red hearts

23:15

Юнхо, бросив взгляд на часы, устало облокачивается на стойку и закрывает глаза. Весь его день, наполненный заботами, проблемами и делами, проносится в мыслях, но одна из них пульсирует ярко, вызывая тошноту и чувство обиды. Он опять не успел. День всех влюбленных — не тот праздник, который особо тепло отзывается в его сердце, как минимум потому, что ему никогда не везло настолько, чтобы воспользоваться этим самым праздником по назначению. Найти свою судьбу и вторую половину, идеального человека, способного понимать с полуслова и любить в болезни и здравии — так, кажется, говорила мама Юнхо, когда он спрашивал у неё, почему в этот день несчастных людей появлялось на улицах намного больше. Кто-то не находил, кто-то разочаровывался, кто-то бился в истерике, потому что его идеальный человек был занят или не был вовсе. Красные нити судьбы опутывали мир с полуночи до полуночи всего один-единственный день в году, и именно сегодня Юнхо был занят настолько, что у него даже не было возможности перекусить. Когда он увидел свою смену в кафе на день влюблённых, он даже не удивился — его удача явно ограничивалась отлично сданными зачетами чуть ранее и наличием нескольких очень близких друзей, и в этом списке определенно точно не значился выходной в день, который можно было бы потратить на поиск своей судьбы. Может быть, через пару-тройку лет. Юнхо почти не расстроен. По крайней мере, он пытается себя в этом убедить. — Ладно тебе, Юно, может, через год повезёт. — Раздаётся за его спиной голос. — Какие твои годы. Юнхо невесело усмехается и распрямляет спину, вновь вставая ровно. Да, ему всего двадцать три, времени более чем предостаточно. Не то чтобы Юнхо очень стремился к тому, чтобы найти свою судьбу, но это всё равно не давало ему покоя — какой он, его человек? Как Вселенная представляет себе того, кто мог бы дополнить его шесть с лихвой футов иногда глупых шуток, навязчивых идей и щемящей любви к щенкам? Лицо, возникшее в воображении, улыбчивое и чуть опухшее после сна, лишь вызывает горечь на корне языка и тупую болезненность в сердце. Он… вряд ли кого-то искал сегодня. Тонкая красная нитка слегка дёргается, когда Юнхо неаккуратно проводит по волосам, и её алый цвет отпечатывается на сетчатке совершенным переплетением узелков. — Давай же, Юно, я хочу домой. Юнхо поднимает взгляд на коллегу — тёмные раскосые глаза все светятся предвкушением и теплом, от мизинца к выходу тоже тянется нить, но бордовая и потолще. Больше похожая на шерстяную, но Юнхо не имеет наглости так пристально разглядывать чужие вещи, пусть они и были у всех на виду. Эта нить другая — значащая слишком много и в частности то, что обе половины уже привязаны друг к другу крепко и навсегда. Сан — его широкие плечи слегка сутулятся — забавно дуется, когда Юнхо показывает ему язык и молча принимается за уборку. Как же он устал. Чисто по-человечески, физически устал, потому что до обеда был на учёбе, а после бегал, как ошпаренный, весь день, стараясь угодить многочисленным гостям с их сливочными рафами и карамельными капучино с шоколадной крошкой. Юнхо с удовольствием бы вернулся домой и свернулся калачиком рядом с тем, в ком хочется раствориться, чтобы его почесали за ухом и напоили горячим чаем, а ещё нежно поцеловали в щёку и сказали, какой Юнхо молодец. Юнхо хочет, но сердце бьётся беспокойно, потому что человек, мысли о котором пронзают мозг с завидной частотой, никогда не будет его. Они друзья и… таких совпадений не бывает. вы: 23:22 [как себя чувствуешь?] Юнхо снова отвлекается от уборки, чтобы написать сообщение, а, набирая следующий вопрос, замирает на месте, не зная, какой ответ он хочет видеть больше. 23:22 [есть новости?] минги-я: 23:22 [все в порядке. новостей нет, я весь день сидел дома. а меня никто не искал, не думаю, что это кому-то нужно] Юнхо поджимает губы, хмурясь. Желание оказаться подальше отсюда и поближе к дому растёт в геометрической прогрессии, пока облегчение растекается по внутренностям, словно горячее молоко. вы: 23:23 [это не так] Минги, с которым Юнхо познакомился чисто случайно чуть меньше года назад, — его немного непутёвый сосед по квартире. Они встретились на дне рождения Юнхо, потому что Минги пришёл за компанию с одним из друзей, а потом мягко и незаметно вклинился в жизнь Юнхо, пустив корни в самое — буквально — сердце. Они