***
Исцелю твои порезы
Залечу все гематомы
И останусь у подъезда
Ждать приезда твоей скорой.
Наноси себе увечья,
Продолжая улыбаться,
Но твоя улыбка словно
Чёрный шум радиостанций
Осаму просто немного устал. Просто немного устал бороться с ветрянными мельницами и постигшей всех скукой, серьезностью, занятостью, устал быть лучиком света в темно- сером царстве! Когда то он тоже был серьёзен и занят: его смыслом было насилие. Это было так неестественно и социально-неприемлемо, что Осаму наслаждался этим, но теперь… Теперь для Осаму смыслом было спасение. Так попросил Ода: быть на хорошей стороне, спасать людей. И быть на ней весельчаком, необычным балагуром, совершенно особенным человеком — куда более интересный вид наслажденний, чем насилие и стратегии. Демоническим вундеркиндом он уже был, спасибо — настала пора демонического распиздяйства! Куникида был человеком из другого теста: его совершенно не интересовала собственная роль жизни. Ему было необходимо, чтобы все вокруг играли роль его идеальной бюрократической миссии, потому с Дазаем они и не ладили. Осаму искал развлечений и уникальности, Доппо — точности и стабильности. Они просто были разными. Но им это однажды не помешало лечь в одну постель вовсе не для сна. Конечно, после секса Куникида сразу выпихнул Осаму из своей кровати и велел проваливать к себе, но… С тех пор прошло много времени. Из блокнота оказалась вырвана страница с описанием идеальной дамы сердца, кровать стала общей, помехи в работе и быте со стороны Осаму стали минимальны. Они ценили комфорт друг друга и желания друга, им обоим нравилось нравится. Куникида забавно смущался, стоило сотворить что-то необычное, Осаму очаровательно удивлялся, а затем улыбался, стоило учесть его странные вкусы. Сегодняшний день кажется обычным: те же ласковые движения, твердый пресс на тонкой талии, теплые округлые мышцы — Осаму тает от этого. Он обожает тактильный экстаз от секса с блондином, но забота, аккуратность, деликатность — вот что приводит его в щенячий восторг по настоящему. Касания, давно уже не болезненное проникновение, размашистые движения. Они оба обожают это. Их секс редко проходит в тишине, но сегодня они поосто наслаждаются чужой теплой кожей, поцелуями, движениями. — Ты сегодня тихий, — шепчет Куникида, когда они валяться на кровать и, ради разнообразия не иначе не идут в душ сразу же, смывать с себя запахи исполнения желаний, а останавливаются в этом моменте. Осаму давно хотелось выспаться сразу после секса, на этом жестком прессе, держась ладонями за чужие ключицы. Пора исполнить очередное маленькое желание — с появлением шанса на полноценную жизнь у неполноценного человека желаний прибавилось. — Все хорошо. Ему не верят, и это почти обидно — Осаму давно уже не стремится к смерти, он имеет право на плозое настроение. Но, с его послужным списком попыток самоубийств, его партнер имеет право на сомнения, заслужил.Я лишь хочу тебе помочь
Помощь нужна всем в этом мире
И я делаю это красиво!
Осаму не нужна помощь, но он ластится к чужим рукам, удобно устроив собственные локти у талии Куникиды. Осаму не нужна психотерапия, но в ответ на неверязий взгляд он начинает рассказывать: о том, как лень писать отчёт когда хочется бегать и кричать, о том, как не хочется мыть посуду — хочется только врасти в этот нечеловечески шикарный пресс.Ночь, день,
Вьюга — метель,
Я плохое настроение
И плохой день
Я темный рыцарь,
Дом мой — Ад!
Я превращу твою жизнь
В пустяк!
В этом рассказе ни слова о нежелании жить.Я пахну как сэлфхарм,
Пахну как очень плохой план,
Пахну детской травмой
И истериками до утра.
Неловкой паузой,
Комнатой непроветренной
Пахну недоверием
К психотерапевтам и-
Мой запах это стопроцентный кортизол,
Я прячу чувства за клоуноской маской — лол,
Я пахну ревность и ненавистью, но
Не бойся накажу я сам себя по-том.
Куникида не отвлекает, не дергает, не отчитывает как обычно. Кажется, он, как педагог, проходил курс психологии — это должно что-то значить, пусть обычно, из-за вспыльчивости, смысла и не имеет.А ты пахнешь, как спокойствие, как в голове тишина,
Ты как десять часов непрерывного сна,
Ты четверг, ты шестнадцать ноль-ноль
Ты ромашковый чай и покой
Вечно плачу, а ты пахнешь, как эти шампуни без слёз,
Как забота, как дом, как способность всерьёз
И надолго любить, бесконечно любиииить…
У них сложные уникальные отношения, где обоим есть, чему поучиться. Они даже не встречаются официально — это просто… Просто сексом Осаму это мог назвать полгода назад, хотя и не от чистого сердца. Даже тогда это им не было. Просто… дружба с привилегиями? Они даже не то, чтобы друзья… Они все это проскочили галопом, сразу став недо- парой. Осаму это волновало, но он не подавал виду, а Куникида пока не брал на себя инициативу. Во всей этой хреномутью со здоровыми отношениями она всегда была у Доппо, поэтому и Осаму предпочитал бездействие — для него это было слишком… Искренне. Привыкнув, сам себя приучив прятать чувства, на свободу Осаму выпускал только те, что после не смогут его ранить. С Куникидой так не работало никогда, он не вёлся на скрытничество, но… Только недавно, после начала… Этого всего, Осаму научился доверять больше эмоций другим. Не для красоты момента, не для манипуляции или поддержки репутации — его все еще отпускали годы в мафии. Правда, уже куда быстрее. Оставалась тревога, паранойя, сомнения, боязнь, но… Все самое лучшее в жизни Осаму доказывало раз за разом, что он — не сон. Все, что между ними точно было, и тревожный разум Осаму не мог это отрицать — нежность и яркие чувства. Между ними всегда были яркие чувства. Ни один из них не знал, что это только начало масштабной депрессии Осаму, в которой чувственности между ними почти не останется. Они просто наслаждались последним сексом, не зная, что он последний. Последними объятиями, не зная, что они последние. Последним друг другом, ведь через мгновение они уже станут другими людьми.И с тобой сложно
Будни на двоих в черно- белом сне
Но тебе, но тебе больно
Боль в груди, а кровь на твоей спине
Исцелю твои порезы
Заберу все гематомы
И останусь у подъезда
Ждать приезда твоей скорой
Наноси себе увечья
Продолжая улыбаться
Но твоя улыбка словно
Чёрный шум радиостанций
И с тобой сложно
Принимая яд окунаться в ночь
Но тебе, но тебе больно
И я так хочу вновь тебе помочь
Доводи все до летального исхода
Ночь пройдёт и все начнётся как по новой
Вечность в сердце и на теле тоже вечность
Ведь ты ранишь себя больше любой болезни
И с тобой сложно
Будни на двоих в черно-белом сне
Но тебе, но тебе больно
Боль в груди, а кровь на твоей спине
Исцелю твои порезы
Заберу все гематомы
И останусь у подъезда
Ждать приезда твоей скорой
