Личный сорт Чайковского

Зазвонил телефон. Маша подняла трубку: — Ты опять выходишь на связь, мудила? — выдохнула она, не дожидаясь, когда звонивший заговорит. — Хто это? — в трубке послышался голос бабушки. — Семёновна, ты? Ой, хто это? Я не туда попала, что ли?.. — Ой, бабушка! Это я! — А, Маша! Машенька моя! Как, поживаешь, дорогая? Как оценки? Хорошо кушаешь? — Да, бабушка, всё хорошо! — Вот умница моя, вот радость моя! Кушай-кушай, главное, хорошо! Кушай и учись!.. Мама подошла и перехватила трубку: — Алё, мам! Ну что у тебя случилось? Откуда звонишь? Что? Опять, что ли, тебя в ментовку загребли за опыты твои? Ладно, сиди там, я уже еду. Смотри, без адвоката ничего не говори им! Я скоро буду. Мама уехала. Маша села за стол в своей комнате и продолжила переводить портрет Харатьяна из журнала в тетрадь через копировальную бумагу. Через полчаса телефон зазвонил опять. Маша выскочила в прихожую и подняла трубку: — Ты опять выходишь на связь, мудила? В трубке послышалось недоуменное молчание, через несколько секунд зазвучал молодой мужской голос: — Это… было грубо. — Это было справедливо. Не звони, сюда, мудила. — Я хотел извиниться. — В жопу свою извинения засунь, она у тебя вместительная — я видела. Маша положила трубку и вприпрыжку вернулась за стол. Через пять минут позвонили в дверь. В мутном глазке показалось виноватое интеллигентное лицо в очках. Маша нехотя открыла дверь: — Если ты меня изнасилуешь, мой папа сделает так, что ты не выйдешь из тюрьмы никогда. А ещё он расскажет твоим сокамерникам, что ты педофил, и всю оставшуюся жизнь ты будешь наслаждаться разнообразием сексуальной жизни. — Маша, послушай, ты всё неправильно поняла. — Мама говорит, что ты педофил и педераст — это я понимаю. — Да, но ты не поняла главного, — Володя вынул из-за спины букет ромашек. — Я люблю тебя, Маша.