пересеклись ещё пару раз на общих вечеринках и сходили в кино, после чего не виделись около двух месяцев, а потом бывший сосед Юнхо съехал с квартиры, оставив незакрывающийся замок во второй спальне и несколько пятен от кружек на столике в гостиной. Так после недолгого поиска сожителя в доме Юнхо появился Минги — неуклюжий, неторопливый и неловкий, но совершенно — абсолютно бесконечно — милый. И вот тогда Юнхо понял, что то, что он чувствует, возвращаясь теперь уже в общую квартиру к Минги, далеко не дружеское тепло. Минги оказался мягким, как дорогущее одеяло, и очаровательным, будто он был создан только для того, чтобы любоваться им. Он был нежным и пугливым, шарахался от каждого шороха и прятался за Юнхо при любом удобном случае, а ещё он был липучим — к несчастью для Юнхо, — потому что прижимался к нему во время вечерних просмотров фильмов или в ожидании, пока ужин будет готов. В такие моменты Юнхо отпускал себя и позволял себе быть более тактильным, убеждая себя в том, что в его действиях не было ничего критичного, лишнего и навязчивого. Ему… хотелось Минги. Его хотелось всегда и сильно, но Юнхо не был уверен, что интересен Минги в этом плане. Совсем не уверен, а ещё мерзкий червячок сомнения не давал расслабиться и просто плыть по течению. Минги безропотно верил в красные нити и, кажется, даже не рассматривал вариант отношений без этого аспекта, хоть и не особо любил говорить об этом. Юнхо никогда не был против этих убеждений, но сердце всё равно болезненно трепыхалось, стоило только осознать в который раз, что им с Минги не суждено быть вместе. Юнхо верил в любовь и судьбу, но не верил в такие совпадения, а потому мог без зазрения совести наслаждаться обществом Минги ещё как минимум год, утешая себя глупыми оправданиями и призрачными мечтами. вы: 23:25 [скоро вернусь домой. зайду в магазин за твоими мармеладками] В прошлый раз Юнхо искал этих мармеладных медведей по всем круглосуточным комбини, потому что Минги стало очень грустно — неделю назад он неудачно поскользнулся на льду и вывихнул лодыжку, что не давало ему возможности воспользоваться шансом поиска своего человека. Он еле ходил, кряхтя и убиваясь, какой он нелепый, а Юнхо обнимал его, скармливая мармеладки одну за другой до тех пор, пока у Минги не заболел живот. Юнхо было стыдно, но не искренне, потому что после этого Минги валялся в гостиной полураздетый и требующий внимания, и это прекрасно перекрывало собой отголоски здравого смысла, пытающегося надавить Юнхо на совесть. Уши горят. Юнхо убирается, словно электровеник, подстёгиваемый мыслями о Минги и его тёплых руках, когда телефон в его кармане вибрирует. минги-я: 23:31 [сейчас я не дома, вышел в закусочную, возьму мясо на ужин] вы: 23:31 [будь осторожен] Отвечает быстро, чувствуя недовольство — Минги передвигается на костылях и ходит еле-еле, но всё равно хочет порадовать Юнхо вкусным ужином. Так в его духе, что безусловно приятно, но сейчас Юнхо предпочёл бы, чтобы Минги просто поберёг себя и свои оставшиеся целыми конечности. Юнхо вздрагивает. Палец пробивает дрожь, потому что нитка, завязанная на мизинце, немного вибрирует. Такое сегодня уже было несколько раз, но Юнхо это начисто игнорировал. В конце концов… его сегодня тоже никто не искал. Как и в прошлом году, и в позапрошлом. И в любой другой год до этого, пока Юнхо плутал по улочкам Сеула, следуя за спутанной ниткой, натыкаясь на углы и мусорные баки, но никогда не находя искомого. От этого факта ему снова становится тошно — может, там, на другом конце, он не нужен никому вовсе, и если Юнхо когда-нибудь встретится со своей судьбой, он окажется в числе тех, кто будет бесконечно разочарован своей неуместностью. За гнетущими душу и разум размышлениями Юнхо кое-как заканчивает уборку и накидывает куртку на плечи — ему даже не хочется одеваться нормально. Пусть он заболеет, и Минги тоже позаботится о нём, как тот это умеет. Пусть. Но когда они с Саном выходят на улицу, заперев за собой все двери, и Юнхо делает всего один шаг в сторону автобусной остановки, нить на мизинце вдруг натягивается почти что до боли, подсвечиваясь алым и грубея. Юнхо смотрит во все глаза, как за считанные секунды прокладывается путь — через десятки других нитей, по растаявшим остаткам снега и грязи, вдоль всей улицы, проскакивая все витрины, остановки и людей. Тянет вперёд и манит, завлекая.

