Soft cat

Тихий рассвет скрашивал небо в нежные персиковые тона. Лучи солнца уже пробирались сквозь занавески домов, будя жителей серого города. Несмотря на это, в маленькой, уютно заставленной комнатке Занки еще царил мягкий полумрак. Звуки просыпающегося поселения — отдаленный гул машин, редкие шаги — были приглушены, будто завернуты в нежную вату.  В центре этого торопящегося мирка, под пушистым одеялом, переплетясь, лежали двое.  Занка лежал на боку. Сон понемногу отступал, оставляя его в чуткой полудреме, на грани пробуждения.  Джаббер пристроился сзади, обвив парня руками за талию. Его крепкое тело, обычно привыкшее к тяжелой работе, сейчас казалось таким мягким, таким расслабленным.  Занка, потянувшись, словно котенок, повернулся к партнеру: — Спишь? — голос его был тихим, чуть хриплым после сна.  В ответ — тишина. Лишь одна мышца напряглась на лице разбойника — тот пытался сдержать улыбку, безуспешно. — Я же все вижу, милок. Давно ты проснулся? Занка накрыл губы парня своими, оставив легкий, пробуждающий, подобный утреннему ветерку, поцелуй. Вонгар даже не стал сопротивляться этому взору, а наоборот — навис над телом уборщика, углубив ответный поцелуй. — А ты наблюдателен, мальчик мой. Я проснулся совсем недавно от твоего прямого взгляда на мои губы.  — Прямо-таки на губы? — Занка невольно хмыкнул, не сдержа при этом глупую, но искреннюю улыбку.  — Точно так, my darling. Джаббер перекатился на спину, устремя свой взгляд в потолок: — О чем задумался? Ниджик, повернув голову к говорящему, окинул его быстрым взглядом: — О том, что ты занимаешь слишком много места на этой кровати.  — Это ты занимаешь слишком много места в моей голове, серьезно, — парировал он без колебаний. От таких откровенностей у Занки потеплело в груди, но он предпочел сделать вид, будто не услышал.  — А еще я думаю, что ты громко храпишь.  — Я не храплю. Не выдумывай, фантазер.  — Храпишь. Прямо как заржавевший мотор.  — Тогда прости, my little prince, — Вонгар усмехнулся, и его рука потянулась к голове Занки, поправляя прядь волос, — Что мне нужно сделать, чтобы искупить свою вину? — Поцелуй.  Джаббер не заставил долго себя ждать. Он придвинулся, навис над парнем и их губы встретились в неспешном, мягком поцелуе. Не было в нем ничего пошлого или страстного — одна лишь бесконечная, успокаивающая нежность.  Одной ладонью расхититель упирался о край кровати, пальцами другой бережно водил по щеке уборщика. Тот отвечал ему с лаской, проводя ладонями по твердому торсу, от ключиц до линии живота, снова и снова, будто запоминал рельеф на ощупь.  Когда они наконец разъединились, меж ними появилась серебряная нить, что сразу же пропала. Они замерли, глядя друг другу в глаза с той нежностью и любовью, что только у них были.  Жизнь за окном стала оживленней — люди начали выходить из домов, медленно «спешить» на работу. Солнце же поднялось выше, почти стерев все следы недавнего рыже–розового восхода.  Влюбленные замерли, смотря друг другу в глаза в переплетении объятий. Они прижимались друг к другу все сильнее — поцелуи теряли остатки осторожности, а искры в их глазах становились все ярче.  — My beloved, напиши Энджину, что сегодня не придешь, — прошептал Вонгар, оставляя легкий поцелуй на лбу парня, — я не намерен тебя сегодня отпускать.  Занка, несмотря на всю сентиментальность момента, строго посмотрел на Джаббера.  — Извини, но ты ведь помнишь, что я не могу пропускать работу. Я же… — …должен стать сильнее, да–да, — оборвал расхититель с наигранной серьезностью, давно выучив эту мантру.  — Видишь, и сам все знаешь, — Ниджик улыбнулся и легонько щелкнул парня по носу, — я пойду собираться, приготовишь завтрак? — уборщик встал с кровати, блаженно выгибая спину.  Джаббер улыбнулся, наблюдая за парнем, и лениво бросил ему вслед: — Только если поцелуешь.  Занка медленно повернулся. Глаза его сузились — в них заиграла смесь искорки и вызова. — Торговаться со мной вздумал? — фыркнул Ниджик, но шагнул обратно к кровати.  — Еще как. Мои завтраки — не благотворительность, — облизнув губы, сказал Вонгар и придвинулся на край кровати.  — Напомнаю, ты в моей квартире, где правила устанавливаю я, — Занка ткнул пальцев в грудь парня, — а значит и порядки завожу я.  — Ох, в этакого грозного хозяина поиграть захотел? — язвительно протянул Вонгар, и его улыбка стала дерзкой, вызывающей, — чтож, если так, то я — твой личный смутьян, — расхититель взял руку уборщика в свою и поцеловал. Вместо очередной колкости он потянулся к нему — уже не для игры, а как к единственному якорю в этом утреннем мире. Этот поцелуй стал иным — не торопливой платой, а медленным, осознанным даром. Их пальцы переплетались, как переплетаются ветви двух деревьев, выросших из одного корня, их тела по очереди вдавливались в матрас кровати. Когда губы парней разомкнулись, Джаббер не стал удерживать — лишь провел большим пальцем по косточке на запястье Занки, сказав этим прикосновением больше, чем словами. Ниджик отправился в ванну, и Вонгар остался один в комнате, наполненной их общим дыханием. Комната казалась другой, когда уборщика в ней не было — просторнее, пустыннее, будто главный герой фильма покинул сцену.  За дверью шумела вода, и этот бытовой звук привел расхитителя в чувства. Он отлип от окна и направился на кухню готовить завтрак для себя и возлюбленного.  Яичница с помидором, два тоста, крепкий кофе — он мысленно составил меню, простое, но сделанное с заботой. Пока сковорода грелась, его взгляд упал на фотографию на холодильнике — они оба, смеющиеся, с мокрыми от дождя волосами. Джаббер коснулся стекла над улыбкой Занки. «Стань сильнее», — мысленно повторил он его слова. Не только физически. Сильнее — чтобы хватило терпения на целый день в разлуке. Сильнее — чтобы этот хрупкий мир, который они построили вдвоём в четырёх стенах, мог существовать и за их пределами. А пока — яичница не должна подгореть.