***

Они пили чай на кухне. Букет стоял в вазе на салфетке. — Так значит, — спросила Маша, качая ногой под столом, — тебе нравятся девочки? — Мне нравишься ты, — ответил Володя, открывая бутылку шампанского. — Поэтому не думай, пожалуйста, что я педераст. — Не педераст, а просто педофил, да? — Маша развернула конфету. — А что это было там под ивой? — А, это, — Володя махнул рукой и сказал тихим голосом воспитанного человека: — Да это я Конева трахнул. Не бери в голову. — Ты так легко об этом говоришь… Зачем ты это сделал? — Ради ВНЖ Израиля. — Разве ВНЖ Израиля передается половым путем? — Ну, это долгая история. В общем, — Володя скромно придвинул к себе кружку, — сначала я думал, что его израильские родственники могли бы помочь мне с этим. Потом я узнал, что для того, чтобы рассчитывать хоть на что-то, никакие связи не помогут — нужно быть этническим евреем и желательно по матери. Но было поздно: потому что между нами уже случилась близость. В общем, там под ивой произошла чудовищная ошибка. Я… я сам от нее пострадал, Мария. Володя вдавил очки в переносицу и тяжело вздохнул. — Бедный, могу представить, как ты страдал там под ивой, — ядовито сказала Маша. — Когда сладенький шестнадцатилетний мальчик сам прыгает тебе на член — должно быть, это ужасно. — Хм, для девочки-подростка ты поразительно подкована в вопросах мужеложества. — Это у меня семейное. Просто мой папа — начальник тюрьмы. Теперь ты, должно быть, понимаешь, почему я так болезненно и презрительно отношусь к гомосексуализму. Для меня подобные отношения ассоциируются с опусканием и насилием, а не с… романтикой. Они помолчали. Володя хлебал чай без звука, Маша ела конфеты. Шампанское было открыто, но его никто не пил. Наконец она спросила: — Так ты… пришел сюда, чтобы предложить мне встречаться? — На самом деле, я не знаю… Я не уверен, что тебе эти встречи пойдут на пользу, у тебя учёба, экзамены, поступление, но… я тебя люблю, и хотел бы выразить свои чувства к тебе в приемлемой форме. — Интересно, какую форму ты считаешь приемлемой? Надеюсь, ты не хочешь предложить мне стать твоим новым Коневым, если ты понимаешь, о чём я… Володя достал из-за пазухи платок, развернул его и протянул Маше на раскрытой ладони: — Будь моей женой, Мария. Ну… когда закончишь школу, разумеется. Маша потрогала золотое кольцо, лежащее на платке, и тут же отдернула палец, как от удара током. — Это очень… Очень тяжёлое кольцо. В нём так много золота. — Да, это кольцо из зубов моей прабабушки. Когда она умерла, мы достали её золотые зубы и переплавили в кольцо для моей будущей невесты. — Очень романтичная история, Владимир Львович, — Маша похлопала ресницами. — Но вы понимаете, мне только шестнадцать, я не могу принять такое решение самостоятельно. Вам нужно спросить благословение моих родителей. — Я за этим и пришёл. Маша вообразила себе разговор Володи с папой, и, чтобы успокоить нервы, моментально потянулась к бутылке шампанского. Сделала несколько крупных глотков прямо из горла и закашлялась — нет, всё-таки алкоголизм — это не её, лучше попробовать макраме. — И когда ты планировал нашу свадьбу? — спросила она, утерев губы. — И… как ты вообще видишь нашу семейную жизнь? — Как я её вижу? — Володя хмыкнул. — Тебя интересует реалистичный сценарий или тот, что тебе понравится? — Реалистичный. Вряд ли там будет что-то хуже того, что мне уже известно про тебя. — Ну, если всё хорошо сложится, то через 2 года мы поженимся, — Володя откинулся на стуле и улыбнулся уголком рта. — Я к тому времени закончу четвертый курс, ты закончишь школу. Родители дадут денег на торжество, мы поселимся в семейном общежитии, сразу же сделаем ребенка. Из-за ребенка в институт ты не поступишь. Я буду работать на двух работах, чтобы обеспечить семью. Дипломатом я тоже, скорее всего, не стану, твой отец устроит меня на какую-нибудь начальственную должность в тюрьме. Из-за стресса я начну пить и толстеть. Ты будешь толстеть, сидя дома, и деградировать с детьми и телеком. В сорок лет я заведу себе страшную, но молодую любовницу, а ты родишь ещё одного ребенка и запишешься на миллион кружков в запоздалой попытке самореализоваться. Старость мы встретим вместе — на даче. Будем орать друг на друга, сажая картошку, и ворчать, что дети нам не помогают. Потом я умру, а ты проживёшь ещё двадцать лет. Маша посмотрела на кольцо, лежащее на платочке посреди конфетных обёрток. — Ну… — она плажала плечами, — по-крайней никто не сдохнет от наркоты или спида. Володя вяло улыбнулся. Маша посмотрела в его умные глаза: — Но на что ты рассчитываешь, пока мы не поженились? Ты думаешь, что я буду заниматься с тобой сексом до свадьбы? — Нет-нет, я ответственный человек и хотел бы избежать школьных беременностей. Но можешь иногда сосать мне, если хочешь, — легко сказал он всё тем же интеллигентным голосом. — Я не буду против.

***

Вернувшись домой с работы, Машин папа долго кричал, потом выкинул из окна вазу с ромашками, потом чуть не разбил новый цветной телевизор, потом допил остатки шампанского и наконец, рыгнув, сказал: — Ладно, женитесь, вашу мать. Благословляю. И это… Володь, достань там коньяк в шкафу. К ночи он взялся отвезти будущего зятя домой, и его еле отговорили садиться за руль. За руль сел Володя, Машин папа ехал на переднем сидении. — Ну, Володенька, — сказал он, когда они выехали с придворовой территории. — А ловко ты это придумал. Я даже сначала не понял. На светофоре они поцеловались. — Теперь мы сколько угодно можем проводить время вместе, и никто не сочтёт нашу связь подозрительной, — сказал Володя в чужие губы. — Мой возлюбленный, мой самый умный мальчик на свете. Володя подотпустил педаль сцепления, добавил газ, за поворотом — переключился на вторую передачу, потом на третью, потом его рука соскользнула на колено рядом сидящего мужчины. — Ну что, Петр Ильич, ко мне или в отель? — Ну… если ты приглашаешь меня, я не против побывать у тебя в гостях. А что ты скажешь своим родителям? — Скажу, что решил поближе познакомиться со своим будущим тестем. — Я боюсь, твои родители могут заподозрить, что наше знакомство слишком близкое. Особенно, если ты будешь стонать так же громко, как и в прошлый раз, Володя. — Да похуй, Петр Ильич. Я ведь люблю вас больше жизни. На следующем светофоре они опять поцеловались. И дальше целовались на всех светофорах до конечной остановки. Вот так Владимир Давыдов обрёл своего Петра Ильича Чайковского.