23:45

Юнхо, сглатывая, оборачивается. Алый свет от нити отражается в восторженном взгляде Сана, тот, кажется, совершенно забывает о том, что торопился, но потом вдруг топает ногой и вскидывает руки вверх, вскрикивая. — Беги, Юно, ну! По венам взрывается адреналин. Мозг судорожно припоминает цифры — кажется, когда нить натягивается, до человека остаётся не более пяти километров. Пять километров до судьбы и пять километров до краха. Сердце сжимается больно, однако Юнхо даже не успевает подумать дольше трех секунд, прежде чем разворачивается обратно, а ноги набирают скорость. Что делать? Он бежит, перепрыгивая лужи и минуя красные светофоры, слышит ругательства в спину и не обращает внимания на бьющийся о поясницу рюкзак. Что говорить? В основном в голове пустота, и лёгкие горят с непривычки, брюки промокают от комьев снега, липнущих к ткани, но Юнхо бежит и бежит вперёд, еле поспевая думать о том, что будет там, за поворотом. Что будет, если он успеет, и как быть дальше. Нужен ли он тому, кто никогда не искал его? Юнхо не даёт себе времени опомниться. Перебегает на другую сторону улочки, отмечая, что часто бывал в этом магазинчике с рамёном, а потом ускоряется ещё больше, следуя за натянутой алой нитью, пульсирующей всё чаще и пронзающей дрожью всё тело. Она натягивается с новой силой, врезаясь в кожу.

23:53

Время на электронных часах скачет. Юнхо отлично знает этот район, но из-за того, что движется сейчас, словно слепой котёнок, теряет такое драгоценное время. Вот там можно было отлично скосить угол, а тут пробежать дворами, но линия ведёт ровными углами и линиями, будто выстроенная профессором математики сложная геометрическая форма. Он даже не понимает, куда примерно ведёт его нить — не похоже, что в жилой дом, хотя с другой стороны Юнхо не имеет ни малейшего понятия, сколько ему ещё бежать. Пожалуйста, не сердись, что я буду весь потный и мокрый. Мелькает совершенно нелепое в мозгу, но Юнхо не до смеха — кажется, ещё секунда, и он разревётся, потому что, завернув за угол, он видит, как нить растягивается вдоль длинной, широкой улицы, по которой он сам ходит каждое утро до автобусной остановки, и он это расстояние терпеть не может. Особенно, когда идёшь в обратную сторону — ощущается, как эшафот и контрольный выстрел.

23:57

Голова начинает кружиться. В боку колет, лёгкие жгутся, глотку дерёт от каждого вдоха и выдоха, но Юнхо не позволяет себе сдаваться. Вдруг… он успеет. Ещё чуть-чуть. Ещё самую каплю. Глаза слезятся. Юнхо чувствует это, когда в какой-то момент зрение подводит и без двух минут полуночный мир расплывается мерзкими кляксами. Мимо магазина с мармеладками, в который, наверное, Юнхо придётся вернуться, мимо прачечной, мимо кинотеатра, куда они позавчера ходили с Минги на какую-то абсолютно посредственную комедию, мимо их комбини… мимо-мимо-мимо. На повороте Юнхо поскальзывается и почти что падает, но успевает схватиться за угол дома, чтобы сохранить равновесие. Молится прямо сейчас тому, у кого никогда ничего не просил, — пожалуйста, я же так близко, всего один крошечный шанс, — а потом глотает жадно воздух, замедляясь на мгновение. Нить буквально начинает гудеть. Юнхо бежит, замечая, как она пропадает внутри одного из местных магазинчиков, и ловит взглядом циферблат.

