Мой личный демон.♡

Всё началось с мелочей. Сначала Азур просто перестал высыпаться. Он ложился с мыслями о том, как всё бесит, и просыпался с ними же. Ту Тайм лежал рядом, тёплый, тяжёлый, и Азур чувствовал, как демон дышит — ровно, довольно, сыто. — Ты сегодня вкусный, — шептал Ту Тайм по утрам, облизываясь. — Горький такой. С перчинкой. — Рад, что тебе нравится, — бурчал Азур и шёл умываться. В зеркало он старался не смотреть. Там был кто-то чужой. С тёмными кругами под глазами, с кривой усмешкой, с взглядом, от которого самому становилось не по себе. --- В маршрутке стало тихо. Люди боялись даже дышать в его сторону. Ту Тайм иногда баловался — проведёт пальцем по чьей-то шее, и человек вздрагивает, бледнеет, вжимается в сиденье. — Не трогай их, — говорил Азур без злости. — Они сами виноваты, — отвечал демон. — Слишком громко боятся. Азур не спорил. Ему было всё равно. --- В университете слухи стали громче. За спиной шептались, но стоило Азуру обернуться — все замолкали и отводили глаза. Даже Кира, которая знала правду, старалась не попадаться ему на пути. Однажды она всё же подошла. — Азур, — позвала она тихо, когда он шёл по коридору. — Можно поговорить? — Говори. — Ты... — она замялась. — Ты как? — Нормально. — Не похоже, — Кира посмотрела на его плечо, где висел полупрозрачный Ту Тайм. — Ты себя в зеркало видел? — Видел. — И? — И ничего. Я в порядке. — Азур, — Кира понизила голос. — Ты меняешься. Ты стал... злым. Жёстким. Ты на людей смотришь так, будто они мусор. — А разве нет? — Азур усмехнулся. — Посмотри на них. Пустые, тупые, ничтожные. Только и умеют, что бояться и ненавидеть. Кира отшатнулась. — Это не ты говоришь, — прошептала она. — Это он тебя меняет. — Нет, — Азур покачал головой. — Это я сам. Он просто помогает мне быть собой. Он развернулся и пошёл дальше. Ту Тайм на плече довольно урчал. — Вкусно, — шепнул он. — Её страх, твоя злость, это всё смешивается так... ммм... пальчики оближешь. — Жри, — равнодушно ответил Азур. — Мне не жалко. --- Дома было хуже. Азур сидел на кухне, смотрел в одну точку и не мог понять, почему всё вокруг кажется серым, плоским, ненастоящим. Ту Тайм вился вокруг, то заглядывал в глаза, то касался щеки, то просто сидел рядом и молчал. — Ты чего такой грустный? — спросил демон. — Не грустный. Пустой. — Это плохо, — Ту Тайм нахмурился. — Пустота невкусная. Мне нужно, чтобы ты злился. Или боялся. Или ненавидел. — А если я ничего не чувствую? — Значит, надо что-то с этим делать, — демон прищурился. — Давай я тебе помогу. — Как? — Ну... — Ту Тайм задумался. — Есть один способ. Ты можешь пожелать кому-то зла. По-настоящему. И я это исполню. И ты почувствуешь... удовлетворение. А может, даже радость. Азур посмотрел на него. — Кому? — Не знаю. Выбери сам. Тот мудак-препод. Или Алиса. Или Кира, которая лезет не в своё дело. — Кира не лезет. Она просто волнуется. — Волнуется, — передразнил Ту Тайм. — Она боится. Боится тебя. И это правильно. Азур молчал. Потом встал, подошёл к окну. Посмотрел на серый город, на людей внизу, на машины, на всё это бессмысленное движение. — Хочу, — сказал он тихо. — Хочу, чтобы тот мудак с третьего этажа, который вечно орёт по ночам, заткнулся. Навсегда. Ту Тайм улыбнулся. — Легко. И исчез. Через минуту вернулся. — Готово, — сказал он довольно. — Он теперь не заорёт. Вообще никогда. — Ты его убил? — Нет, — демон покачал головой. — Просто забрал голос. На неделю. Потом вернётся, но тихий. Будет шептать. Азур кивнул. И вдруг почувствовал что-то. Тёплое, разливающееся в груди. Удовлетворение. — Вкусно? — спросил Ту Тайм, облизываясь. — Ага, — ответил Азур. — Очень. --- Через неделю Азур уже не считал желания. Они приходили сами — тёмные, липкие, сладкие. Хотелось, чтобы кто-то заткнулся, чтобы кто-то исчез, чтобы кто-то заплакал. Ту Тайм исполнял всё с радостью, и с каждым разом его глаза горели всё ярче, а крылья становились всё больше. — Ты меня портишь, — заметил как-то демон, сидя у него на плече. — Я тебя кормлю, — поправил Азур. — И то, и другое, — Ту Тайм чмокнул его в висок. — Мне нравится. — Мне тоже. Они сидели на диване, смотрели в стену, и обоим было хорошо. --- Кира пришла через две недели. Влетела без стука, с красными глазами, с дрожащими губами. — Азур! — выпалила она. — Ты знаешь, что происходит?! — Что? — лениво спросил он, не вставая. — Люди пропадают! Ну, не пропадают, но... Сосед твой с третьего этажа неделю молчит! Алиса в психушку попала, говорит, что за ней демон гоняется! Препод наш в больнице с нервным срывом! — И? — Азур пожал плечами. — Какое мне дело? — Ты! — Кира ткнула в него пальцем. — Это ты! Я знаю! Это он, — она перевела взгляд на Ту Тайма, — делает, а ты ему приказываешь! — Ну, — Азур усмехнулся. — Допустим. И что ты сделаешь? Кира замерла. Она смотрела на него и видела не того Азура, с которым сидела на парах, с которым пила чай на этой самой кухне. Перед ней сидел кто-то чужой. Холодный, тёмный, опасный. — Ты... ты сошёл с ума, — прошептала она. — Может быть, — согласился Азур. — Но мне хорошо. Ту Тайм обнял его крепче и довольно заурчал. Кира попятилась к двери. — Я... я не буду никому говорить, — сказала она. — Но ты... остановись, пока не поздно. — Поздно уже, — ответил Азур. — Но спасибо за беспокойство. Она выбежала. Ту Тайм рассмеялся. — Боится, — сказал он довольно. — Вкусно боится. Но ты не злишься на неё. Почему? — Она не враг, — Азур покачал головой. — Она просто дура. — Дура, — согласился демон. — Но вкусная. — Не трогай её. — Не трону, — пообещал Ту Тайм. — Если только она сама не попросит. — Не попросит. — Ну и ладно. Мне и тебя хватает. Он прижался крепче и закрыл глаза. Азур смотрел в стену и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Но пустота эта была тёплой. И в ней не было места для сожалений. --- Утром они снова поехали в маршрутке. Люди молчали, вжимались в сиденья, боялись дышать. Ту Тайм дремал на плече, сытый, довольный, красивый. Азур смотрел в окно на серые дома и думал о том, что завтра будет новый день. Новые желания. Новые шалости. И это было правильно. — Азур, — прошептал Ту Тайм сквозь сон. — М? — Я тебя люблю. — Ага. Маршрутка тряслась по ухабам, шансон играл, а на плече у Азура лежал демон, и это было единственное, что имело значение.