С днем святого Валентина, любимый...

Его разбудили звуки, доносящиеся из кухни и тонкий аромат фирменных оладий Хуа Юна. Шэн Шаою лениво потянулся, и улыбка расцвела на его губах. В этот день Хуа Юн отходил от традиционных китайских завтраков и готовил для альфы его любимые западные блюда. Шлепая босыми ногами, в пижаме, Шао Ю подошел к мужу и обнял его, положив подбородок ему на плечо. — Доброе утро, А- Юн, — нежно прошептал он. — Готовишь мои любимые оладьи? — С днем святого Валентина, господин Шэн. Желаю любить меня до конца жизни. И в следующей тоже. Шаою рассмеялся. — Куда я теперь от тебя денусь… Альфа ласково поцеловал мужа в шею. — А- Юн… Не успел он поздравить Хуа Юна и пожелать ему чего-нибудь приятного, как тот повернулся и, плотно прижавшись к Шаою, завладел его губами. Нежный поцелуй быстро перешел в глубокий и страстный. Энигма привычно атаковал нижнюю губу своего альфы, сначала облизывая ее языком, а потом посасывая, словно не мог сполна насладиться горячо любимым господином Шэном. Шаою протестующе замычал и, надавив на плечи мужа, с трудом отлепил его от себя. — Завтрак горит! Смеясь, он бросился к плите и выключил ее. Но Хуа Юн собирался утолить голод иного рода. Его глаза вспыхнули фиолетовым, и в воздухе расцвели феромоны призрачной орхидеи. Их аромат кружил голову альфы, расслабляя его и захватывая в сладкий плен. Прижав Шаою к себе, Юн подхватил его под бедра и усадил на кухонный островок, снова впиваясь глубоким поцелуем в его губы. У Шаою перехватило дыхание. Голова кружилась, по телу разливался опьяняющий жар. Было приятно знать, что после многих лет брака, муж продолжает так же сильно хотеть его, как в медовый месяц. Хуа Юн прильнул горячими поцелуями к его шее, спустился ниже, к ключицам, оставляя на коже розовые пятна, свидетельства его неугасаемой страсти. Шаою застонал. Феромоны орхидеи пленяли, добавляя к естественному возбуждению смазку, его отличительный признак особенной омеги. Она уже начала выделяться, пропитывая нижнее белье и пижамные брюки. Сердце Шаою быстро билось, он задыхался от сильного желания. Хуа Юн расстегнул пуговицы на рубашке мужа, покрывая сладкими поцелуями обнажившуюся кожу. Он легонько надавил на грудь Шаою, и тот опустился на спину, вцепившись пальцами в края столешницы. Хуа Юн стянул с него штаны и оставил полностью обнаженным. При виде альфы, такого открытого и возбужденного, из его горла вырвался хриплый стон. — Господин Шэн, я так хочу вас, — горячо прошептал он, разводя бедра Шаою и бесстыдно наблюдая, как по коже стекает густая, прозрачная смазка. Он внезапно нагнулся и прижался ртом к влажной, поблескивающей плоти. Шаою вздрогнул и протяжно вскрикнул, инстинктивно схватив мужа за волосы. Губы Хуа Юна раздвинулись и на смену им пришел неумолимый язык, которым Энигма начал ласкать нежное местечко, такое чувствительное, что кухню заполнили бесконечные стоны Шао Ю, сладко отдававшиеся в его паху. Член Юна был болезненно твердым, ему очень хотелось погрузиться в мужа привычным образом, растянуть его, заполнить собой и отыметь так, чтобы он потом не мог стоять на ногах. Хуа Юн обхватил головку двумя пальцами и нежно потер ее, облегчая свои мучения, продолжая языком трахать покрасневший, блестящий от слюны и смазки анус, то погружая его глубже, то лаская уже слегка рястянувшиеся края. Запах альфы дурманил, его стоны возбуждали еще сильнее, а феромоны с ароматом апельсинов и рома окончательно сводили с ума. Не смотря ни на что, Энигма продолжал свои ласки, словно намереваясь превратить гордого, сильного альфу в дрожащее и стонущее месиво. Когда Шаою тяжело и учащенно задышал, Хуа Юн наконец оторвался от любимого десерта. Глядя на мужа влюбленными и одновременно похотливыми глазами, он прошептал: — Ты прекрасен, Господин Шэн… Ты мой… Я буду трахать тебя, пока ты не начнешь кричать мое имя и умолять, чтобы я позволил тебе кончить. Он прижался головкой члена к растянутому, покрасневшему входу альфы и заполнил его собой, погрузившись глубоко, до конца. Ощущение теплой тугой плоти всегда сводило с ума, как в первый раз. Шаою идеально сжимал его член, и, начав двигаться в нем, Хуа Юн ощутил неподдельное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Он был внутри своего омеги, он владел им, брал его, наполнял собой, подчинял и присваивал. Это было прекрасно. Шаою стонал, бессвязно выкрикивая: — О-ох… Да… А-Юн...Еще… Пожалуйста… Хуа Юн не торопился. Он хотел почувствовать каждую клеточку любимого, каждый сантиметр его тела, каждую каплю влаги, которую оно выделяло. Смазка стекала по бедрам Шаою, размазывалась по их промежностям, провоцируя на пошлые сочные звуки и облегчая скольжение члена внутри альфы. Хуа Юн сходил с ума от возбуждения, глядя, как реагирует на него тело Шаою, как он течет, нуждаясь в нем, как стонет и дрожит, как умоляет о большем. Энигма приподнял бедро мужа и глубже насадил его на свой член, немного меняя угол проникновения. Стоны Шаою стали громче, он запрокинул голову и искусал все губы. Хуа Юн наклонился и, подхватив альфу под спину, потянул его на себя. В такой позе удовольствие огромной волной накатило на Шаою и не успев даже притронуться к своему члену, он бурно кончил, заливая смазкой себя, мужа и кухонную мебель. Его дыхание сбилось, хриплые стоны рвались наружу. Хуа Юн всем телом почувствовал сокращение его мышц, они восхитительно сжимали его член, заставляя сорваться и последовать за альфой в бездну наслаждения. Он кончил в Шаою, крепко прижимая его к себе и тяжело дыша от удовольствия, охватившего все его существо. Долгие годы он мечтал об этом, рисовал в своих фантазиях малейшие детали, дрочил снова и снова, представляя, как Шаою стонет и кричит, кончая на его члене. Но реальность оказалась гораздо слаще. Секс с Шаою стал настоящим блаженством, незаменимой и необходимой потребностью. Иногда Хуа Юн все еще не мог поверить, что Шаою принадлежит ему, просыпался с мыслью, что это был сон… Но в такие моменты, как сейчас, он был счастлив и полностью удовлетворен. Альфа прижался к нему, обняв за шею, и нежно поцеловал. — С днем святого Валентина, любимый…