23:59

Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Гул, исходящий от тугой нити, расходится по телу. Юнхо протягивает руку вперёд, намереваясь ухватиться за алую светящуюся жилку, когда его словно толкают в спину, чем чуть ли не сбивают с ног. Он близко. Шесть домов. Пять. Четыре. Линия, заходящая внутрь помещения, дёргается, приподнимаясь на уровень груди, и когда Юнхо уже готов с разбегу распахнуть дверь, та вдруг открывается. Нить, натянутая меж двух мизинцев, превращается в струну, а затем взрывается с громким хлопком, ослепляя на миг и оглушая. Юнхо чисто по инерции ловит в руки тяжёлое, тёплое тело, притянутое сработавшей связью, и ощущает, как его трясёт с головы до ног. Он неверяще обнимает поперёк груди, сжимает в ладони тёмные волосы, которые сам же и красил неделю назад. Перед глазами всё ещё мелькают белёсые, слепящие мушки, но Юнхо отстраняется и заглядывает в лицо, не видя, но зная прекрасно его выражение — удивлённое, растерянное, с большими блестящими глазами, в коих он терялся уже не одну сотню раз. Шок просачивается в кровь, мешаясь с адреналином. Минги. Это Минги тот, которого Вселенная считает идеальным для Юнхо. Это Минги тот, кто будет дополнять глупые шутки и любовь к маленьким животным. Это Минги тот, кто будет приносить горячий чай в болезнь и укутывать в одеяло, если окно вдруг останется открытым на ночь. Это Минги тот, кто защитит от всех тревог и невзгод. Минги тот, кто Юнхо никогда не искал. Слёзы стекают по щекам быстрее, чем Юнхо успевает это осознать. Дрожь в ногах подкашивает колени, Юнхо, пытаясь отдышаться, оседает прямо рядом с Минги, всё ещё не говорящим ни слова, обхватывая того за голени и вжимаясь носом в пропахшие закусочной джинсы. По левому предплечью всё ещё гуляет зуд, даже если нити теперь не видно, а в следующем году она будет уже другой — толстой, плотной. Юнхо дышит ртом голодно, но чувствует, как к горлу подступает ком — давит и вызывает тошноту вместо ощущения облегчения и окрылённости. — Юно… Голос Минги раздаётся словно из-под толщи воды, Юнхо, списывая свою реакцию на неожиданный исход и усталость, заставляет себя подняться на ноги и смахнуть слёзы с лица, чтобы взглянуть на Минги ещё раз. Минги, сжимающего подмышкой костыль одной рукой и держащего большой пакет с контейнерами другой. Жёлтый фонарь освещает его обескураженное лицо и расширенные глаза за линзами очков, плохой свет делает линии лица чёткими, топорными, но Юнхо всё равно отмечает, какой Минги красивый — действительно такой же округлый и слегка отёкший после сна, как и представлялось. Боль в груди накатывает волнами. Ещё секунду Минги смотрит прямо в глаза Юнхо, а затем пакет из закусочной падает в грязь, хлюпая шумно, костыль, ударившись об асфальт, дребезжит противным звоном, и Юнхо снова попадает в тесные объятия — в этот раз Минги обнимает его за шею сам, притягивая к себе и цепляясь так, будто Юнхо вот-вот испарится. — Юно, — шепчет он почти беззвучно. — Это правда ты. Юнхо не может не слышать радость, пропитавшую знакомую до чёртиков интонацию, не может не слышать недоверие и надежду, но всё ещё не понимает, почему. — Минги-я, — связки дрожат, подводя. Юнхо жмурится, прижимаясь к Минги и давая себе возможность почувствовать жар, исходящий от него. — Я… искал тебя так долго. Они обнимаются, стоя под тусклым жёлтым фонарём, пустая улица давно погружена в спокойный сон, и только два бешено колотящихся сердца бьются неистово, сгорая заживо. Куртки шуршат от каждого, даже самого маленького движения, и дыхание выравнивается потихоньку, пока до Юнхо медленно, но верно доходит мысль. Это Минги. Правда, Минги. Его Минги, боящийся домашних пауков и заставляющий Юнхо дуть на горячие овощи до тех пор, пока они не остынут. Его Минги, уверенный, что красные нити — никакая не глупость, но не предпринимающий ничего для того, чтобы найти своего человека. Они сидят на диване, привалившись к спинке и втыкая во выключенный телевизор вот уже двадцать минут. Ужин давным-давно остыл, и в воздухе витает явное напряжение — они ждут чего-то, но Юнхо совершено не понимает, чего, а