Минхо увидел их отражение: двое, вместе, как и должно быть. — Минхо-хен, — позвал Феликс, когда двери закрылись. — М? — Спасибо, что дождался. Тот посмотрел на него и улыбнулся — той самой улыбкой, которую никто никогда не видел, кроме Феликса. Ну и, может быть, Суни, Дуни и Дори. — Я же говорил, что хорошо тебя знаю. А еще знаю, какой ужасный вкус на парней у твоих хенов. Двери лифта открылись, впуская их в ночной город, который, кажется, наконец-то перестал быть враждебным. В конце концов, даже у дурацкого Дня Святого Валентина иногда бывают хорошие последствия.