потому проглатывает возникающие в мыслях вопросы и слова одно за другим, не зная, что сказать первым. Он безусловно рад. Действительно рад, зная, какой Минги замечательный, но он мягко говоря не уверен в том, что ощущает прямо сейчас. Почему Минги молчит тоже? Юнхо делает вдох. Он должен просто спросить, так? Сейчас, когда он относительно спокоен, он сможет мыслить рационально. — Минги… — осторожно начинает он и сдавливает в ладони ладонь Минги — влажную и горячую. — Нам надо поговорить? Прикусывает язык тут же, потому что Минги напрягается всем телом, будто бы Юнхо озвучил ему смертельный приговор. Он весь сжимается в комок и опускает взгляд на колени. Тошнота наступает на горло. Юнхо совсем не нравится то, что он видит. — Эй, — кое-как зовёт он и тянет руку Минги к себе, накрывая её второй ладонью. — Посмотри на меня, — просит ласково, не зная, откуда в нём берутся силы сохранять спокойствие, но Минги упрямо отводит глаза и не даёт перехватить внимание. — Минги… Юнхо сползает с дивана и, встав на колени лицом к Минги, наклоняется ниже — заглядывает сам в глаза, в которых сейчас плещется что-то невообразимое, безобразное и ужасающее, и впервые за всё время в голове Юнхо возникает мысль, что Минги отнюдь не разочарован тем, что он получил. Но, кажется, боится жутко чего-то, что терзает его и гложет, заставляя трястись как осиновый лист и прятаться. Боится… его, Юнхо? — Прости, что так задержался, день сегодня паршивый и долгий, — он гладит Минги по косточке запястья. — Но я правда торопился. И успел, к счастью. Позволяет себе крохотную улыбку, когда Минги всё-таки смотрит на него исподлобья — загнанно, словно запертая в клетке птица. — Не говори так, — Минги выдыхает резко. — Не говори… пожалуйста. Юнхо вскидывает брови удивлённо. С его губ срывается какой-то нелепый звук, настолько он растерян, не понимая, что имеет в виду Минги, а потому Юнхо ещё сильнее тянет его на себя. — Не говорить как, Минги-я? — Будто тебе действительно нравится такой расклад. Обрушивается на Юнхо, будто лавина, перекрывает кислород в ещё не успевших затянуть раны лёгких, сдавливает грудную клетку со всех сторон, сгребая сердце в тиски и разрушая. — Но мне нравится, — всё же говорит он, — потому что мне нравишься ты, — набирает побольше воздуха. — Тебя это удивляет? Скулы Минги покрываются красными пятнами, когда Юнхо приближает их сцепленные ладони ко рту и целует мягко по очереди каждую костяшку. Такой маленький жест, но он, кажется, действует на Минги правильно — губы расслабляются, приоткрываясь, лицо алеет стремительно, и глаза блестят совсем по-другому. Так, как иногда бывало, когда Юнхо дурачился напротив зеркала или пытался отвлечь Минги после травмы. — Как… это может нравиться, Юно? — Минги вдруг хмыкает невесело, дёргая их сомкнутыми руками. — Что я должен чувствовать, если рядом со мной теперь всегда будет идеал? — между бровей пролегает глубокая складка. — Как не чувствовать себя несуразным, нескладным и бестолковым, когда всё, что я буду видеть каждый день — это пример совершенства? Я боюсь спать без света и боюсь оставаться один, я не умею готовить, врезаюсь в двери, путаю право и лево, и ты правда спрашиваешь, что меня удивляет? Юнхо видит, как нижняя губа Минги начинает трястись, прежде чем он её поджимает. В душе селится что-то гадкое и склизкое — о таком варианте Юнхо подумать совсем не мог. О том, чтобы Минги в действительности был настолько не уверен в себе и боялся даже показаться на глаза своему человеку. — Поэтому ты не искал меня? — тихо спрашивает Юнхо, ощущая тяжесть вопроса на языке. — Не сегодня… а вообще. Минги фыркает. — Я не искал тебя, потому что не жил здесь последние пять лет, Юно, и переехал обратно в Корею в прошлом марте. В Нью-Йорке я боялся сделать лишний шаг, чтобы не потеряться и не наткнуться на полчища крыс. — О… Совесть ударяет в темечко острой иглой. Юнхо был убеждён, что просто-напросто не нужен своему партнёру, но подумать о других ситуациях у него мозгов, как странно, не хватило. Минги ведь не раз и не два рассказывал истории из студенчества, проведённого в Соединённых Штатах, и Юнхо хотя бы мог предположить, что его предназначенный тоже просто был где-то далеко. Наверное, если бы Юнхо допустил такую мысль, он бы всё-таки понадеялся, что они с Минги могли бы быть парой. — А ты уже успел подумать, что я совсем тебе не рад, да? Юнхо, находясь глубоко в своих мыслях, кивает. Да, совсем не рад, Минги-я, но, кажется, я сильно ошибся. — Я думал, что не особо-то нужен там, на другом конце этой нитки, — Юнхо поднимает в воздух левую руку, продолжая держать в ней ладонь Минги. — А сегодня вышел из кафе и… — он сглатывает. — Она меня потянула, я пока до тебя добежал, чуть лёгкие не выплюнул. — А я испугался, — Минги втягивает голову в плечи. — Как раз стоял в уборной, глядя на себя в зеркало, и думал, что сейчас вот самое подходящее время, чтобы встретиться, — ещё раз хмыкает. — Голова не мыта, костыль этот дурацкий и дырка на футболке подмышкой. Надеялся, что время выйдет. А потом эта штука начала так гудеть, что я испугался ещё больше, но подумал, что если надо тебе увидеть меня прям сейчас, значит, так тому и суждено, да? Отмучиться уже, и дело с концом. Вышел, а там ты, и я так растерялся… Подумал… куда мне, а? Куда я такой… до тебя, м? Юнхо ложится грудью на бёдра Минги и обнимает его за живот, притискиваясь теснее и вдыхая любимый запах. — Я весь день о тебе думал, — говорит тихо. — Думал, как куплю тебе этих мармеладных медведей и снова буду развлекать полночи, потому что ты наверняка выспался за день. Радовался… что у меня есть ещё год, чтобы бессовестно быть рядом, раз уж твой идиот не удосужился найти тебя. Так что я… счастлив, Минги-я, — вскидывает голову, чтобы посмотреть в глаза. — Счастлив, что ты — это ты, и неважно, есть ли у тебя дырка на носке или аллергия на пыльцу, — приподнимается, упираясь коленом между ног Минги, и сравнивая положение — глаза в глаза, лбом ко лбу, дыханием в унисон и общим ритмом сердцебиений по алой нити. — Я думаю, что ты прекрасен, даже если боишься пауков, Минги. Даже если ты не умеешь варить клёцки и вечно путаешь кнопки на кофемашине, — Юнхо дотрагивается кончиком носа до носа Минги — невесомо и нежно. — Думай об этом по-другому, м? Если я, по-твоему, идеал, почему ты не можешь быть таким же идеальным? Минги жмурится крепко. По лицу гуляет рябь — хмурятся брови, вокруг глаз появляются морщинки, губы дрожат, и плечи ходят ходуном от того, как часто и быстро Минги дышит. Словно пытается не сорваться в пропасть — бездонную, безвылазную. — Ты нравишься мне, Минги-я, и теперь у меня есть всё время мира, чтобы напоминать тебе о том, насколько ты милый, — ощущая, как трясутся руки, Юнхо расцепляет пальцы на ладони Минги и осторожно перекладывает их на лицо — до тёплых мягких щёк и пульсирующей венки на шее. — Ты позволишь мне? Минги распахивает глаза. Его чёрный взгляд бегает по Юнхо, мечется от точки до точки, пока дыхание срывается и становится совсем поверхностным. А потом Минги кивает судорожно один раз, потом второй и третий, и его глаза наполняются искристой влагой, которая моментально собирается в уголках и скатывается под ладони Юнхо будоражащей внутренности прохладой. — Ты прекрасен, — Юнхо дотрагивается до губ Минги трепетным, полным искренности и чувств поцелуем, — каждый день из всех тысяч. Сердце сладко сжимается, когда Минги несмело отвечает. Юнхо сжимает его лицо в своих ладонях, ощущая, какой Минги робкий и податливый, осознавая, наконец, какое хрупкое создание находится сейчас в его руках, и падает-падает-падает глубоко в него всё сильнее, совсем не жалея. Левый мизинец жжётся. Юнхо улыбается в поцелуй, думая, что готов пробежать ещё не одну сотню километров, если в конце его будет ждать это — его Минги, доверившийся ему и ластящийся сейчас под ладонь, полный надежд и сомнений. Тот Минги, который уверен, что призраки существуют и по правде крадут его шоколадное печенье по ночам. Тот Минги, который думает, что игрушки обидятся, если взять с собой только одну из них. Тот Минги, который боится невозможно сильно быть отвергнутым, но всё ещё верит, что достоин большего. Его Минги.